Ветви тиса

Их жизни переплелись красной нитью в начале лета 2018 года. 5 утра. Ещё не накаливщееся до своего дневного, ярко-лимонного свечения, солнце, неспеша поднимается из-за линии горизонта, плеща робкими лучами по шуршащим на ветру свежим листьям многочисленных деревьев. Птицы сонно чирикают на ветках, его приветствуя. Коротко стриженный газон поблескивает, мокрый от россы, а дорожки, вымощенные мелкой галькой, ещё прохладные и не иссохшиеся. Парк на окраине города был открыт круглосуточно. Довольно редкое явление, как и то, что он по сути представлял собой совершенно не патрулируемый, не охраняющийся практически никем участок природы, лишь немного подкорректированный в целях придать месту отличия от обычных лесов и полей. Феликс часто любил побродить тут рано утром, когда еще никого нет. Семнадцатилетний мальчишка с чересчур хрупким сердцем привык проводить свой досуг в одиночестве, лишь изредка украшаемом музыкой и бесчисленными рассветами, встреченными на пластмассовом подоконнике небольшой квартирки на 11 этаже. Большие, глубинно - карие глаза расслабленно глядят перед собой. На алые всполохи неба. На просыпающиеся деревья и травы. И внезапно для себя на хрупкую фигурку, стоящую перед переносным мольбертом с весьма задумчивым видом. Развесистые ветви тисового дерева укрыли его в своей тени, ограждая от внешнего мира, заключая его в свой миниатюрный мирок, где есть только он один, холст, с неизвестным постороннему глазу содержимым, и тишина, нарушаемая лишь звуками естества и птиц. У него черные, как ночь волосы подстриженные под своеобразную медузку, бледная, чуть ли не отсвечивающая синевой кожа и такие же тёмно-карие радужки глаз, как у Ли. Незнакомец одет в бесформенную футболку кораллового цвета и чёрные джинсы в обтяжку сильно худых ног. В мыслях пролетает что-то о том, что тот выглядит весьма притягивающе, жаль только знакомства явно не конек Феликса, чуждо вздыхая, он отводит взгляд от художника, вновь ускоряя шаг и отходя в мир своих мыслей. Теплый ветер ласково прочесывает пушистые волосы, выжженные в практически белый блонд. Не прошло и минуты, как позади вдруг слышатся довольно неприятные звуки кашля, который странно отличается от привычного, что парень слышал не раз при болезнях людей в его окружении. Свистящий, сухой, на выходе с сильными хрипами. Юноша по инерции оборачивает голову, замирая в движении. Брюнет под деревом тяжело откашливается, хватаясь за грудь, будто ему отчаянно не хватает воздуха, видно, что его немного шатает. Он опускается к тканевой сумке у корней массивного дерева, всё также непоколебимо возвышающегося над человеком, одной рукой судорожно перешаривая содержимое, а второй сжимая ткань коралловой футболки. Феликса будто транквилизатором накачали, он всегда жуть как боялся стрессовых ситуаций, больше всего на свете он боялся быть в таком случае совершенно бесполезным. Только ноги будто в землю вросли и руки так и застыли, нелепо подрагивая. Лицо помутнело паникой. Темноволосый художник прислонился спиной к дереву, оставив попытки найти заветное "что-то" в своих вещах. Его сгибает пополам от непрекращающихся приступов кашля, а кожа ещё больше потеряла в цвете, он... кажется задыхается... Ли отлип от земли срываясь на бег. Нет. Он не может ничего не сделать. А если тот умрёт. Если он задохнется,.. то будет вина Феликса, вечно бесполезного, что упустил сквозь прощивающие холодом дрожащие пальцы хрупкую нить ещё одной жизни. Быстро дыша он за несколько секунд преодолевает расстояние отрезающее его от брюнета. — Что с тобой?!