Проигрыватель виниловых пластинок Джисона, moon river и помятая кровать на двоих;

      Дворы провинции. Намёков на живое и в помине нет. Из них сейчас только включенный магнитофон, кто-то перед смертью забыл выключить. Сейчас ими не пользуются. Но Джисону всё равно хотелось купить что-то наподобие этого. Так в квартире на девятом этаже появился проигрыватель пластинок.              На кухне танцуют сердца, и тихо шепчет музыка. Вторая кружка падает рядом с уродливой и грязной первой.              Минхо до сих пор задирает бывший, грозя поставить его перед судом за дело трёхлетней давности. Он сдал того полиции за то, что этот парень принимал участие в грабежах. Думал, Ли не заметит, как в доме стала появляться новая техника, чьи-то личные вещи, которые явно не принадлежали ни ему, ни его партнёру. А главное – деньги. Очень много денег.              Он хотел одарить Минхо всевозможными подарками, чтобы если его самого поймали, посадили их обоих.              Пасмурно на улице. Очень пасмурно. Всё чёрное, хотя ещё семи даже нет. Закат где-то над облаками сейчас, но город погряз в тучах. Света и в квартире не видно, с улицы она кажется пустой. Они не любят его включать. Оба не любят.              Минхо и Джисон.              С чего они начинают?              Они палят на голубом огне кастрюли, оставляют весь пластик на столе, потому что мусорка слишком далеко и надгрызают деревянные палочки после того, как едят замороженный лёд.              Свет проектора сменяется лунным светом, но спят они со шторами. Лучше просыпаться по будильнику в остывшей постели, чем щуриться от восходящего солнца.              Джисон познакомился с Минхо четыре года назад в Японии. Первоначально он собирался просто погулять по известным храмам, посетить уличные магазинчики с аниме атрибутикой и половить рыбу на набережной в одиночку.              Но одним вечером на побережье воротов Тори, где почти не ходят люди, он увидел паренька в ветровке. Тот сидел прямо на берегу моря и кормил местных котов из своего ланч-бокса. Издалека казалось, что это школьник, который заблудился по пути домой, но подойдя ближе, Джисон заметил, что еда в его бледных руках была не домашняя, а покупная.              – Excuse me, – японского он, к сожалению, не знал, – is everything okay? It's pretty cold up to sit here.              Перепуганный незнакомец обернулся. Пепельные волосы поднялись дыбом, а из палочек выскочил кусок курицы.              Сначала он начал говорить что-то с набитым ртом, но потом решил пережевать еду. Через пару секунд парень продолжил:              – It is for me? – ответил он на ломаном английском.              – Uh, – Джисон сложил губы в трубочку и посмотрел вокруг себя, – yes? I'm sorry, I didn't want to scare you.              – Аh, – затих, – it's okay. No worry. Um, – пробежался взглядом по котам. – If you want, – показал пальцем на животных, – them, you...uh, – думает, – you can...can sit, yes.              На самом деле Хан просто хотел поинтересоваться всё ли нормально у этого парня, коты вызывали у него ноль интереса.              – Oh, – глянул на парня в окружении котов. Мило, – yes, sure! Thanks.              Джисон уселся рядышком на песок, уже чувствуя, как холодный ветер пронёсся по ногам. В этой компании очень тихо. Два котёнка спереди игрались, опрокидывая друг друга на землю, двое более взрослых гипнотизирующими движениями следили за каждым вздохом сидящего рядом молодого человека, а один обошёл Джисона сзади и, собираясь обнюхать джинсовую куртку, отскочил от потянувшейся к нему руки.              – They're so cute, – Хан улыбнулся, наблюдая за котятами впереди. – Don't they?              Незнакомец снова покормил их чем-то из судка и молча смотрел.              – How do you think? – поняв, что обращаются к нему, парень растерянно повернулся к Джисону.              – Ah, yes, yes, – согласился с его словами и потянулся погладить их. И на него они даже внимания не обратили. Только громче мурчать стали. – They are so good.              – So... – он будто почувствовал, что должен продолжить разговор, но в голову ничего больше не приходило.       Пока Джисон придумывал о чём можно продолжить разговор, спросить о жизни тут, в Фукуоке, или может мир в целом обсудить, хотя, с таким уровнем английского, не в обиду этому парню, далеко, конечно, не уедешь, он внезапно услышал:              "Эй, перестань уже" – отвёл рукой подальше первого кота, потому что он начал нападать и шипеть на второго из-за того, что гладили именно его. – "Я не твоя собственность" – проговорил полушепотом и погладил недовольного, чтобы не возникал. – "Всё, давай, иди" – выпроводил его подальше лёгкими хлопками по мягкому заду.              – Вы говорите по-корейски? – удивлённо произнёс Джисон.              – Э, – парень тоже стал выглядеть озадаченно, – да?              – И без акцента, – прикрыл рот ладонью, – вау.              – Я кореец, – тихо засмеялся. – Ли Минхо.              – Но вы...не выглядите как кореец, – Джисон запутался. – Точнее выглядите, но...но не выглядите.              – Вы думали, я японец? – один из котов залез к Минхо на руки.              – Да? – так же вопросительно ответил Хан.              На что Минхо начал смеяться.              – Живёшь в Японии и для всех ты кореец, встречаешь корейцев и для них ты японец, – почесал за ушком котёнку.              – Реально?              – Ага, но вы первый, кто решил заговорить со мной на английском.              – А на каком ещё…              – Все обращались на японском, но вы решили меня опозорить.              – Перед кем? – улыбнулся Джисон: вокруг них ни души.              – Перед моими братьями, – раскинув руки, показал на котят. – Как вас зовут, English-man?       – Джисон.              – Не хотите охлаждающий напиток, Джисон?              – Охлаждающий? На улице плюс пятнадцать.              – Замечательное время для мороженого и айс-американо.       Так, а с чего они начинают?        С друг друга.        – ...да блять, – уставший вздох Джисона. Конфорка не загорелась.        Зажимая кнопку газа в очередной раз, он опёрся головой об вытяжку и стал крутиться на одной ноге, перекидывая корпус то вправо, то влево. Щёки то надувались, то сдувались, а губы были покусаны.       – Помочь? – Минхо выключил яркий экран телефона.       – Не, сиди, – Хан взглянул на него и отрицательно кивнул головой.              Кто-то говорил, что воду лучше из этих кранов не пить, ни кипячёную, ни тем более сырую. Крысы могут водиться под фундаментом. А ястребов тут ещё никто не видел? В квартиры случайно никому не залетали? Питьевая из бутылок закончилась у них ещё неделю назад. А из дома за всё это время выходил только Джисон по работе. Минхо уже давно не работает.        Готовкой на этой кухне давно никто не занимался. Вода с бактериями из крана сейчас лучше всяких ужинов.       На плите загорелся огонь голубого цвета с жёлтыми искрами.              – Сейчас закипит, будем чай пить, – Хан отходит от конфорок и устало подходит к Минхо за столом. Подняв руки, он обнимает его спереди. – Ты все выпил?               Ли не отвечает, продолжая молча утыкаться лицом в грудь Джисона.       – Длинную желтую нет, – отвечает он спустя минуту.        – Зайчик, – сочувствующе, но нежно произносит Джисон и кладёт голову на макушку Минхо. – Попробуем ещё раз? – полностью окольцовывает шею и расчёсывает прядки своими пальцами, пытаясь увидеть за чёлкой глаза с чёрными ресницами. – Она очень важная, – говорит без давления, – но без неё тоже можно.        – Я попробую ещё раз, – Минхо поднимает свой взгляд, переставая прятаться в тени. С тёмными, но сверкающими от огонька глазами, – только позже, после чая, – его волосы медленно убирают со лба за уши.       – Ты очень сильный мальчик.               