a time to be real

после очередного головокружительного выступления близнецов итэр решил проведать лини. у него редко хватало времени на что-либо, кроме бесконечных заданий из гильдии приключений, и свободный вечер он предпочел провести в компании фокусника. выпускник дома очага вместе с сестрой и братом жили в непримечательной квартирке на окраине города. итэру пришлось раскошелиться на несколько блюд для паймон, чтобы убедить ее отпустить путешественника хотя бы на один вечер, и он без зазрения совести постучал в дверь. был уже поздний вечер, почти что ночь, но лини часто засиживался за подготовкой программы для новых выступлений. дверь приоткрылась с тихим скрипом и раздалось приглушённое: «входи». лини стоял посреди темного коридора, а отблески свечи играли на его бледном лице. — дома никого нет. линетт вышла на ночную прогулку, а фремине все ещё в подводной экспедиции. итэр сначала удивился, но потом все встало на свои места. у линетт не просто был глаз бога. в доме очага ее, как и братьев, неплохо научили обращаться с оружием. это объясняло спокойствие лини. фокусник рассмеялся: — вижу, о чем ты думаешь. отец научил нас тому, как постоять за себя. я не завидую тому, кто решит, что линетт это просто беззащитная девчонка. итэр согласно кивнул. было очень заметно то, как лини любил говорить о своей сестре. итэр прекрасно его понимал. в глазах фокусника пробежала тень сочувствия. итэр, может, и невзлюбил их с сестрой в начале их знакомства, но как брат, лини его понимал. он положил руку, все ещё обтянутую черной перчаткой, на его плечо, и слегка сжал. может, он и ненавидел проявлять настоящие эмоции, но путешественник заслуживал его искренности. хуже того, лини хотел быть искренним рядом с ним. — уже довольно поздно. почему ты все ещё в сценическом костюме? — было несколько неотложных вопросов касательно декораций для будущего праздника. я вернулся домой всего час назад. итэр укоризненно покачал головой. он знал много людей, которые полностью отдавали себя своему делу, среди них были джинн, нилу, кавех и многие другие. но что-то в автоматизме лини пугало его… как будто кроме выступлений внутри фокусника ничего не было. задень нечаянно рукой и фасад упадет, как хлипкая картонка, как тщательно склеенная подделка. линетт часто путали с куклой из-за ее отрешённости, но на искусного робота больше походил лини. улыбка, поклон, танцующая карта на кончиках пальцев. даже сейчас, в полумраке крошечной кухни. улыбка, поклон, желание исчезнуть в воздухе снопом искр. итэр не собирался это комментировать. лини не собирался это объяснять. путешественнику хватало и того, что его хотя бы пустили внутрь, дали посмотреть оборотную сторону вечно улыбающегося шута. если очень внимательно приглядеться, можно увидеть, что рубашки карт потёрты и кое-где треснуты. неважно, что лини показывает — разложив колоду рубашками вниз, нараспашку, мол смотри сколько влезет, он все равно скрывает ещё больше. его волосы все ещё блестели от лака. туш подстерлась и осыпалась. грим смазался. а издалека лини все ещё выглядел потрясающе, словно вот-вот выйдет на сцену. — ты не хочешь принять ванну? — участливо предложил итэр. наверняка после целого дня в душном куполе цирка лини хотел расслабиться. — а ты? — поднял бровь фокусник. итэр покраснел, закатывая глаза. кажется, флирт лини уже никуда не денется. — ванная здесь одна. — я знаю, я тут живу. итэр укоризненно посмотрел на него. опять лини закрывается от него. предложить тело гораздо легче, чем душу. хотя, может быть, именно так итэр и найдет лазейку. — хорошо, ты сам предложил. лини наивно полагает, что итэру действительно нужно именно это. расфуфыренный безупречный фасад вместо голой, но такой хрупкой и неприкосновенной правды. путешественник с каким-то мстительным воодушевлением потирает руки и думает: «ты даже не представляешь, как ошибаешься». вода быстро заполняет ванну. лини возится с бесконечными лямками и застёжками своего костюма и досадливо краснеет. обычно ему с этим помогает линетт. — нужна помощь? итэр прекрасно видит, что нужна. он хочет показать, что лини всегда может о ней попросить. фокусник еле слышно вздыхает. ванна с теплой водой и поднимающимся паром выглядит прекрасно. итэр, распустивший волосы, тоже. лини устал. его маска идёт первой трещиной. — я бы не отказался от небольшой помощи, если ты будешь так добр. итэр осторожно, словно боясь сломать, справляется со