Прозрение

      Если бы ей кто-то сказал, что она вот сейчас будет стоять под дверью у «волшебника с Бликер-стрит», как выразился Тони, мяться у двери и едва ли не дрожать, сглатывая туго-горький комок в горле, Наташа бы не поверила.       Не поверила бы, что у них когда-нибудь что-то может пойти не так. Что что-то может не получиться. Сломаться. Умереть.       Не поверила бы, что однажды бесстрашная команда Мстителей проиграет, вроде бы оставшись победителями. И лишится своего талисмана. А она — сердца и половины своей души.       Наташа все еще помнит Вормир, помнит дыхание холода, которое ощутила впервые даже не тогда, когда они приземлились и вышли из самолета, — то были еще цветочки. Впервые склизкие холодные щупальца скользнули вдоль позвоночника, когда она, сидя в штаб-квартире Мстителей с остальной командой, увидела на компьютере изображение Камня души. Чистое, оранжево-теплое сияние в плену бесконечного космического мрака. Нат сантименты не любила и в приметы давно не верила, но тогда, кажется, что-то кольнуло в сердце. Предчувствием. Уж слишком сильные ассоциации возникли вдруг с собственными рыжими волосами, с собственной черной супергеройской формой.

Все, что имеет начало, имеет конец, и вот на закате моих дней Когда я смиренно ждал последнего вдоха, видение явилось мне. В нем две фигуры брели через мрак и светом озаряли чертог тьмы, Но, путь преградив, перед ними предстала вдруг пропасть жуткой глубины

      Будто эта миссия действительно должна стать концом. Забавно, но Нат всегда была уверена: если из них двоих кто-то и покинет этот мир, свезет прежде всего ей. Клинт, он… Он лучше, намного лучше, он заслужил долгую-долгую жизнь, которую не нужно менять на… на… на…       Наташа стискивает зубы, подавляет слезы, — от них лишь горечь в уголках глаз остается. Нельзя, нельзя думать об этом, у нее есть план, он может сработать, он просто обязан, черт его дери, сработать, иначе она не агент Романофф.       Только вот перед глазами вновь и вновь встает безжизненно-холодный Вормир. И летящее вниз со скалы тело Бартона, решившего умереть за нее. Потому что за дурацкий Камень, за спасение всей вселенной нужно отдать самое дорогое, что любишь.       «Ага, только кто тебе позволит, Робин, дьявол тебя подери, Гуд. Решил благородно подарить мне свою жизнь? Не выйдет. Я перед тобой в долгу и буду всегда. А расквитаемся уж как-нибудь позже».       — Твоим друзьям грозит опасность, а ты торгуешься из-за парня. Это любовь, агент Романофф?       — Любовь для детей, а я перед ним в неоплатном долгу.

И вот они, застыв на миг, канут в бездну тьмы, Где нет сомнений, нет мечты, И даже одиночество не кажется таким уж страшным. Свободного падения миг навстречу пустоте, забвения среди, Но кратко торжество, и призрачны мгновения счастья

      Если бы ей кто-то сказал, что она вот сейчас будет стоять и ждать чуда, Наташа бы не поверила.

И одно за одним приходили видения, Словно волны цунами, воскрешая теней. Я видел весь путь, что прошел от рождения, И буря внутри лишь становилась сильней, И в конце все смешалось в вихре едином, Я вернулся назад совершенно пустым. Увидеть все снова было невыносимо, Понять, что, прожив так долго, Но все же так редко Чувствовал себя живым

