В руках таял снег

Холодный снег падает на сцепленные ладони, тут же превращаясь в крохотные капельки воды от тепла горячих рук. По прохладным щекам, налитым пестрым розоватым оттенком, одна за другой катятся слезинки, оставляя после себя ощущение неприятного холода. Плечи Джисона содрогаются в очередном всхлипе, и тот спешит стереть блестящие на свету капли рукавом старого затертого худи. — Джисон, не плачь…Пожалуйста. Минхо досадно кусает щеку изнутри. Печаль пожирает не то что костей, но добирается и до самой души, от которой, кажется, вот-вот готов отколоться кусочек. Или целый кусок. Или вообще весь внутренний мир Хо уйдет под землю, а то и ниже, видя в лице любимого чистого рода отчаяние. То, как его губы складываются в одну тонкую линию от досады и дергаются при очередном хныканье. —…Ты же вернешься, хён? Джисон дрожащим голосом задает вопрос, уже буквально глотая свои слезы, которые с каждой секундой толпились в уголке глаза и выныривали из глазного мешочка. В ответ не слышалось ничего. Только гам, состоящий из голосов людей, порывов ветра и изредка посвистывающего поезда за их спинами. Молчание пробирало куда пуще, чем просто холод. Хо молчал, просто потому, что не хотел давать ложных надежд и обещаний. Он просто не знал, вернется ли любимый хён к своему Хани. —Жди меня. В тишине между ними (несмотря на фоновый шум, она все же одарила своим присутствием) раздался тихий, продрогший от печали и слабый от комка в горле голос. А Джи замолчал. Слёзы перестали так неистово литься из его глаз, и, если бы не крепкие руки и теплые объятия, которые ассоциировались у Хана на вкус как пoдплaвлeнный зефир, он бы сию секунду столкнулся коленками с землей, покрытой корочкой снега. Он молчал, не зная, что выдавить из себя. Заплакать? Промолчать? Он терялся в мягких на вид, но терновых внутри надеждах, упаивал себя верой, что Ли вернется к нему. Губы еле-еле коснулись друг друга, тихо произнося «что это значит?», но Минхо продолжил сжимать парня в немых объятиях. На молочную кожу не останавливаясь сыпались снежинки, но и это им не мешало. Однако время. Вот он поджимало как никогда. Стрелки часов на каменной стене вокзала тикали и, словно с каждой секундой становясь быстрее, убегали вдаль; вдаль - вперед, чтобы сделать очередной круг и положить конец дню. —Прощай, Хан-и. Минхо выпутался из чужих рук, еще раз оглядывая с ног до головы стоящего на против Джисона. Прежде он никогда не любовался своим парнем столько, сколько это делает сейчас. Обстоятельства не дают отвести взгляда. И почему только в нем раньше не просыпалось желания глазеть на Хана сутками? —Почему «прощай» ? И на этот раз Ли не дал никакого ответа. Джисон молча кивнул, толкая языком в щеку и закусывая обшарпанные губы. Он поднял дрожащую руку, махая тому на прощание, наблюдая медленно удаляющуюся фигуру, которая через пару метров скрылась за металлической дверью вагона. Поезд одарил теплотой. Ничто не заменит ту пылкость, плавящую теплоту, что дарил ему Хан каждый томный вечер февраля, и ничто не заменит искренность и ласковость его слов и поцелуев посреди июньской жары, однако… в поезде все же было тепло. Абсолютно разные вещи. Но даже так, в стуже ехать не очень-то хотелось. В купе его ждал давно остывший чай, сумки и коты, нагло развалившиеся где попало. Один из рыженьких занял самое лучшее место - место хозяина, с прогретой подушкой и холодным одеялом. —Не успел тебя положить, а уже спишь, Дори? - Минхо указательным пальцем прошелся вдоль свисающей лапки, несильно стукая по милым подушечкам и огладил пушистое запятье. А в окне стоял Хан. Стоял, улыбаясь через силу и соленые слезы, которые проходились по щекам точно лезвия. Минхо прислонился ладонью к оледеневшему стеклу, с убивающей тоской глядя в отчаянные глаза за стеклом. Не вслух, а лишь одними губами, он беззвучно произнес «жди меня», а в ответ, кажется, ему посвятилось «я тебя