всеми застёжками. лини безразлично скидывает одежду — в приюте привыкаешь не обращать внимания на свою или чужую наготу. и все же тело итэра, испещренное десятками шрамов, вызывает в нем… что-то. что-то неопределенное и теплое. как минимум можно различить желание дотронуться. и не из любопытства, с ужасом понимает лини. скорее из желания облегчить фантомную боль. итэр замечает его взгляд: — катерина говорит, что в членстве в гильдии приключений только одни плюсы. тут я с ней не согласен. — все это… от битв? — нет, не все. — итэр показывает на продолговатый шрам на предплечье. выглядит очень болезненно. — этот я получил, когда искал сокровища на перевале линдзю. это древние руины, которые имеют ужасное свойство рассыпаться под ногами. на самом деле мне повезло и паймон подхватила меня, затормозив падение. я мог и шею сломать. — вы с паймон довольно близки, — лини действительно интересно слушать путешественника. — если бы не она, я бы, наверное, сошел с ума. она научила меня тейватскому языку. она всегда старается мне помочь, и я благодарен ей за это. пускай иногда у меня и появляется огромное желание пустить ее на шашлычок. лини рассмеялся. — и все же за вами двумя очень весело наблюдать. — неужели? я рад, что мы смогли завоевать твое внимание. лини был пойман с поличным. кажется, он становился слишком честным. надо было прекращать, пока он не сболтнул лишнего. итэр выключил воду и добавил немного средства с приятным запахом для создания пены. он опустился в воду с лёгким выдохом облегчения. от постоянных сражений его тело было напряжено до предела. лини следом погрузился в ванну, садясь напротив него. ванна была маленькой, рассчитанной лишь на одного человека, поэтому лини пришлось сжаться в комок, чтобы занять меньше пространства. — мне кажется, тебе будет намного удобнее, если ты сядешь ближе, — сказал итэр, раздвигая колени. лини нерешительно развернулся к нему спиной и лег на его грудь, между раздвинутых ног. это было странно и неправильно, потому что лини чувствовал только тепло и безопасность. последний раз он чувствовал себя таким защищённым только когда отец, одним зимним холодным днём, погладил его по голове во время тихого часа в доме очага. это прикосновение не вызывало ни желания отстраниться, ни болезненной тревоги. только покой. как и сейчас. лини откинул голову на плечо итэра и закрыл глаза. архонты, как он устал. пускай хотя бы на один вечер можно было скинуть маску и обнажить уродливое израненное нутро. хотя бы на чуть-чуть. пусть его скроет пар и в стоки смоет мыльная вода. пусть хотя бы на один вечер. можно ведь?.. итэр его терзания чувствовал кожей. путешественник все ещё не знал границы дозволенного, пускай лини сам буквально предложил ему остаться наедине. это говорило только о том, насколько неправильно лини трактовал его намерения. итэр на пробу погладил его руку. — можно, путешественник. я не хрустальный. — не зови меня так, лини. я не хочу быть для тебя просто путешественником. фокусник вздохнул. тем хуже. он тоже не хочет, чтобы итэр был для него очередным размытым воспоминанием из вороха таких же, грязных и бесполезных. вот только все лучше, чем привязанность. боль и любовь всегда шли для него бок о бок. теплота, любовь, забота — переверни и получишь яд отчаяния и одиночества. — не могу. итэр вздохнул. от его дыхания на собственной шее лини почувствовал мурашки. — сможешь. он поцеловал его плечо, шею и место за ухом. все самые чувствительные и уязвимые точки. лини не знал, чего он хочет — отстраниться или прижаться ближе, позволить себе почувствовать хоть немного тепла. разочарование расползалось огнем по краям этой неги. лини боялся обжечься. итэр взял ковш, набрал немного воды и осторожно вылил на его голову, стараясь избегать глаз. лак и блёстки постепенно вымывались из светлых волос. итэр вытащил из прядки конфетти. среди бесконечных баночек и тюбиков с названиями на фонтейновском диалекте он быстро нашел средство для мытья головы. оно пахло цветами и почему-то заоблачным перчиком. тут лини запротестовал: — я искренне благодарен за твою заботу, но, поверь, с этим я и сам управлюсь. — я просто хочу о тебе позаботиться. «просто позаботиться». для лини, воспитанного в суровых реалиях сиротства, таких понятий не существовало. — я знаю, о чем ты думаешь, лини. доверься мне хотя бы раз. лини нехотя расслабил плечи. другие дети часто задирали их с сестрой в доме очага. даже