Джисон наклоняется ниже и оставляет на лбу поцелуй, задерживаясь губами на пару секунд. А потом приподнимается и Минхо сразу обвивает его бедра руками.       Общепринятое счастье скачет сейчас где-то за окном, где-то совсем далеко. Но им стало всё равно на это счастье, у них появилось своё.        Да, может быть не идеальное, без красивых финалов и спокойных развилок. Но даже в состоянии потери они держатся друг за друга. Нельзя сказать, что один полностью спасёт второго, и наоборот, от злого мира и подарят этот сказочный Неверленд из книжек. Никто не застрахован от страха, от навязчивых мыслей, от безрассудных поступков, которые могут стоить жизни. Но сейчас они рядом. Сколько это мгновение будет длиться – неизвестно, может быть завтра вообще и не наступит. Но...              – Дождь идёт, – Минхо смотрит в окно, прислоняясь к животу Джисона.        А Хан узнал это ещё две минуты назад, когда услышал первые стуки капель по подоконнику. Он вдыхает приевшийся запах волос и трется об них как кот.        Квартира – это не совсем их крепость. Это не дом, где более безопасно. Им безопасно везде: на улице в дождливый зелёный день, в парке ночью у реки, где ярко горят или сломаны фонари, на вершине телебашни, где горизонт мрачен как их будущее. Просто тут сухо, и настроение сейчас только греться.        "Просто ты можешь сжечь меня. Всё будет хорошо"       Кипяток разливается по огромным чашкам, дна которых никогда не видел свет. Лианы на кухонных полках стремятся к свечам – единственному источнику света в комнате.        Темнота за окном, гром с дождём, чай, свечи и кухня. Кажется, будто близится конец света.        Огонь плавает по воздуху, заставляет прищуриваться, если смотреть на него слишком долго. Всё вокруг становится чёрным, ни белого стола не видно, ни падающих теней, только маленький огонёк. Он захватил собой всё пространство вокруг, стал сразу всем и ничем.        – Хочу в деревню какую-нибудь, – Минхо добавил ложку сахара и помешал чай. – В дом на опушке у озера. И изучать зельеваренье, – они тихо засмеялись.        – И сад с волшебными цветами? – добавил Джисон. Ему нравится эта непонятная эльфийская сущность в Минхо. Почти все цветы в их квартире они перевезли с его прошлого жилья. Пришлось докупить дополнительные вазы для букетов, которые дарит ему Хан.        – И его тоже, – взял конфету в шелестящей обёртке. – С подснежниками и розой из Маленького принца.              Волшебные цветы.               – Давай торт съедим, – Джисон подпрыгнул со стула и ринулся к холодильнику.        – Какой? – Минхо глянул с интересом. Хан достал клубничный чизкейк. – Мы тебе его на день рождения, вообще-то, купили.        – Новый купим, – дотянулся до тумбы, взял нож и вернулся к столу.               Лезвие плавно пронзило воздух и впиталось в бежевую начинку, разрезая лежащую сверху ягоду пополам. Кондитеру стоит отдать должное – что по внешнему виду вкусно выглядит, что по вкусу тает во рту.        Джисон прикрыл рот рукой, вздыхая.        – Как это вкусно, – взял ещё кусочек. – Купим шоколадный в следующий раз.               Минхо не стал возражать и следом положил десерт себе на тарелку.        Джисон такой интересный персонаж. Как ему что-то взбредёт, он берёт и делает. Планы? Да кого они волнуют? Взял желание в руки и перенёс их на другой день. Или вообще отменил. В этом ему можно позавидовать. Он много чему вообще может научить, сначала будет выглядеть странно, потому что – а как же ответственность? – потом могут пойти страхи, если они заботили до этого. Но в конце ты расслабляешься. И становишься таким же странным, как сам Джисон.        – Would you like some honey, sweet? – стол опустел, остались лишь красные маки в воде. Хан открыл стеклянную баночку и положил большую ложку мёда в чёрный чай.        – Тебя? – удивился, наклонив голову вбок. – Откуда такая страсть?        – Тебе стоит начать учить английский, – облизал остатки нектара и собирался встать, чтобы отнести всё в мойку, но его руку перехватили и притянули к себе.        – Зато я отлично понял вторую часть предложения.        Минхо словил Джисона между своих ног, зажав его бёдрами.        – И что ты понял? – настроение у старшего поднялось, он смог его успокоить.        У них сейчас разные улыбки. У Ли закрадывающаяся и такая хитрая, а у Хана благодарная, как будто он влюбился в него сотни тысяч лет назад, а смог увидеть только сейчас.        Минхо взглянул ему в глаза и, не отводя взгляда, наклонился ниже и провёл языком по ложке с капающим мёдом.        – То, что я сладкий.        Ложка скрылась за губами, и, как сладкий нектарин, он начал медленно растворяться в крови, а сердце отбивать бешеные ритмы. Ангельские.        Крылья защекотали спину Джисону, прошлись мурашками по всему телу, потому что пухлая верхняя губа проходилась по всей длине железа и двигалась исключительно снизу вверх.        Руки были спрятаны за спиной и опирались на мягкий стул, но так длилось не долго, потому что Минхо придвинулся ещё ближе, завёл одну руку Джисону за спину и пробежался кончиками пальцев по позвоночнику.        Его лицо было настолько близко к паху Хана, что тот стоял весь покрасневший, и явно не без лишних смущающих фантазий в голове. Рука сама начинала двигаться навстречу очагу жара и залазить глубже, чем раньше. Долго смотреть на это у Джисона явно не получилось бы. Всё нутро свело.        Их переглядывания выглядели как самая глупая вещь, что есть в этом мире. Оба понимали, что чай они уже попили, а что дальше в программе запланировано не обсуждали. Сидеть распаренными после дневного душа на кухне, пока за окном грохочет гром, а молнии стреляют в дома было определённо хорошей идеей. Интересно, по телевизору тоже обсуждают эту грозу? Или там показывают романтические сериалы, в которых серий больше, чем секунд в году?        Но это всё не важно.              Они начинают друг с друга.        И только панельки слышат их тихие поцелуи на кухне.        Обе руки обвили бедра Джисона, а голова нырнула под толстовку. Медленными движениями Минхо начал выцеловывать линию пресса, дотрагиваясь мокрыми от чая тёплыми губами.        В широких футболках и кофтах Хана всегда помещались они вдвоём, если от плохой погоды знобило.        У Джисона перехватило дыхание.        – Минхо, – он шумно задышал. Его любимая особенность у Минхо. Слышать, как Джисон начинает быстро дышать, не зная куда себя деть от переизбытка ощущений. А от картины парня с мёдом в его голове, ещё и сердце началось быстрее биться в волнении. Эти губы проходились по всем ямкам и углублениям от рельефа мышц, и сводили на нет всё существование Джисона.       Следующая фраза зазвучала слишком смешно в настоящем концепте. Хан засмеялся, прежде чем её выдал.       – Ну выпей таблетку, пожалуйста, – внезапно по телу начали водить языком, а длинные чужие волосы защекотали грудь, – мне щекотно, – громко захохотал он.       Минхо притворился, что ничего не услышал и начал массировать накаченные мышцы одной рукой, а второй вжался в ягодицу младшего. Джисон, видимо сдался и поддался чарам, поэтому он поднял капюшон толстовки ладонью и, нырнув в свою же кофту, увидел там озорные хитрые глаза, что смотрели прямо на него и продолжали свои извращённые делишки.       – Лис поганый, – шикнул, когда Минхо обвёл кончиком языка верхушку вставшего соска. Джисон сжался до размера кулака, потому что губы окольцевали ареолу и продолжили задевать всевозможные нервные точки, вызывая мурашки.              В жизни этот самый персонаж умеет вызывать разные эмоции у людей: веселье, страх, неприязнь и даже любовь. Но то, что он вытворяет с Джисоном, он не вытворял ещё ни с кем. И это взаимно.       – Я ищу в твоих глазах понимание уже четыре минуты, а вижу только похоть, которая трётся о мою грудь.       