Секс в Преисподней.

Будуар Рафаила выглядел так, как полагается выглядеть будуару дьявола, бывшего не самой последней фигурой в расстановке сил преисподен на шахматной доске. Нежное журчание фонтана чистейшей воды, приглушенный свет, тягучий, обволакивающий запах, витающий в воздухе — смесь запаха серы, цветов и мускуса. Дышать, стоя здесь было физически тяжело — то ли из-за осознания того, что твое смертное тело находится в Преисподней, то ли из-за этого проклятого во всех смыслах воздуха, заполняющего, склеивающего легкие, то ли из-за личного инкуба Рафаила. Он был безобразно хорош собой. На первый взгляд дитя Ада казалось точной копией своего хозяина, но стоило лишь чуть вглядеться, и становилось абсолютно ясно — он лучше. Красивее, крепче, сильнее… горячее. Мощные крылья за спиной инкуба были сложены в смиренном ожидании. Одеждой ему служили портупеи из кожи прекрасной выделки (сомнений в том, что сырьем послужила кожа грешников, не было никаких) и белье, надетое на крепкие бедра. Голову венчали, словно корона, четыре больших рога. Красивые, очевидно острые и шершавые — одна только мысль о том, как удобно держаться за эти рога во время экстаза заставляла ноги подрагивать. Тело инкуба выглядело так, будто это была статуя, выбитая руками самого искусного мастера — рельефные мышцы, узор кожаных и костных наростов, натягивающих на себя кожу заставляли желать касаться, трогать, изучать. Сильные руки с острыми когтями манили. Горящие адской геенной глаза насмешливо приглашали поскорее опуститься на кровать и отдаться, отдаться целиком и полностью, без остатка. — Иди ко мне. Голос инкуба звучит вкрадчиво, тихо, приглашающе. И у нее нет абсолютно никакой силы воли, чтобы сопротивляться. Двери за спиной закрываются на магический замок: никто не войдет сюда, никто не помешает им, никто не прервет их. Женщина, как завороженная, подходит ближе, рассматривая демона перед собой. — Разве Рафаил будет рад тому, что ты мне помогаешь? — остатки воли звучат здравомыслием, когда, остановившись у огромной кровати, она замирает, задавая вопрос, который так сильно ее беспокоил. — Мне плевать на Рафаила, — не поведя и бровью, вкрадчиво отвечает инкуб, поднимаясь с постели и обходя путешественницу вокруг. — И мне плевать на то, что он там будет думать. Хоть убей — плевать. Ладони демона опускаются на плечи женщины, ведут ниже: по груди и животу, и останавливаются на ее бедрах. Хаарлеп прикусывает кожу на ее шее, убирая от нее руки: одежда по первому слову инкуба исчезает, растворяясь в огне, но никак не раня тело. Он делает шаг назад, оценивающим взглядом окидывая стоящую перед ним просительницу его ласк. Жалко будет, если он не сможет забрать себе такое прекрасное тело: похожих в его коллекции еще не было, и, пускай вряд ли оно стало бы ее жемчужиной, но оно было определенно хорошо и определенно внесло бы глоток свежего воздуха в его трудовые будни. Новое тело, новые знания, новые искушения: все внутри его отсутствующей души трепетало от желания поскорее забрать ее себе и поработать ей. — Сейчас ты отдашься мне, и это будет то наслаждение, что ни один смертный мужчина не сможет тебе подарить, — голос инкуба завораживает, звучит мягко, нежно, но ультимативно, словно давая понять: он не потерпит отказа. — А теперь — иди ко мне. Поддаваясь его чарам, она делает шаг вперед, опускаясь на кровать. Перина оказывается мягкой и приветливо прогибается под ее весом. Хаарлеп усмехается, гладит ее по макушке — хорошая девочка, славная девочка, — и опускается перед ней на колени. Она задерживает дыхание в предвкушении. Демон проводит горячими руками по стройной ноге от лодыжки к колену, целует мягкую кожу, и заглядывает в глаза женщины. Взгляд его будто дотягивается в самые глубокие уголки ее сознания, достает из них самые далекие желания и грезы. — Какая ты милая, хорошая, славная девочка, — Хаарлеп расплывается в самодовольной улыбке, раздвигая ноги женщины в стороны. Раздвоенный язык мажет по ее животу. — Не справляешься с ответственностью и хочешь, чтобы тобой управляли?.. — он склоняет голову набок, целуя ее колено, и поцелуй этот обжигает кожу жаром. — Пожалуй, я могу дать тебе то, что ты хочешь. Хаарлеп поднимается на ноги, и, легко подтолкнув женщину в грудь, роняет ее на спину. Жалкое подобие одежды, до этого скрывающее лишь самые интересные части его тела растворяется, и он опускается на кровать рядом с просительницей. Костяные наросты, натягивая кожу, причудливым узором расползаются по его бедрам и лобку, и женщина невольно ловит себя на мысли о том, не будет ли ей из-за них больно. Будто читая ее сознание, Хаарлеп качает головой, нависая над ней: горячие губы оставляют огненные поцелуи на ее шее, плечах и груди, и кожа в этих местах слегка краснеет от жара. — Никакой боли, никаких планов, никаких мыслей, никакой ответственности. Отдайся мне, и ты забудешь обо всем на свете, — обещает Хаарлеп, прикусывая мочку уха. Женщина кивает на каждое его обещание и осторожно касается крепкой груди. Наощупь он горячий, словно печка, и безумно желанный. