Семейные ценности

      Прозвенел звонок. Дети рассыпались из кабинетов, словно конфеты из опрокинутой банки, и покатились все в свои излюбленные углы небольшой провинциальной школы. Сквозь плотную толпу пробиралась светловолосая пятиклассница, нагло распихивая своими тонкими, но очень крепкими локтями высоких старшеклассников. Её новые лучшие подружки, с которыми она познакомилась всего урок назад, радостно щебетали о новом этапе их жизни — средняя школа! Они быстро стучали своими новыми каблучками, не отставая от новенькой, весело хохотали, подбадривая более рьяную подружку. Её густая и кудрявая копна волос торчала во все стороны, липла к чужой одежде и смешно подпрыгивала, когда девочка вертела головой. Новые подружки шли за этой копной, как за маяком.       Девочка добежала, наконец, до своей цели — кабинет физики. Вокруг дверей в небольшой кружок встала кучка высоких, головы на две выше пятиклассницы, парней. Они все басили на разные голоса, пихали друг друга плечами и смеялись над чьими-то слабыми словами. Парни окружили худощавого паренька, казавшегося среди них всех альбиносом — бледная кожа и светлые, почти белые волосы резко выделялись на фоне тёмной фирменной формы школы. Он стоял у стены сгорбившись, и оттого казался сильно меньше своих новых одноклассников, глядя непонимающими и слегка пустоватыми глазами.       Чуть ближе к жертве школьной своры вышел заводила, грозно прищуривая большие карие глаза. — Ты что, тупой? — низко выплёвывает он, презрительно глядя на новенького, — Тебя мама не учила, что надо отвечать на вопросы, когда их тебе задают?       Неожиданно для толпы мальчишек, сквозь длинные костлявые ноги в центр протискивается девочка. Она грозно хмурит тонкие брови, глядя на лидера сей кучи, ставит руки в бока, становясь похожа в своей пышной юбке на милую сахарницу. — А ты настолько смелый, что идёшь на одного целой толпой? — звонко спрашивает пятиклассница, и заводила поворачивает на неё голову. Кто-то сзади весело хихикает на замечание от маленькой девочки. — А ты кто такая? — изогнув бровь, бросает заводила, не упуская из виду жертву своих нападок. — Я его сестра! — охотно отвечает девочка, гордо подняв голову, будто ей сейчас наденут на тонкую шею медаль за храбрость, — Идём, Тэд.       Девочка хватает брата за руку, намереваясь было выйти из толпы ошеломлённых неожиданным появлением спасительницы мальчишек, но на её пути встаёт заводила, возвышаясь своим авторитетом над всеми присутсвующими в коридоре. Пятиклассница раздражённо поднимает взгляд, поджимая губы. — Ты что, тоже с аутизмом? — презрительно усмехается задира, — Я не разрешал уходить от разговора. — Я разрешила! — громко выдаёт пятиклассница, и тыкает указательным пальцем в грудь невысокому парню, — Может, у нас и аутизм, а у тебя какое оправдание своему поведению?       От последней фразы по кружку парней растекается улюлюканье. Задира ненадолго выпадает от наглости, которой ему давно не предъявляли, беспомощно хлопая глазами. Воспользовавшись заминкой, девочка быстрой ящерицей вместе с братом протискивается через стену из мальчишек, и семенит ножками по школьному коридору. За ними больше не идут.       Девочка тянет Тэда за руку, ведёт вниз по широкой лестнице к раздевалкам и раздражённо молчит. Он не сопротивляется, идёт послушно, иногда путаясь в своих длинных и тощих, как ходули, ногах. Они перепрыгивают через две ступеньки, лавируют между учениками, у которых уже закончились уроки. Толпа школьников у лестничного пролёта забирала свои куртки, гомоня и перекрикивая друг друга, обсуждая прошедший день. Цветные пятна маячили перед глазами, и Тед зажмурился от обилия красок и давящего шума, через которые его усиленно тянула сестра. Они слились с толпой друзей, торопящихся выйти из школы, и незаметно для пожилой охранницы юркнули на выход прямо в чём были.       