— немного задыхаясь от бега, на выдохе восклицает блондин, буквально врезаясь коленками в газон рядом с незнакомцем. — мне вызвать скорую?.. Тот смазанно смотрит будто сквозь Ли, глаза обильно слезятся. Он обеими руками цепляется за горло, будто желая разодрать слой бледной, как полотно кожи, искусственным путем проводя воздух к легким. Феликс подтягивает юношу на себя, помогая оставаться в вертикальном состоянии. Растрепавшаяся голова ударяется об часто вздымающуюся грудь в нежно-бежевом свитере утопая в мягких стежках и петельках. Понимая, что незнакомец уже явно не в силах произвести хотя бы причину его внезапного ухудшения самочувствия, Ли хватает мобильник из кармана штанов, набирая номер неотложки. — Тише, остановись...— Феликс осторожно перехватывает руки парня, не давая царапать кожу, мягко сжимая их в своих ладонях. — Всё будет в порядке... — блондин натянуто улыбается, пытаясь заглянуть в искрящиеся влагой глаза в туманных разводах. Он поглаживает юношу по тонким, сильно напряженным изгибам изящных пальцев. — Я вызвал скорую, они будут через минут 7-8, ты только дыши, хорошо?.. Пальцы того впиваются в кожу, пульсациями сжимая её до побеления костяшек. Феликс подтягивает его ещё повыше, перехватывая под грудь. Она вздымается часто, рвано, хрипы сотрясают клетку ребер, грозясь разломать хрупкие косточки в любое мгновение. **** Когда юноша открывает глаза, первое что предстает перед ещё не сфокусированным плавающим зрением это белый бетонный потолок, в палате включены белые люминесцентные лампы. Они продолговатыми прямоугольниками инкрустированны в потолок. Рот и нос прикрыты кислородной маской, через которую он дышит. Парень прислушивается к своим легким... , два мешочка снабжающие его сердце кислородом,...почему же вы такие нестабильные? Он грустно улыбается. Хёнджин, почему же ты такой растяпа.. заветное маленькое устройство белого цвета осталось лежать где-то в квартире и это чуть не стоило ему жизни. Это была чистая случайность, хотя быть может какая-то часть Хвана просто до жути всё ещё хотела считать себя совершенно обычным человеком, человеком без ограниченных возможностей. Это глупо и сюрреалистично. Это как думать, что слепые не видят лишь из-за того, что недостаточно этого хотят или люди с отказавшими им ногами пойдут, поверив в это. Глупо, совершенно глупо... в глазах совершенно сухо. Хёнджин выплакал все слёзы ещё когда-то тогда. 3 года назад. В день своего первого приступа и день, когда он остался один. В палату вдруг вбегает светловолосое нечто, по виду примерно одного возраста с Хваном. Он в небрежно накинутом на плечи медицинском халате и всё в том же бежевом свитере, чьи узоры так въелись ощущениями в кончики пальцев художника. Блондин подбегает к металлической койке, впиваясь руками в её край. Лицо, бледное, не понятно от чего... а на чуть вздёрнутом, красиво очерченном носе россыпь веснушек, напоминающих почему - то крохотные лепесточки шишек. Отломанные от своей основы, разплескавшиеся причудливыми фигурами по всему лицу. — Ты как, в порядке?! Боже, я так перепугался, что ты... — он не закончил предложение, утыкаясь взглядом в пол. Хван заметил искорки влаги образовавшиеся в уголках его глаз. Он волновался за него?.. Почему?. Хёнджин приподнимает ещё слабую руку, ухватывая парня за краешек свитера. — Хей,..ты чего?.. Не стоило за меня волноваться. Я же совсем чужой тебе. Какая разница умру я или нет?.. — он растерянно рассматривает спасшего его незнакомца, ища ответ в его глазах. — Какая разница?! Ты серьезно?! — в карих глазах сквозит шок — У меня на глазах чуть не умер мой ровесник, а я должен быть спокоен и равнодушен?! Ты буквально чуть не задохнулся в моих руках. Мне должно быть плевать?! — блондин чуть не срывается на крик, находясь на грани истерики. По веснушкам текут слёзы и тот размазывает их по лицу рукавом свободной руки, шмыгая покрасневшей кнопочкой носа. — Пожалуйста,.. не плачь... Я не хотел, чтобы так вышло, извини... — Хван всё ещё сжимает вязаную крупными мягкими петельками ткань напряженными пальцами, перебираясь к ладони сжатой в некрепкий кулачек и вплетается в тёплые пальцы. Он искренне не знает, что делать и как утешать так внезапно свалившееся на него с неба зенитное веснушчатое