авторитет отца не мог искоренить детскую жестокость. его волосы часто страдали от того, что их хватали и тянули. поэтому лини избавился от них, как только выпустился. в тот же день линетт, орудуя ножницами, постригла его прямо на кухне. только сестре и брату можно было касаться его волос. — можно? лини вздохнул. он бы при всем желании не смог сказать путешественнику нет. только не ему. он закрыл глаза и приготовился к худшему: — да. вместо ожидаемой острой боли он почувствовал лишь прохладу шампуня и чужие ловкие пальцы, распределяющие между прядок ароматное средство. итэр мягко, но уверенно мыл его волосы, заставляя лини дрожать. это было до неприличия приятно. на несколько минут из его головы вылетели вообще все мысли. и про доверие, и про страх, и про осторожность. осталось только желание подставляться котёнком под прикосновения чужих заботливых рук. лини этому желанию эгоистично потакал. фокусник почувствовал холодное разочарование, когда итэр стал смывать шампунь. хотелось ещё, подольше… он оглянулся и досадливо посмотрел на итэра, вот только долго держать зрительный контакт не получилось — путешественник молчалкой прошёлся по его колену. — д-дальше я и сам могу! — воскликнул лини, перехватывая его руки. — как скажешь, — согласился итэр. что-то в его заботе было для лини слишком болезненным. — нельзя так… — как? — непонимающе спросил итэр. лини обернулся и посмотрел на него. что-то в глубине его лавандовых глаз окончательно рассыпалось мелкими осколками. итэр никогда такого не видел — чтобы столько неприкрытого отчаяния, вывернутого изнанкой страха, зияющего одиночества — чтобы все вместе в обрамлении пушистых ресниц на дне радужки. и как только люди не видят? это не то же самое, что спрятать кролика в шляпе - это пытаться вместить океан в бутылку. — вот так, итэр… это нечестно… продолжать будет значит воспользоваться чужой уязвимостью. итэр отстраняется, вызывая тем самым болезненный вдох. — я знаю, что ты не хочешь мне доверять. никому не хочешь доверять. но дай мне показать, что это стоит того. на вопросы «почему», «зачем» и «ради чего» отвечает теплота чужих глаз цвета солнца. лини может только тянуться к нему и кивает. итэр больше не предпринимает попыток его коснуться. сейчас не нужно, не надо. в конце концов он заворачивает стремительно краснеющего лини в пушистое полотенце и помогает ему надеть ночную рубашку. — ну, вот и все. лини смущённо крутит пуговицу на воротнике. путешественник сейчас уйдет. надо что-то делать. он робко, тысячу раз сомневаясь, тянет его за руку: — останешься? как будто итэр может сказать нет. итэр мягко сжимает его холодные пальцы. в голове пробегает какая-то странная мысль о том, что перчатки нужны лини не только для антуража, и так же быстро исчезает. — конечно. лини двигается к стене, освобождая больше места на кровати, и тянется к лампе. — постой, разве ты не собираешься… — итэр неопределенно показывает на его смазанный макияж, — стереть это. — нет. я сделаю это утром. итэр хмурится. нилу часто говорила, что смывать грим на ночь обязательно — от него сильно портится кожа. но что-то ему подсказывало, что лини не настолько переживал о себе, чтобы обращать внимание на такие мелочи. благо, заботливая нилу подарила путешественнику несколько баночек со средством — оно хорошо помогало не только смывать макияж, но и увлажнять кожу в суровой раскаленной пустыне. итэр достал из своего рюкзака одну стеклянную баночку и через мгновение лини почувствовал прикосновение чего-то холодного к своему лицу. краски постепенно обнажали бледную кожу в россыпи веснушек. — это было необязательно, — сказал он, избегая смотреть итэру в глаза. — тебе неприятно? странный вопрос. лини не привык считаться со своими желаниями. но если путешественник и дальше будет касаться его так, словно лини сделан из самого дорого фонтейновского фарфора, то он не против. — нет, мне… мне нравится. без грима лини выглядел почти ребенком. огромные глаза без хищных стрелок на бледном лице, ничем не скрытая мягкость контура и обветренные тонкие губы. фокусник исчез вместе с гримом, лини расцвел в обнаженных чертах. итэру ещё предстояло узнать его лучше, но одно он знал точно: — ты красивый. лини фыркнул и отвернулся к стене. показывать заалевшие щеки совсем не хотелось. хотелось почувствовать объятия путешественника, хотелось быть защищенным. хорошо, что итэр был очень догадливым. в его руках лини быстро согрелся.