Улица встретила их ранней осенью, тёплым ветром и бесконечным чистым небом. Тэд проморгался, изумлённо повертел головой и упёрся туфлями о старые мраморные ступеньки, останавливая стремительную сестру. Она, от неожиданности, чуть не навернулась со ступенек, вовремя удержав равновесие. — Мия, — почти бесцветно говорит Тэд, — Мы должны вернуться. Уроки не кончились.       Мия смотрит на брата с толикой скептицизма. Она поворачивается к нему полностью, встаёт на цыпочки и звонко, со смачным шлепком даёт парню щелбан.       Тэд прижимает ладонь к больному месту и смотрит на сестру даже слишком потерянно. — Тебя только что чуть не избили одноклассники, — поясняет Мия, — Я, как за старшую, разрешила нам уйти домой раньше. Вещи заберут мои новые подружки, они уже согласились.       Парень моргает растерянно, задумывается на долгие секунды, обрабатывая сказанное сестрой. Он смотрит на тонкую девичью ладонь, крепко сжимающую его длинные пальцы, и начинает чувствовать жар крови, взбудораженной внезапной стычкой. Тэд только сейчас чувствует собственное тяжёлое дыхание и замечает повисший туман перед глазами. — Что мне делать? — дрожащим голосом спрашивает он. — Пойти домой, — пожимает плечами сестра.       Они спускаются с мраморных ступеней. Мия оборачивается, заглядывает в широкие окна, и ускоряет шаг до серых ворот. Почти бегом пара школьников пролетает дорогу, сворачивает во дворы и петляет бесконечными узкими улочками.       Деревья нависали над треснувшими тротуарами, закрывали своей тенью от греющего солнца, шелестели желтеющими листьями от игривого ветра. Небольшие двухэтажные дома смотрели на брата с сестрой глазастыми старыми рамами, скрипели дощатой облицовкой, выложенной старомодной ёлочкой. Тэд смотрел на пейзажи широко распахнув светлые, как и он сам, глаза — все эти юркие дорожки, сгорбленные дикие яблони, покосившиеся заборы внушали чувство странного хаоса, давили своей новизной и шептали что-то дикое. Звуки тихого провинциального города совсем не были похожи на звуки мегаполиса, с которого они так стремительно съехали всего-то месяц назад, и оттого парню казалось, что он оглох. Но рядом всегда, стабильным маленьким островком был его дом с шумной сестрой, шутливым папой и любимой мамой, и страх отпускал.       Впереди показались, теперь родные, стены — побелённая двухэтажка выплыла из-за угла улицы, и Мия ускорила шаг. Они почти вприпрыжку добежали до подъезда, открыли массивные двери и шагнули в мрачную темноту небольшого коридора. Сверху, из окна между этажами мягко лился свет, показывая лестницу. Мия от нетерпения шагает через три ступеньки сразу, но на пролёте внезапно останавливается и садится. Тэд, всё ещё стоя внизу, замечает её взгляд, направленный куда-то к дверям квартир, и хочет было подняться, но она останавливает его, мотая головой.       Сверху слышно, как трещит звонок их квартиры, открывается защёлка, шуршит одежда и раздаются два голоса — папин и другой, низкий и незнакомый. Короткое приветствие, что-то смазанное шумом закрытой двери и снова тишина. Мия выпрямляется, недоумённо поворачивает голову к брату, и, не дожидаясь от него вопросов, взлетает до дверей квартиры. Тэд догоняет её, когда она уже жмёт на кнопку звонка.       Дверь с неприятным скрипом открывается. В проём выглядывает мужчина со светлой кудрявой головой, смотрит на детей секунду и совсем некартинно удивляется: — Вы чего так рано? — Кто этот старый пердун? — вместо приветствия выпаливает Мия, показывая пальцем вглубь квартиры.       