солнце. Почему-то именно такие ассоциации всплывают в ещё мутной голове. Парень тянет беловолосого за рукав, пытаясь увидеть его чуть лучше. Он чуть подползает вверх по подушкам, принимая сидячее положение. Угольки глаз всматриваются в заплаканное лицо, теплыми следами останавливаясь на созвездиях веснушек. — Я ведь так и не узнал, как зовут моего спасителя... Сядь на край, вот сюда, я подвинусь, — Хёнджин подвигается в бок освобождая место на пропахшей спиртом ткани. — Я Хёнджин... — он виновато улыбается, выжидая ответа блондина. — Феликс... Ли Феликс, — юноша осторожно присаживается на смятую белую ткань, стараясь не задеть, кажется что-то настолько хрупкое, как Хёнджин. — Необычное имя, ты не отсюда? — Хван упрямо подтягивает того подальше на койку, дабы усадить удобнее. — Я кореец по национальности, но родился и вырос в Австралии, ты можешь звать меня Ён Бок, если будет удобнее. — настойчивости брюнета он не сопротивляется, покорно придвигаясь ближе. Левая рука переплетенная с правой Хёнджина лежит у того на груди. Его прохладные пальцы здорово контрастируют с всегда тёплыми ладошками Феликса, это весьма приятно. — Хорошо, если не возражаешь я буду звать тебя просто Феликс, — брюнет накрывает ладонь Ли второй рукой, будто укрывая от внешнего мира маленькие солнечные лучики, сочащиеся из лепестков веснушек разбросанных по костяшкам. — Ты такой тёплый,.. — завороженно чуть ли не шепчет он — а я вот постоянно мёрзну. — пальцы сжались сильнее на долю секунды. Феликс молчит всё ещё немного на нервах, взгляд тёмно - карих глаз замер где-то между их сомкнутыми руками и тревожно - растерянными глазами Хвана, которые будто пронзают насквозь своей печалью, осевшей на мутном донышке глазниц. — Правда извини, что так получилось... Диагноз мне поставили ещё давно, но я всё никак не могу перестать забывать этот глупый ингалятор то дома, то ещё чёрт знает где,... это очень безответственно с моей стороны, прости, что напугал... — молчание Феликса почему-то пробивает тело мурашками и заставляет сердце раз от разу пропускать удары. — Нет, всё в порядке... Ты жив, это главное, я рад, что оказался рядом, правда, тебе ведь ещё совсем рано умирать... Я... — Я.. я очень-очень благодарен тебе, спасибо, Феликс... Я бы ведь правда мог и умереть там... — Хёнджин нервно усмехается, ловя себя на мысли, что ему лишь было очень больно, страх смерти давно превратился в принятие её как чего-то скорого и неминуемого. Будто ожидание момента, когда проклюнутся первые почки на деревьях весной или зимой повалит долгожданный многими первый снег. Законы природы, не более. Прозрачные искры слёз вновь пересекают будто выжженные на дереве звёздочки веснушек. — Не плачь пожалуйста, — Хван ощущает себя каким-то неправильным. — Я в порядке, со мной всё хорошо...— ладонь осторожно обхватывает скуловую кость, обтянутую тонким слоем кожи, до чего же Ли худой... Подушечки пальцев тут же намокают в солёной жидкости. Хёнджин осторожно поворачивает его лицо к себе. Улыбается, как можно "обнадёживающе" и горячо шепчет, чуть ли не докасаясь сухим и бледным кончиком носа до покрасневшей от слёз, немного курносой веснушчатой кнопки носа Ликса: — Я в порядке, с тобой, живой и невредимый, прошу, не плачь, Феликс... — Он ещё с секунду смотрит в заплаканные омуты глаз своего спасителя, а затем жмурясь утыкается тому в плечо, кольцом обхватывая Феликса слабыми тонкими руками. Ладони с оббитыми в кровь костяшками всем своим существом желают раствориться в нагретых солнцем изнутри, петельках пряжи, они сжимают маленькие плечи (под тканью наверняка все в веснушках..) будто неземное солнце под ними ускользнёт, если Хван хоть на минуту промешкает. **** Его выписали через неделю, когда лёгкие вроде бы пришли в норму и перестали грозится разорваться от малейшего чиха в сторону Хвана. Юноша стоит на пороге больницы. На сгибе локтя болтается тот самый чёрный шопер. В нём всё те же вещи, что и неделю назад. Неделю, которую Хёнджин мог уже и не прожить, вероятно сейчас уже лежа где-то в морге. Похороны дай бог если вообще случились бы. Бесхозное тело паренька восемнадцати лет, за которым никто не придёт, будет волновать кого-то разве что трупным запахом, расползшимся бы вокруг через несколько дней. Немного грустно. Хёнджин сейчас стоит и думает о том, за что, за какие такие благие деяния он сейчас жив... За что он жив благодаря маленькому лучезарному и такому кажется неземному Ликсу... Из-за чёрных, витками железа согнутых в причудливые фигуры ворот, и ровных, рядком растущих вдоль всего периметра лечебницы пихтовых деревьев, вдруг вылетает единственный человек на земле, от которого не хочется бежать. Он часто- часто дышит. Видно — очень торопился. — Хёнджин! — солнце перескакивает через восемь ступенек в одно мгновение и сжимает Хвана в объятиях, тот млеет в его лучах. — Прости, что опоздал... маршрутка была переполнена и мне пришлось добираться пешком. Я так рад, что тебя наконец выписали! Как ты себя чувствуешь? Слова солнечными бликами утопают в чёрной оверсайз толстовке, надетой на брюнета. Он так и замер, не осмеливаясь обнять Феликса в ответ. Разве он того достоин? Ли сжимает рукава в области локтей, заглядывая в глаза, Хёнджин тонет в их янтарном свете. — Хей.. ты чего, как в рот воды набрал, всё в порядке? — Светлые брови Ликса взволнованно хмурятся, улыбка чуть сползает с лица. — Да, да, я в порядке! — Хёнджин неловко, запинаясь, спохватывается. "Нет, нет, нет... Улыбнись снова... прошу". Феликс чуть отстраняется, боясь, что его чрезмерная тактильность неприятна Хвану и он причинил дискомфорт другу(?). Хёнджин проклинает свои эмоции всеми известными ему ругательствами. — Ты уверен, Джинни..? Ой, прости, случайно вырвалось... Хёнджин — солнце нервно теребит край кофты в черно-красную полоску. — Можешь называть меня так, если хочешь, мне даже нравится это прозвище! Я правда в порядке, извини , если заставил опять волноваться, я не хотел... просто... (не знаю как вести себя в таких ситуациях) — парень не знает куда себя деть от стыда. В горле огромный ком. Сердце улетело куда-то в пятки. Бьётся там теперь, тревожно, неровно - прячется. — Хорошо, Джинни. Ну так что, пошли? — вновь освещая бледную кожу брюнета своим свечением, загорается улыбка Ликса. Он хватает Хёнджина за рукав и тянет за собой. Вниз по каменным ступенькам, из ворот, мимо городского парка. **** — Ликс, давай помедленнее, хорошо? Я за тобой не успеваю. — брюнет улыбается глазами, бледной полосочкой растрескавшихся сухих губ и всем своим существом лишь. Такое было с ним вообще когда-либо? Разве, что в детстве. **** — Вот мы и пришли! Твой милый дом! — Он нисколько не милый... — Да брось, ты так давно тут не был, порадуйся хоть чуток! — Ликс всё так же держит Хвана за рукав, а тот отдал бы всё, лишь бы эти моменты могли растянуться в вечность. — Там грязно и совсем неуютно. — Место не может стать уютным само по себе. Уют создаётся людьми и воспоминаниями, радостью и печалью, что впитываются в стены, пол, потолок. Джинни, всё в твоих силах. — солнце опять заливается смехом, затаскивая очарованного им Хёнджина в подъезд. **** — Феликс, ты что, убрал тут всё?! Зачем?! Когда?! — Когда забегал за твоими вещами. — улыбается тот, разводя руками, будто он тут ни при чём и квартира убралась сама собой, по волшебству. — Ох, мне так неловко... не стоило... — кончики ушей Хвана приобретают слегка пунцовый оттенок, но этого не видно под копной чёрных волос. — тут было так ужасно грязно... Внезапно — — Хэй,.. Джинни, можно я тебя обниму?.. — задавая этот внезапный вопрос, Ли вдруг кажется неимоверно хрупким. Это не те объятия, что Феликс подарил ему на пороге больницы, что-то на совсем другом уровне близости и доверия. Парень перед ним будто стеклянная капля росы, тронешь, и она упадёт, тут