Привет, помнишь меня?

Как и ожидалось, из-за большого количества гостей утро они встретили втроем, правда, на двуспальной кровати. Саша по привычке встала первой, пока, казалось, еще весь дом спал. Выбравшись на уже любимое крыльцо с чашкой растворимого кофе, она встретила холодное утро с курткой Арсения на плечах. Вещь ждала там же, где девушка повесила ее ночью, не найдя Попова среди гостей. Дима сказал потом, что киношная элита уехала, решив не оставаться на ночь. Новость была странной. Но самой выяснять, почему он исчез и писать ему первой Шатровой не хотелось. Она приложила воротник куртки к носу, чтобы удостовериться, что запах не испарился вместе с Арсением. Удостоверилась. Улыбнулась. И неспешно допила свой кофе.

***

Всю следующую неделю шел дождь. Шастун, который засыпал вместе с угасающей осенью, действовал на нервы Маше, а Шатровая, пребывавшая в своем мире, в свою очередь действовала на нервы им обоим. — Что? Какая нить? — пришла в себя она, когда две пары глаз яростно метали в нее молнии в форточке между парами в столовой. — Жемчужная, блин! — съязвила Маша, — Нить повествования утеряна безвозвратно, хотя еще секунду назад вроде бы тебя с тобой же и обсуждали. Ты в каком мире, подруга? — Да что-то задумалась... О чем вы говорили? Антон внимательно смотрел на Сашу: — Сначала расскажи, о чем ты задумалась? — Да ни о чем, — соврала девушка. А правда была в том, что периодически в течение недели ее догонял запах с куртки. Даже если та аккуратно ютилась на стуле рабочего кресла в комнате дома. — И улыбается, — по-родительски возмущенно посмотрел Антон на Машу, надеясь на поддержку в ее лице. — Ну понятно, — согласилась та, — Заколдовали. — Мы тебя насквозь видим, — заговорщически прошептал Шастун, тыкая пальцем в Шатровую, — Признавайся, отдала душу демону? — Ничего я никому не давала. — Важный пропуск приставки, — усмехнулась Миногарова, — А куртка еще у тебя? — Еще у меня. — А че ты тянешь? Напиши ему и отправь на такси. — Не хочу я никому писать! — вспылила Саша, — Надо будет, сам напишет. Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. — Ну и штормит тебя, — присвистнула подруга, — То ты с блаженной улыбкой на лице застываешь, то со вселенской скорбью. То психуешь непонятно на кого. — Ну вот и смысл тогда всю эту историю обсуждать? — В этом и смысл, — вспылил Антон в ответ, — Может хватит заигрывать с судьбой? По-моему ты съезжаешь с правильной дорожки, нет? — А тебя-то что задевает в этой истории, я понять не могу? Антон громко выдохнул. — Там очередь за кофе освободилась, вам взять? — Нет! — одновременно выкрикнули ребята. — Психи, — выругалась Маша и ушла к кассе. Шастун проводил ее взглядом и наклонился к Саше, чтобы сказать чуть тише: — Ты думаешь, это ебать легко: влюбиться не в соула и потом мучаться от того, что вы не можете быть вместе? Ты блять даже не представляешь, в какую заварушку пытаешься ввязаться. А я знаю, о чем говорю. — Так поделись, Шастун, меня твое загадочное поведение уже тоже порядком подбешивает! — добавила Шатровая в ответ. — Надо будет, сама вспомнишь, — отклонился обратно он, — Я не готов тебе снова все это рассказывать. В тех отношениях мы были с той Сашей. Его слова больно отдались где-то в груди. Все остальное время они просидели молча, пока Маша не вернулась обратно, с тремя слойками в руках. — Примирительные, — прокомментировала она, выложив выпечку на стол, — Не в первый раз пылим, характеры! Так что давайте закопаем топор войны, не хочу с вами до метро угрюмо ползти после пар. Они чокнулись слойками в знак примирения, по очереди отпивая кофе из стакана Маши. Та пыталась возмущаться в ответ, но делала это уже в шуточной форме. Но осадок от разговора с Антоном у Саши остался. Вечером того же дня девушка, доделав реферат по истории русской архитектуры, слонялась по полутемной комнате, не в состоянии найти себе место. Она бросала взгляд на куртку, громко вздыхала и ходила снова: от кровати до шкафа. Слова друга не выходили у нее из головы: в большей степени из-за того, что Шастун говорил о какой-то важной истории, которую она, как и все за прошедшие пять лет, «спокойно» забыла. Саша пыталась приложить усилия для того, чтобы вспомнить что-то. Очевидно, это было безрезультатно. Затем она мысленно спорила с ним и извинялась. И снова мучила себя попытками достать что-то из спящего сознания. Попыталась гуглить, что можно сделать в этих случаях, но не нашла никаких толковых советов. Еще раз пересмотрела фотографии с афтепати, приглядываясь к незнакомым лицам, пока не выцветший с синей куртки запах Арсения бил в нос. Нашла двух, самых «незнакомых» ей парней, решив, что стоит действительно предпринять более тщательные попытки поиска. Не ради себя, а ради дружбы. Даже если она ее не помнила, ощущения внутри подсказывали, что терять Антона будет больно. Возможно больнее, чем не найти соула. Александра Шатровая: Привет, Сереж! Продолжаю поиски соулмейта) Можешь, пожалуйста, подсказать, как зовут этих ребят? [Вложение] [Вложение] Матвиенко пока не было в сети. Саша посмотрела на пятерку друзей, где почетное второе место занимал Антон, и зашла на его страницу. Просмотрела фотографии, отыскивая совместные. Они действительно встречались среди прочих – втроем на фоне моря, в университете и даже в студии вдвоем с Шастуном, сделанные уже без Маши. В носу защипало. Ощущения были тоскливо неприятными – будто бы ее прифотошопили к этим воспоминаниям. Black Box Recorder – Child Psyhology Саша продолжила «знакомство» с другом: просмотрела плейлист, включив его вперемешку, зашла в сохраненки. Примерно в начале второго курса они стали более мрачными. Шатровая прислушивалась к своим чувствам. Голова кружилась, а к горлу подступал ком. Несколько минут она собиралась с мыслями, чтобы прокрутить диалог вверх. Внезапно ее пронзило резкой болью в висках. — Отъебись. Звучало в голове голосом Антона. — Нет. Ответь. Уверенным тоном отвечала она то ли ему, то ли самой себе. — Блять, я не еблан, я не собирался ничего с собой делать. Просто отъебись от меня... Саша заплакала. Голова раскалывалась, истеричными всхлипываниями из нее выходили боль за друга вперемешку с отчаянием. Благо, родителей дома не было. Еще какое-то время рыдания не прекращались. Почему-то возникали картинки из детства: воспоминания из старой квартиры, первый подаренный велосипед, разодранные коленки и злоба на одноклассника. Первая любовь, первая двойка, первая ссора с Машей из-за этой самой двойки. Экзамены в девятом классе. А дальше – пустота. Вырезанный кусок жизни до пробуждения после тусовки. Память будто бы пыталась ей помочь, переворачивая всю жизнь в попытках нащупать хоть что-то из пяти потерянных лет, но все было безрезультатно. Пока ее не осенило: тусовка была в пятницу. Проснулась она в воскресенье. Куда пропала суббота?