Мужчина испуганно шикает, заставляя Мию поджать губы, но не потерять в решимости выяснить все детали про странного гостя. Она наклоняет голову вбок, чтобы лучше рассмотреть нового персонажа в их квартире, но обзор ей заслоняют. Мия делает шаг в другую сторону, и снова — ничего не видно. Тэд смотрит на сестру потерянно, в упор не понимая, почему ей так интересно. Мужчина, встревоженный не ясно чем, кладёт ладони на плечи девочки, останавливая её от мельтешения, и вкрадчиво шепчет: — Дядя пришёл сюда по одному важному делу. Когда поговорим с ним — мы с мамой обязательно вам расскажем, а сейчас — посидите в комнате тихо, хорошо?       Мия дует губы, недоверчиво смотрит на папу, и складывает руки на груди — как это так, ей не объясняют важных вещей — что за незнакомые дяди входят в их дом? Она щурит глаза, скользит взглядом по напряжённым плечам мужчины, по небольшой морщине между бровями, и недоверчиво шепчет: — Обещаешь? — Обещаю, — заверяет папа.       Девочка удовлетворённо кивает. Мужчина чуть отступает, открывает вход в коридор и подгоняет руками детей в свою комнату. Они забегают туда на цыпочках, с щёлканьем закрывая межкомнатную дверь. Тэд видит, как сестра сразу припадает ухом к полупрозрачному пластику и напряжённо слушает удаляющиеся шаги. Папа заходит в кухню, что-то тихо говорит маме и гостю, а потом закрывает двери и туда. Мия раздосадовано шипит. — Нет, ну так нельзя! — обращается она к Тэду, — Скрывать от нас что-то важное. Мы пойдём и подслушаем, о чём они разговаривают! — Мия, папа сказал сидеть тихо, — сизо напоминает он сестре.       Девочка тяжело вздыхает. Она поворачивается лицом к двери и садится, хватается ладонью за ручку двери и медленно, почти по миллиметру, тянет её вниз — получается беззвучно. Дверь открывают, также медленно отпускают и выглядывают в светлый коридор. Бежевые обои с незамысловатым рисунком оттеняла каштановая мебель, доставшаяся от прежних хозяев — Тэд вместе с Мией долго вытаскивали всякую мелочь из покосившихся комодов и скрипучих шкафчиков, в надежде найти какой-нибудь раритет. Мия, вопреки своим восторженным воплям не оставила ни одного из тех ярких фантиков от конфет или выпавшей из бус фальшивой жемчужины, зато сплавила брату стёртую в краях монету. Папа говорил, что ей, кажется, играли на гитаре, а потом даже потеребил пальцами расстроенную семиструнку в незамысловатой мелодии. Тэд сложил монету в шкатулку под кроватью.       Полупустые коробки закрывали половину коридора, мешая ходить, но теперь были на руку маленьким шпионам. Сестра, крепко ухватив за запястье Тэда, потянула его к одной из таких коробок, шагая на цыпочках и смешно вертя головой, как воробушек. Он неловко нагнулся, чтобы Мия не стянула его руку вниз, и послушно спрятался за одной из коробок, хотя голова предательски торчала над её краем. Сестра прислушалась, но, так и не сумев ничего разобрать, снова потянула брата к двери кухни.       Они мелкими, но быстрыми шагами посеменили к дверному проёму. Ковёр заглушал звуки, шелестел тонкими ворсинками немного укоризненно, как казалось Тэду. За дверью слышалась возня, двигались стулья, стучала посуда. И три голоса смешивались между собой, превращаясь в единый гул, который можно расслышать только в полнейшей тишине. Квартира, к сожалению, была полна других звуков: гудение холодильника, бурление воды в чайнике, треск воды в старых трубах, и всё смешивалось в какофонию, спать в которой Тэду можно было только в наушниках.       Мия, пародируя ниндзя, прижалась сначала к стене, и резко спустилась вниз, прошелестев пышной юбкой. Она утянула за собой брата, гуськом подползла к двери и всей щекой прижалась к тонкой преграде, разделявшей их от разгадки. Тэд вытянул ноги, тоже прижимаясь щекой к прохладной поверхности. — И зачем ты сюда заявился? — послышался мамин голос. Она явно не в духе, слова аж зазвенели в ушах от её напряжения, — Что ты хочешь от меня? — Поговорить, — отвечает незнакомый голос. Он спокойный, глубокий, и какой-то заведомо обречённый, будто его уже выгнали из квартиры, — Я понимаю, что ты не простишь меня… — Простить?! — взвизгнула мама, и что-то с треском упало на пол.       