же разбиваясь на молекулы воды, недосягаемые человеческому глазу. — К-конечно. — и Ликс приникает к нему. Практически белая макушка втыкается в грудь, так, что останавливается где-то чуть выше уровня подбородка Хёнджина, ласково щекоча кожу. Брюнет, осторожно, будто боясь вспугнуть маленького цыплёнка, отбившегося от своей стайки, обхватывает солнце, закрывая его от посторонних глаз, чёрными большими рукавами и мягко кладёт подбородок на пушистый хохолок цыплёнка - Ли. Оба боятся, что происходящее с ними, всего лишь иллюзия, оба вжимаются в друг друга, так, будто они способны испариться, если держать недостаточно крепко. Оба хотят лишь вечности этого момента. Сердца слились в одно неровное, быстрое стучание по барабанам в клетке из рёбер. — Это мой презент за уборку... — практически неслышно шелестит Феликс где-то в плечо. Хёнджин лишь продолжает вдыхать сладкий аромат волос Ли. Это не запах именно волос. Это запах Ликса целиком и полностью. Запах тепла и солнца. Так вот как пахнет уют — проносится в голове Хвана. **** Спустя некоторое время парни, будто синхронизировавшись, отстраняются в неловком молчании. Феликс уводит взгляд в пол, и Хёнджин благодаря этому может продолжать созерцать белёсую макушку, взмокшую от волнения. — Может выпьем чаю? — Хван тщательно старается не выдавать часто-часто бьющееся сердце словами. Ликс будто выходит из транса, коротко вздрагивая и, не поднимая глаз на Джинни, кивает и выходит из комнаты в сторону кухни. Хёнджин улыбается и идёт следом, по пути забегая в ванную комнату и ополаскивая лицо холодной водой — остудить ярко горящие пунцовым, щёки. Уже изучивший квартиру во время забегов за вещами Хвана в больницу и уборки, Феликс, уже поставил кипеть чайник и сидит на дальнем от входа стуле. Плавающий взгляд натыкается на Хёнджина, стоящего в проходе и тут же быстро переводиться на созерцание "до жути интересного" орнамента деревянного лакированного столика. Линии среза дерева неровными овалами расходятся от середины стола, опоясывая лакированную поверхность, чуть темнее тона основного дерева, линиями. Джинни тепло усмехнувшись проходит к столешнице, доставая из верхних шкафчиков две кружки. На одной нарисован пушистый рыжий кот, который лежит на спинке, перебирая в воздухе лапками клубочек красных ниток. Вторая — банально серая кружка с надписью на вроде то ли японском, то ли китайском, Хвану без разницы. Этой кружке уже триста лет в обед, он даже не помнит откуда она взялась. — Феликс, тебе какой? — Зелёный, с тремя ложками сахара. Хёнджин про себя морщится такому количеству сахара, сам он привык пить несладкий чай. Пакетик, с нарисованными на этикетке листиками, отправляется в кружку с котом, а эрл грэй в серую. Уже закипевший чайник, щёлкнув красной кнопочкой, выключается. Парень заливает кружки кипятком, пару раз водит чайными пакетиками внутри кружки, дабы вся заварка ушла в кипяток и над ладонью выбрасывает их в мусорку. Из металлической сахарницы в углу столешницы извлекается три аккуратных ложечки поблескивающих кристалликов сахара и растворяются в кружке предназначенной для Ли. Хёнджин берёт две горячие кружки и плавно несёт к столу, одну пододвигая к Феликсу, одну оставляя в своей руке. Феликс приникает к чашке, отпивая небольшой глоток и тут же морщась. — Ай... — язык чуть не сварился во рту. — Осторожно, горячо же! Давай воды холодной принесу. — Хван подскакивает со стула и практически тут же возвращается со стаканом холодной воды. — На, запей, так боль быстрее пройдет. — Шпасиво. — шепелявит обожжённым языком Ли, обхватывая прозрачный стакан обеими руками, отпивая ледяную воду. Хёнджин усаживается, укладывая голову на сложенные на столе в замочек руки и смотря, как белокурое солнышко, всё ещё морщась дует на горячий чай и хмурит мордочку, очень схожую с мордочкой кота на его кружке. — Хочешь печенья? — Я теперь вкуса не чувствую, какой толк.?