      Только вот стоит. Ждет. И надеется, что волшебник дома, а не в отпуске с Кристиной.       Дверь скрипит. Открывается. Наташа по глазам Стивена понимает: ждал. Подлец ее ждал. Думал, что все так и будет, или опять фрагменты будущего посмотрел? Да какая разница!       Он кивает поспешно:       — Проходи, — и магией закрывает дверь, запечатывая их внутри. Как в самом надежном в мире бункере, жаль, без Клинта, ее Сокола, безопасным больше не покажется ни одно укрытие в мире.       Наташа только открывает рот — хочет рассказать весь свой безумно-сумасбродный план, но Стивен сам протягивает ей глаз Агамото — артефакт для управления временем. Смотрит доверительно:       — Да, я знаю, зачем ты здесь. Ты хочешь вернуть его так же сильно, как он хотел вернуть тебя.       «Ч-что, прости?»       Вместо слов из горла вырывается сдавленный кашель, и Нат машинально прикрывает рот рукой. В голове будто что-то взрывается, отдается волной тупой боли в затылок и стучит-стучит-стучит, перекрывая собственный пульс. Хотя нет: это и есть ее сердце, замершее в груди и забившееся тут же, едва не тараня грудную клетку.       — О чем ты? — Сил едва хватает, чтобы глотнуть воздуха.       У Стивена настолько понимающе-мудрая улыбка, что Нат не понимает, чего хочет сильнее: ударить его, потому что его не было там, на той проклятой мертвой планете, где ей пришлось умереть и плевать, что не физически, или же сжать руку в своей, поддержать. Ведь за самолюбованием и высокомерием сквозит похожая боль: пусть не настолько близкого, но друга он тоже потерял.       — Ты не первая, кто пришла ко мне с просьбой отмотать время вспять. Клинт тебя опередил. Благодаря ему ты не погибла на Вормире.       У Нат ноги, кажется, подкашиваются, она почти ничего не слышит и не видит. Только стук настенных часов бьет-таранит виски, пока перед глазами все расплывается разноцветными пятнами, а грудь сжимается так, словно ее сдавил в тисках самый изощренный пыточный механизм. Так Клинт ее… спас? Она умерла на Вормире, он вернулся и спас ее, пожертвовав собой?       — Хватит этого показного благородства, — вспоминается его последняя горькая, слабая улыбка. — Кажется, у нас неравные кандидатуры.       Значит… Тогда он все знал? Знал, что она захочет умереть сама, потому и оттолкнул, сам бросился к бездонной пропасти первым, Нат богом клянется, что пыталась, пыталась изо всех сил его остановить, но чертова захваченная им из дома запасная стрела просто не дала другого выбора — только отскочить в сторону. Когда пыль рассеялась — Клинт уже летел вниз. И наверняка улыбался так же, как и всегда, когда спасал ее жизнь и шутил, мол, Черная вдова, а все без меня не можешь.       «Ну уж нет, агент Бартон, умирать вместо меня я тебе не разрешала».       — Какая же у него нездоровая тяга к самоубийственным миссиям, недоделанный. — Кажется, это Нат произнесла уже вслух, когда ощутила ладонь Стивена на своем плече. Видимо, забеспокоился, что она тут рухнет в обморок. Как бы не так. Уж чему жизнь ее и научила, так это тому, что нытьем и истериками делу не поможешь, надо стискивать зубы и ползти вперед, к цели. — Валяй, Стрэндж, запускай!       Он с выражением лица «Ну и дура же ты, какие вы оба все-таки идиоты, влюбленные глупцы» обреченно вздыхает. И проводит руками над изумрудным камнем, висящим у себя на груди, отчего золотые украшения на нем расплетаются в стороны, «раскрывают» глаз. Камень времени работает, зеленой дымкой окутывает все пространство. Последнее, что слышит Нат прежде, чем реальность вокруг нее начнет отматываться назад:       — Спаситесь оба. Вы, два упрямых идиота так и будете вечность умирать друг за друга, возвращаться и воскресать, а мне быть в ответе еще и за эти загубленные жизни как-то не хочется.       «А что, остановить или придумать другой способ нельзя? Ах да, забыла: ты же конченный фаталист».       Но вслух произносит совсем другое:       — Не волнуйся, Стрэндж, в этот раз мы сдюжим. И прервем этот порочный круг. Последние пять лет я делала все, чтобы оказаться здесь. И второго шанса не упущу.       Вормир из прошлого вновь встречает ее холодом, но от ободряющего взгляда Клинта — живого Клинта! — рядом становится теплее. Они справятся. Вместе. Сегодня никто не умрет.       — Живописное местечко, не скажешь? — он кивает на переливающееся всеми оттенками небо над ними. — Если бы не ситуация, я сказал бы, что тут незабываемо.       — Миленько. Последние пять лет я делала все, чтобы оказаться здесь.       Последняя фраза не звучит обреченной, отнюдь. Если не в силах предотвратить или победить мятеж — возглавь, не зря так говорят. Если Камню нужна жертва, он ее получит. Только кто сказал, что ей обязательно будет кто-то из них, тогда как устрашающий страж Алый череп уже несколько лет шатается здесь абсолютно один? Без всякой охраны, без способностей… Только пугать и способен, бестелесный призрак. Вдвоем такого победить в два счета. Особенно, если наконец перестать умирать друг за друга и пойти вперед плечом к плечу, спина к спине.       Дыхание холода за их спинами постепенно исчезает.