люблю». Поезд тронулся. Тронулся, на этот раз отдаляя их на тысячи километров друг от друга, что стало для них рекордом, которого никто никогда не хотел достигать. Хан развернулся в обратную сторону от звонко гудящего транспорта и движущихся вагонов. В голове крутилось горькое «и что теперь?», а на языке вертелись все бранные слова, пока наружу просилось так и не сказанное сегодняшним вечером «я тебя дождусь». —Вот как… Хёнджин поставил кружку недопитого какао на потертый стол, с сожалением глядя на лучшего друга, который выглядел не лучшим образом. —Да. Он сказал… - Кадык вздрогнул, пока ком в горле затягивал все слова обратно,- он сказал, что никогда не вернется. И это снится мне каждую долбанную ночь. Я даже не знаю, как у него дела. Как мне это знать, когда у него, блять, абонент сутками недоступен? Хван отвел взгляд в сторону, чтобы не столкнуться с парой недовольных и уже изрядно усталых глаз напротив; за окном стояла метель. Солнце, укутанное тучами и серым туманом, опускалось за горизонт, а небо наливалось темными оттенками с каждой минутой. Панельные здания за окном выпускали из труб дымку, пока в их окнах теплым и приглушенным желтым цветом горел свет; на столе стояла пустая ваза, порядком потрепанная, где когда-то стояли розовым цветом сочные пионы. Из кружки уже давно не поднимался столб теплого пара, а Хёнджин, от напряжения, кажется, даже начал считать падающие снежинки за окном. —Ну чего ты молчишь? —Не накручивай себя. Вот что я хочу сказать. Минхо такой человек, что не станет давать ложных обещаний. —Да! Да, но уже год, год, блять, я жду хоть намека на то, что у нас еще будет шанс посмотреть в глаза друг друга по-нормальному, а не только на истертых фотографиях. —Сон-и, не кипишуй,- подушечками пальцев, Джин прошелся по сухой коже предплечья напротив, поглаживая пару неудачных и давно заживших порезов,- он обязательно вернется. Который раз я тебе уже твержу? Взгляд Джисона пробежался по не менее исхудавшему лицу напротив и тот издал смешок. —Может, ты прав. Может, он и помнит обо мне… спасибо. Тебе. Хёнджин понимающе кивнул, пальцами убегая назад по белоснежной коже, оставляя за собою мурашки. —Я б сейчас закурил… —Я сгоняю. Джисон рывком поднялся с места, ладошками упираясь о стол, ловя на себе недоумевающий взгляд Хвана. Уголки губ потянулись вверх, а сам юноша лишь прокряхттел, потягивая затекшие руки к верху, прикрывая один глаз. Он открыл рот, зевая, а вторым глазом чуть ли не начал прожигать дыру в теле напротив, ожидая еще каких-то слов. —Да я просто прогуляться хочу. —В последний раз, когда я оставлял тебя одного, это кончилось чуть ли не трагично,- слова прозвучали с усмешкой, однако по лицу Хёна было ясно, что тот волнуется. Просто не может правильно это показать. —Пошел ты… я через пять минут вернусь, буквально в магазин через дорогу. Голос дрогнул, пытаясь оправдаться, на что Хёнджин вновь посмеялся, приподнимаясь с места и похлопывая друга по плечу. —Все нормально. Иди. Только без глупостей. И быстрее! Иначе я сверну в трубку, насыплю травы и закурю твои конспекты. —Идиот… - Тихо вырвалось у того изо рта, пока сам Джи уже двигался в сторону прихожей; нацепил старую куртку, которая хранила в себе воспоминаний больше, чем сам парень, кеды Vans, а шапку, валявшуюся на комоде, успешно послал на хуй. —И я тебя люблю! - С усмешкой донеслось из кухни. Улица встретила очередным ледяным порывом ветра. С окон домов сползали извилистые, точно ящерицы, узоры инея. Гирлянды и пестрые вывески магазинов освещали окутанную темнотой улицу лучше, нежели мигающие раз в минуту фонари. Истоптанная тропинка давно уже скрылась под сугробами снега, через которые, ныряя по самое колено, Хан добирался до круглосуточного за пачкой дешевых сигар. Для друга. Ну и для себя. Хотя он обещал своему парню бросить эту убивающую привычку, однако тот обещал вернуться. Вернулся? Пока нет. А это поражало и легкие, и