Минхо оторвался лицом от пресса и, вынырнув из толстовки, забрал её с собой. Одежда полетела на соседний стул. Хан оказался обнаженным.       – Таблетки так таблетки, – смирившись, выдохнул Минхо. Он встал из-за стола и пошёл к полке у микроволновки.       – Я не имел в виду окончание нашего "разговора", – логичная фраза от голого человека, – если что.       Минхо всегда было интересно что происходит у младшего в голове, что он за пару секунд может сделать два противоречащих друг другу действия и сделать вид, что так и должно быть.       Ему действительно иногда сложно понять ход мыслей Джисона.       – Я просто хотел, чтобы ты выпил лекарство.       Таким лекарством, может быть, и возможно вылечиться, но не оно главное в этой борьбе. Переосмысление главное. И огромный пласт поддержки. Человеку может быть очень долго плохо, но он не всегда будет это терпеть. Минхо много о чём думал последний год. Много мыслей приходило в его голову, и каждую он тщательно полировал. И всё чаще в последнее время его переполняло, настрой возрастал. Сейчас он настроен решительно, он готов бороться.       Минхо резко хватает за талию Джисона и поднимает на руки, что тут чуть не валится на пол.       – Ты меня любишь?       – Мне что-то уже страшно, – тапки Хана падают на пол. – Что за глупые вопросы?       Абсолютно точно. Слишком нелогично. Но необходимо.       – Я слишком редко говорю тебе об этом, – слова – не самый лучший конёк Минхо, в этом пункте они немного пролетели в языках любви. Джисону важно слышать любовь. Он обожает чувствовать её через прикосновения, но вперемешку со словами. Второй долгое время не понимал этого, а как наступили не лучшие времена, понял. Ему тоже нужно научиться слышать её.       – Ты делаешь достаточно, – проводит пальцами по плечам, – зайчик с большими ушками, – и попадает в жаркие объятия глубокого поцелуя.       Руки сверху захватывают талию, а снизу оглаживают бёдра. Минхо медленно переносит их к кровати, на которой они проводят большую часть своей жизни, и аккуратно кладёт на неё Джисона, не налегая сверху.       – И что будем делать? – невинно хлопает глазками Хан, закидывая ногу на ногу.       – Для начала мы с тобой заходим в комнату, начинаем целоваться, – залезает к Джисону на кремовую простынь и проводит носом по его шее, – с языком, – Минхо сразу вовлекают в поцелуй. Полминуты прошло, а они уже не могут остановиться. Пробуют друг друга на вкус. – Потом мы раздеваемся, – оба начинают смеяться с такого вступления, – Я тебя раздеваю, ты меня раздеваешь.       – Потом ты начинаешь сосать мой член, – Джисон ложиться головой на подушку, задирая руки за голову. Эта фраза была сказана с такой уверенностью, что перестала быть похожей на продолжение шутки.       Минхо таинственно задумался.       – Ты хочешь? – он горячо выдохнул.       – А? – Джисон округлил глаза, вскинув брови. – Ну, я не это...имел в виду...       Смутился.       Очень смутился.       Мило.       Хан понял, что от него ждут ответа. Он нервно сглотнул. И продолжил:       – ...да?       Почему он сказал "да"? Может потому что у него между ног сидит Ли Минхо, но это не точно.       – Скажи ещё раз, – Минхо оставляет по дорожке под пупком поцелуи. Тепло пульсирует внизу.       – Да... – таз начинает извиваться, подниматься вверх.       – Я не слышу, – давит пальцем на выпуклый круглый кончик под штанами.       – Д-ах, – Минхо попал в одну из нервных точек одной только рукой. Джисону повезло, что он лежит, у него бы точно подкосились ноги от такого.       Минхо лениво снимает серые штаны с зацелованного таза и откидывает их в сторону. Боксеры окрасились пятнышком от предэякулята и сразу заинтересовали Минхо.       Он проводит носом по участку над резинкой, и, ухватив её зубами, стаскивает вниз, оголяя бёдра и тазовые кости. Из-под ткани показалось возбуждение. Пока Минхо снимал бельё, он оставил поцелуй внизу у основания.       Джисон сейчас был как листик для оригами, собирай из него что хочешь.       – У тебя такое тело горячее, – и это под ладонями, что держали кружку чая вот только недавно. Разлить бы ещё расплавленный шоколад по этому всему.       А Хан сидит как партизан. Минхо только спустя пару реплик взглянул наверх.       Красные глаза, как будто только проснулся и еле заметные вздроги каждый раз, как Ли прикасается к нему. Это поразительно. Как сильно Джисон меняется из каждого их раза в другой раз. В последний он был ведущим, горел от власти и, видимо, долгой разлуки.       Фаланги обхватывают головку и начинают потирать её.       – Ты, – пальцы второй руки невесомо водят ногтями по длинным выпирающим венам, а потом опускаются на краешек, – дразнишь меня.       – Ага, – ладонь полностью обвивает ствол и Минхо берёт губами.       А сейчас он только тихонько стонет.       – Хан Джисон, – тому явно не до разговоров. Джисон давно запрокинул голову назад и выгнулся в спине из-за вязкой мастурбации.       – М? – и тихо замычал на пару с вопросительным "м".       – Так ты любишь меня?       Эта близость успокаивает их обоих. Она восполняет их силы и даёт расслабиться. И иногда они залечивают раны примесью любви со смехом.       – Молчание – знак согласия, – с ухмылкой произносит Минхо, глядя на Хана, перебивающего свои стоны рукой.       Минхо ложиться прямо напротив него, испепеляющим взглядом проходится от его лица, дальше по открытому животу и, закрыв глаза, вбирает во всю длину. Он в нём это обожает. Его поведение и привычки. Вполне возможно, что он не знает их все в обычном быту. Но в любви... абсолютно все. Заглатывая наполовину быстрым темпом, ему приходится остановиться: на голову опускается чужая рука, а волосы слегка тянут назад. Этот взгляд пронзает насквозь.       "Можно?" — читает Минхо по глазам.       Он останавливается, передавая над собой контроль.       "Можно."       Джисон спокойно улыбается, ему доверяют. Он обхватывает затылок Минхо, поглаживает, и аккуратными движениями начинает водить своей головкой по его лицу. Слюна вместе с жидкостью остаётся на губах и немного на щеках. Лёгкое трение вызывает табун мурашек. Кончиком уретры он проводит по выпирающим скулам, спускается по узкому носу, трётся об верхнюю губу. Видя, что Минхо готов, Хан двигается бёдрами вперёд, начиная трахать его в рот.       Сила толчков возросла, а бёдра поднимаются всё активнее, не оставляя в гортани свободного места.       Джисон сменяет свою ладонь, что закрывала рот, второй подушкой Минхо, которую тот обычно обнимает или кладёт под голову. Он зажимает её зубами и продолжает вытрахивать горло старшего. Количество запаха самого Минхо на подушке невозможно много, она полностью пропитана им. Его никто никогда не просил быть тише в таких ситуациях, это привычка самого Джисона – заглушать стоны. И звучит это ещё более возбуждающе.       Минхо хочется прилечь от такого количества, переизбытка энергии и эмоций. Слёзы едва ли не катятся по его щекам, пока собственный член соприкасается с простынёй. Тело просит большего, но он ждёт Джисона. Дело у него там явно не на один оргазм.       Не в силах больше тянуть, Хан закрывает глаза и решает закончить всё несколькими сильнейшими толчками, и пока у Минхо начинает кружиться голова, он входит в последний раз и кончает прямо в горло Ли.       Подушка вылетает на последних секундах изо рта Джисона, и он успевает сладко пискнуть, от чего второй просто крошится. Он обожает как Джисон стонет, он обожает просто всё в этом создании. И иногда Минхо не понимает, как он может быть влюблён в другого человека так сильно.       Он берёт руку, что вжималась в его волосы и начинает целовать, прижимая к собственной щеке.       – Милашка, – проводит внешней стороной ладони Джисона по лицу, ластясь.       – Я тебя люблю, – с трудом выдаёт Джисон, всё ещё тяжело дыша. Он откидывается на подушку без сил.       