Кто-то отодвинул стул. Несколько шагов вглубь комнаты, невнятный бубнёж и скрип нижнего шкафчика под раковиной — там как раз была мусорка. — Эби, выслушай его, — мирно просит папа, — Больше ничего не надо. И прощать тоже не нужно. — Так ты с ним заодно? — раздосадовано спрашивает мама, и тяжело отходит ближе к двери. Теперь Тэд слышал её прерывистое дыхание, как будто она бежала спринт. — Он плакал в трубку, умолял о встрече. Даже со своим психотерапевтом связал.       На этих словах Мия нахмурилась, обрабатывая услышанное. Тэд молча положил руку на её плечо, он ей потом объяснит, что это за люди. Она понятливо кивнула, не поворачивая головы. — И что теперь, от его слёз мне стало легче? От того что он башку свою больную лечить начал, все эти года я должна просто забыть? — мама закипала, нервно заходила из стороны в сторону, и наверняка махала руками. Она так делала, когда не знала, куда деться от всех переполняющих её эмоций. — Эби, — тихо, но солидно обратился незнакомец, — Я не могу без вас. Кроме тебя у меня никого не осталось. Прошу только одного — хотя бы подумай над тем, чтобы иногда встречаться. Я приму всё, что ты решишь.       Голоса затихли. Треск чайника вышел на первый план, и Мия забеспокоилась, прижалась к двери сильнее, в надежде услышать ещё хоть что-нибудь, что объяснит весь этот смутный разговор. Оглушающий всхлип прервал долгую паузу, и девочка нахмурилась — это мама. Её довели до слёз каким-то глупым разговором. Мия было подорвалась уйти назад в комнату, ведь это уже не было похоже на обычную деловую беседу, но разговор продолжился. — Почему ты понял это только сейчас? — жалобно проревела мама, — Ты был мне так нужен, когда мама умерла. Мне хотелось быть дочерью, пап! За что ты так жестоко со мной обошёлся?!       Мама разревелась. Шаги приблизились к маме, и папа зашептал ей что-то утешительное. Она громко шмыгала носом, заходилась в своём давнем горе, задыхалась от переизбытка нахлынувших чувств. Мия усиленно засопела, и Тэд почти слышал, как в её голове роились логические цепочки. Вдруг она поднялась на ноги, решительно хватаясь за дверную ручку, и так быстро, что затрещали петли, открыла дверь. — Так этот старый пердун — наш дедушка?!       Все в кухне повернулись на звонкий тонкий голос. Тэд продолжал сидеть, распластавшись по полу, а потому смотрел на всё снизу-вверх. Сестра слегка закрывала обзор, но мальчик отлично видел сидящего напротив мужчину. Он высокой статуей восседал на стуле, словно это был трон, смотрел на всех из-под полуприкрытых морщинистых век, не выражая на своём лице ничего. Мужчина перевёл взгляд с дочери и уставился на детей светлыми голубыми глазами. Тэду показалось, что он смотрит на своё постаревшее изображение.       Мия снова сделала эту позу, похожую на сахарницу. Тэд мог представить, как она грозно щурится на новоявленного дедушку. Папа, до этого утешающе поглаживавший маму по кудрявой голове, принял совершенно растерянное выражение лица. — Так меня ещё никто не обзывал, — замечает дедушка. — А ты думаешь, что тебе здесь в ноги кланяться должны? — хочет огрызнуться мама, но получается только смешное бульканье из-за застрявших в горле слёз. — Мия, Тэд — хмурит было брови папа, но тут же расслабляется, как-то обречённо смотря на дедушку, — Придётся знакомиться раньше.       