сердце, и вообще всего Джисона пуще, нежели никотин. Юноша запутался в своих мыслях. Погряз точно так же, как и его колено; серые спортивки намокли, а нога с каждым шагом проваливалась глубже и глубже. Он тяжко выдохнул, глядя на пар, уже представляя, как клубок сигаретных канцерогенов покидает его полость рта. Снуя взглядом по безжизненной улице, Джи опустил руки в карман, наконец достигая расчищенной от снега тропинки. Мимо пронесся рыжий кот, а парень издал усталый смешок, ассоциируя его с каким-нибудь цитрусовым, запасы коего Хван сейчас, вероятно, уничтожает в ожидании друга. —Какого… Он замер, а затем резко обернулся, когда об его ногу потерлось рыжее чудо, так сладко мяукая. Нет, даже слишком-слишком, даже приторно, словно животное его знало. И окончательно тот впал в оцепенение и шок, когда за плечом позади раздался голос. Который он не слышал уже год. —Извините! Не могли бы его подержать? Впервые вижу, чтоб он к кому-то так ластился. Дори! Дори, кс-кс-кс,- Запыхавшейся, с красным носом и алыми щеками, напротив стоял Минхо, опираясь голыми ладонями об свои колени. —Ты… Джисон опустился вниз, поднимая кота к себе на руки, взглядом изучая теперь уже не довольное, а полное удивления лицо. —Ты…я так долго ждал тебя! Уголки губ согнулись вниз, вздрогнули, а глаза заполнились прозрачными хрусталиками, снова, как в тот раз, обжигая нежную кожу на лютом морозе. —Сон-и… —Придурок, ни слуху ни духу от тебя! Я временами думал, что ты помер там, блять! Почему ты ничего не сказал? Почему так резко объявился? Хо, выйдя из ступора, молча прижал того к себе, пока кот между ними спрятал мордочку в лапы, довольно укладываясь в руках юноши. Мурчал. И будто бы улыбался. Словно все так и должно быть. —Хан-и…Посмотри на меня,- обрамленной холодом рукой, он потянулся к подбородку Джисона, поднимая его обиженный и заполненный отчаянием взгляд на себя,- Я приехал только сегодня. И это должен был быть сюрприз… я бы ни за что, ни за что тебя не бросил. Слышишь? —Пошел ты на хуй с такими сюрпризами! Я был готов рассудок каждую ночь терять! В туалете уже вмятина на стене от моей спины - столько я к ней прижимался, пока меня заживо съедала безнадежность! Ты…ты мог бы хотя бы что-то написать…если бы хотел,- брови соскочили к переносице, искажая на лице негодование, а нос поморщился от едкого запаха откуда-то со стороны: курили. Он теперь даже и не уверен, закурит ли за компанию с Хёнджином. —Джисон…- Обида на самого себя и сожаление за то, что его парню пришлось пережить царапали всю душу изнутри и ломали кости, утаскивая возможность что либо сказать глубоко назад,-Мне так жаль. Я все объясню тебе, и буду готов извиниться хоть каждую секунду своего свободного времени. Просто…позволь мне все рассказать тебе, идем домой? Джи уткнулся в чужую куртку, замок которой был раскрыт на груди, выставляя на показ черную водолазку под низом. Он помолчал пару секунд, вздыхая, а затем начал. —Не нужно извиняться передо мной… Мне будет достаточно одного извинения, объяснений твоих поступков и… не делать так больше. Минхо молча кивнул. Он улыбнулся, осторожно, медленно, и впервые за год губами сталкиваясь с такими же холодными, обкусанными губами напротив, но такими родными, по которым он скучал каждый день. Тосковал, закрываясь в своей квартире и тихо убиваясь по тому, кто громко глумился над собою в ответ. Теперь они вместе, значит, все позади. Трудности пройдены; их не ждет, а уже встретила и приняла в свои объятия любовь, которую они познали друг с другом; их ждут мандарины и животы, урчащие от усталости переваривать цитрус килограммами, салюты в новогодние ночи, игры в снежки до посинения рук; дома их ждет давно затаившееся тепло, лавандовые свечи и нежности вместо успокоительных; им не нужно ждать счастье. Оно уже в их руках. Однако ни о чем не подозревающий Хван сейчас томно вздыхает в ожидании своей запрошенной пачки сигарет.