Плоский живот вздымается вверх и опускается вниз. Минхо облокотился на бедро Хана и продолжает за этим наблюдать, параллельно что-то делая внизу. И это что-то полностью сбило с толку Джисона.       – Минхо... – он наблюдает, как тот надрачивает себе, чтобы тоже кончить. И эта картина заставляет сердце Хана сжаться до размера кулачка. А кое-что другое разжаться.       Снова?       Минхо лишь тяжело смотрит на него. Ему не хватает.       – Помоги, – опускает он голову вниз, – пожалуйста.       Крохотный. Карманного размера.       – Подвигайся выше, – он слишком красив, чтобы быть правдой. Может быть, Джисон бредит?       Минхо останавливает движения, чем вызывает неприятное ощущение незаконченности. Тянет внизу, а он поднимается вверх, по крайней мере, пытается. Хан подхватывает его и кладёт рядом с собой, лицом к лицу.       – Чего ты хочешь? – Джисон завёл ему волосы за ухо и поцеловал скромную шею, привлёкшую его с самого начала.       – Мне прямо сказать? – тяжело дышит, заканчивая играться снизу.       – М-м, ну, постарайся…       – Тебя, – выдохнул.       – Где?       – Везде, – закрывает лицо руками и взвывает от внезапного прикосновения к нему.       Джисон его понял. Он понял абсолютно всё.       Всё.       По комнате раздались тихие вздохи.       – А ты, – мнётся на простыне, – можешь чуть быстрее?       Хан не знал, как реагировать. Вот честно и откровенно, не знал. Он предполагал медленное развитие событий, с применением различных интересных практик. Хотелось сделать всё как можно больше, как можно лучше, как можно можно.       Он и начинает с малого, самого чувствительного, языка. Но стоит ему только прикоснуться до такого Минхо, как тот через пару секунд сдаётся и умоляет его так сильно не мучить. В следующий раз Джисон обязательно исполнит все свои волшебные умения в прелюдии, но сейчас его мальчику нужно немного другое.       – Ты знаешь, – содрогнулся, почувствовав, как скользкие кончики пальцев прикоснулись ко входу, и так и не смог закончить фразу.       – Что я знаю? – Джисону было вусмерть приятно видеть, как любимый человек реагирует на его прикосновения. Он потёр кольцо снаружи, вызвав мурашки у Минхо.       – ...не важно, – когда средний палец в смазке начал проникать внутрь, изо рта вырвался внезапный стон. Жарко было, невероятно душно. Минхо казалось, что вокруг не осталось воздуха и больше нечем дышать. Фаланги чужих пальцев начали давить на стенки, как будто прощупывая что-то. Но неприятное ощущение чужого объекта внутри резко перестало иметь значение, когда что-то прикоснулось к его подтекающему стояку.       – Ты такой податливый, – живот Минхо резко скрутило в бабочках.       Он сменил положение, сев на Хана сверху. Тот положил руку с оттопыренными пальцами вверх к себе на пах и через секунду на них резко начал насаживаться Минхо, пропуская через себя ток. Вид на то, как Ли долбил сам себя двумя пальцами заставил Джисона обомлеть. В этом мире явно торжествует похоть, и он бы не удивился, узнав, что она главная из всех чувств человечества.       Трение его члена о поясницу старшего. Джисон начинает видеть перед глазами звёздочки. И Минхо их тоже видит: головка полностью захвачена тёплыми подушечками пальцев.       – Не могу больше, – Ли подскакивает, пытаясь довести себя.       – Не торопись, – целует вены на руках, которые были расставлены по бокам от него. Джисон убирает из-под низа руку. Он аккуратно обхватывает его талию. – Минхо...       Скользко. И жарко. Испарины на лбу появились. Он трётся об Джисона, пытаясь пристроиться, чтобы войти. Всё ноет: снаружи, внутри, – всё.       – Ха- – не успевает договорить, как стенки сокращаются в секунду. Разница в размерах, не удивительно, вызвала боль, нет, больше дискомфорт.       Момент единения. Этому времени они всегда придают особое значение. Хан гладит оголённые бёдра, смотря в глаза Минхо. Этот взгляд полон любви.       – Kimi ni muchuu nan da, – прошептал Джисон.       