Мама будто впервые замечает детей в дверном проёме. Её красные и опухшие от слёз глаза бегают по брату с сестрой как-то непонимающе, и она отвлекается от своей истерики. Мия вдруг вспоминает, что они должны были быть дома только через час, и невинно хлопает глазами в ответ. Сестра убавляет в своей спеси, встаёт ровно и складывает руки за спину, скрещивая пальцы. Тэд пялится на них, не понимая значения жеста. — Я думаю, — с нажимом говорит папа, перебивая уже открывшую рот для замечания маму, — Что нужно сесть за стол и выпить чаю. — Мне кажется, я задержался, — без эмоций тянет дедушка, — Пожалуй, пойду.       Он встаёт со стула. Мама снова поворачивает к нему голову, хмурит брови, но ничего не говорит. Папа растерянно переводит взгляд с женщины на дедушку и обратно, не решаясь их переубедить. Дедушка оказался огромным для их скромной кухни — просто встав, он мог заслонить весь вход в кухню, слегка оставив место только вверху. Мия от неожиданных габаритов названного деда как-то испуганно сжалась, юркнув вбок и стараясь не задеть взрослого. Однако Тэд остался сидеть на полу, не совсем понимая внезапной перемены в настроении компании.       Дедушка повис над ним горой. Тэд поднял голову, снова встречаясь с мужчиной взглядом, и улавливая звук своего забившегося сердца. В голову стреляло неясными образами, которые пробивались как сквозь толщу воды, и мутное дно показывало лицо мужчины напротив, только более молодое, весёлое и улыбающееся ему. Тэд ощущает кончиками пальцев тепло широких ладоней, держащих его за руку когда-то давно, не в этой жизни даже, наполненной странными звуками и цветами, мельтешащими в безумном водовороте. И вспоминает спокойствие былых дней, когда дома — только тишина, и никого больше, кроме двух молчаливых людей, не говоривших друг с другом больше двух минут. Мама тогда была совсем юная, без мелкой россыпи морщин в углах глаз, без округлостей в боках, но с пустым взглядом, напоминающем бездну холодного космоса.       И этот человек рядом. Он всегда был рядом, но в то же время как-то далеко, словно улыбался не тебе, а тому, кто сзади. Тэд глупо моргнул, не сводя взгляда с лица дедушки. Тот присел на корточки, и их лица оказались на одном уровне. — Проводишь меня до двери?       Парень непонимающе переводит взгляд на маму. И что ему делать? Мама плачет, Мия испуганно трясётся сбоку, и остаётся только Тэд, наедине со своей неуверенностью. Папа снова спасает положение, активно кивая Тэду. — Да, — просто отвечает парень и встаёт, поворачиваясь вглубь коридора.       Сзади слышно хлопок закрывшейся двери. Тэд идёт неровно, немного запинаясь о старый ковёр, проматывает в голове весь подслушанный разговор. И что он означал? Почему мама так горько плакала? Почему папа привёл домой человека, из-за которого маме так плохо? У него было столько вопросов, которые он просто не может задать и, наверное, никогда не поймёт ответа на них. Ему было сложно разбираться в своих чувствах, не то что в чувствах других людей.       Дедушка подходит ко входу в квартиру, обувается, натягивает серое пальто, делая всё медленно и задумчиво. Тэд же скрипит старым дверным замком, встаёт на маленький грязный ковёр босыми ногами, и смотрит на гостя без малейшей эмоции. — Знаешь, — тихо выдаёт мужчина, делая шаг к Тэду, — Я скучал.       Парня заключают в крепкие объятия. Он замирает, не решаясь шевельнуться. Спину сжимают крепкие руки, как-то отчаянно тянут к чужой груди, будто пытаясь пропихнуть его вглубь, чтоб парень поселился там, так близко и по родному. И на ухо шепчут: — Я — твой отец. И это никогда не изменится.       Тэда отпускают, и он, не зная, как реагировать на новую вводную в картине мира, тупо зависает. Парень моргает, не двигается, пока мужчина заходит к нему за спину, скрипит дверью, хлопает ею — и быстро спускается по лестнице, стуча каблуками.       Он ушёл, не прощаясь, чтобы больше никогда не вернуться.