— ещё сильнее куксится Ли. — Ладно, давай тогда просто чай хлебать. — изо рта вылетает смешок, выливающийся в искорки в глазах. — Давай. — улыбка Хёнджина слишком заразительна, губы тянутся чуть вверх. **** — Ой, на кружке котик такой милый, я и не заметил! — кажется в его глазах загорается новая пара звёздочек. — Джинни, ты знал, что я очень люблю котов?!... Всегда хотел завести, но всё никак не решусь. Я думаю, я недостаточно ответственный и хороший для такого, да и вообще... Хёнджин шутливо хмурится. — Я уверен, любой котенок, кот или кошка, безумно хотел бы, чтобы у них был такой хозяин, как ты! — Хван вспоминает с какой пунктуальной трепетностью Ли приходил к нему каждое утро в 9. Не минутой позже, не минутой раньше. Ровно в 9:00. — Я всё же не могу... — Тебе нужно больше верить в себя, Ликс, ты правда гораздо лучше, чем думаешь. — Я... — во взгляде бъются стёклышки. — Не хотел задевать неприятную для тебя тему, Ли, это исключительно моё мнение. Давай не будем грустить, ладно? В конце концов, мою выписку же можно считать мини-праздником? А по праздникам грустить запрещено! — рука накрывает сжатую напротив в кулачок руку Ликса, ободряюще поглаживая кожу большим пальцем. В голове щёлкает-зажигается лампочка-идея и Хёнджин вскакивает со стула, поднимая Феликса за собой. — Может давай кино какое-нибудь посмотрим или ты предпочитаешь аниме? — Давай ты выберешь, хорошо? — глаза всё ещё потянуты мутной темнотой, но она уже не столь туманна. — Ммм, я даже не знаю, можем глянуть какой-нибудь хоррор, смотрел "Звонок"? — Неа. Он очень страшный?.. — рука вздрагивает в руке. — Я уже миллион раз наверное. Да не то чтобы. Среднячок. Ну так что? — Хорошо, давай его. — Вот и порешили! Пойдём! — Джинни утягивает Ли за собой в коридор налево от кухни. — Давай я разложу диван и прямо тут и уляжемся. Принести плед? — Угу. Они заходят в комнату, являющуюся спальней и по совместительству чем-то около гостинной в доме Хвана. Мягкий на вид бежевый диванчик придвинут к бетонной стене, окрашенной в чёрный. На ламинате такого же чернильного цвета, лежит, практически по всей поверхности пола, пушистый ворсистый ковер. Серые нити приятно окутывают ноги парней, когда те вступают на него. Напротив дивана стоит небольшой лакированный столик из дуба, из него растут вверх полочки. Те в свою очередь заставлены всякой всячиной, начиная от мелкой канцелярии и заканчивая небольшой 6×4 пластмассовой рамочкой, стоящей на средней из трёх по счёту полочке. Внутри фото: мальчик лет шести, с разметавшимися по ветру волосами, на руках ещё непоеденной старостью женщины в лёгком шёлковом платье белого цвета. Она стоит среди золотистой, сияющей на солнце россыпи колосков и влюблёнными глазами, улыбаясь, смотрит на фотографа. Из большого окна в конце комнатки на пластмассовый белый подоконник и противоположную стенку желтовато-белыми линиями льётся мягкий солнечный свет. **** Хёнджин притаскивает большой коричнево-бежевый в клеточку плед и уже повидавший многое ноутбук, оставшийся ему в наследство от кого-то то из дальних родственников вроде, они с Ликсом укладываются на раздвинутый в полную длину диван, оббитый нежно-бежевым флоком и накрываются пледом, зарываясь в него с головы до ног. Хван совершенно не боится, он смотрел этот фильм раз пять, если не больше. Он бы мог комично комментировать каждый следующий скример, не смотри Ли в первый раз. Хёнджин уважает первое впечатление, а потому молчит. Феликс притих под боком, встревоженно вглядываясь в экран. Очередной скример. Ликс резко вздрагивает уже в который раз и льнёт к Джинни ещё сильнее. Он не вскрикивает, не вскакивает, не говорит о том, что страшно. Лишь дергается на особо неожиданные моменты фильма. Хван умиляется про себя. Он осторожно накрывает ладонь блондина своей. Та, немного миниатюрными пальцами с выраженными, чуть побелевшими от напряжения костяшками сжала в кулачок кусочек пледа.