Поцелуи в запястье. Руки горят. Лицо горит. У Минхо всё внутри сейчас сгорит живым пламенем.       – Aishiteru kara.       Джисон сделал толчок вверх, и Минхо забыл, где находится. А может даже и никогда не знал.       Он тихо задышал.       – Поменяемся? – он читает его. Знает, как себя. Им пришла в голову одинаковая мысль в один и тот же момент.       Сколько раз он ещё поблагодарит его за всю жизнь? Кажется, таких цифр даже не существует. Про такие пары обычно говорят, что они созданы на небесах. Парни понятия не имеют, были ли они сведены небесами или созданы, но то, что они могут довести друг друга до них, это точно.       – Так, – Минхо лёг на постель, заняв место Хана. Чудесное зрелище, – точно, – правую ногу захватили и положили на плечо, – лучше, – это сочетание худобы и широких плеч сводит его с ума.       Джисон медленно проникал в Минхо. Боли больше нет. Это ли небесное лечение?       – Ты смотришь на меня, – взгляд Хана сверху вниз заставляет подчиняться.       – Мне не смотреть? – смешок вперемешку с соблазнением.       – Смотри, – провёл рукой по тазу к истекающему стояку, – внимательно, – и резко вошёл.       Контроль над ситуацией у обоих стихает. Они знают язык тела друг друга. Слишком хорошо.       Джисон не торопясь, ускоряет темп. Тела издают до ужаса непристойные звуки. Если бы Минхо продолжал вести, то Хан бы под ним давно уже извивался в слезах от прикосновений к его груди. Но сегодня эта участь выпала ему. Губы обмякли в смазанном поцелуе, а ощущение тепла рядом вынуждало прижиматься ещё сильнее. Глаза не отрывались друг от друга, бегали по тому, что ниже. А всё остальное тут же действовало.       – Джи-сон, – выдыхает, пока его ключицы покрывают багровыми пятнами. Ему не просто приятно, он плавится, пока поцелуи с засосами душат горло, а внизу мастурбируют сразу две нервные точки.       Внезапно нужные точки внутри начали будто взрываться. Он хотел отдаться ещё больше.       – Блять, – чувствительность возросла до предела. Минхо полностью ощущает член Джисона внутри. Он доходит до пика третий или четвёртый раз. Появляется искреннее желание, чтобы это никогда не заканчивалось. Хан до последнего оттягивает конец, зная, что чувство скорой разрядки самое приятное.       – Что, котёнок? – шепчет, прикусывая его покрасневшее ухо.       У Минхо глаза на мокром месте.       – Не останавливайся.       И сердечки вместо зрачков.       Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Хан выгибается, входя ещё глубже. Минхо неосознанно сжимает его изнутри и сгибается пополам из-за сильнейшей пульсации внизу. Шумно дыша в подушку, он не может даже шелохнуться. Очень тесно. Им не хватает всего мира.       – Я не могу, – дышит рывками, пока Джисон снова сменяет темп, и медленно входя, попадает по главной нервной точке. – Хани, – молит, – пожалуйста…       Это играют фазы луны. Коллапс двух душ. И горящее пламя. До самого конца. Минхо обхватывает плечи руками и отрывается от постели. Насадившись самостоятельно, он, потираясь стенками, массирует простату.       Джисон сокращает расстояние между их телами, ласкает красную головку пальцами, и, не успев среагировать, кончает внутрь, мыча любимое имя. Организм сдаётся и Минхо вливается прямо в руку, чувствуя облегчение, жар и дикую любовь.       

      Если любишь цветок — единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно: смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: «Где-то там живет мой цветок…»

      Оба сжались в позу эмбриона и столкнулись лбами. Тихое молчание свело две руки вместе. Их пальцы переплелись. Дышат как котята. Минхо сопит, приоткрыв рот. А Джисон пересчитывает удары своего сердца, что норовится полностью раствориться в горячем теле рядом.        – Когда нам станет лучше? – спрашивает он.       – Когда пересчитаем звёзды, – тихо ответил Минхо.       На потолке.       чтобы точно найти друг друга среди них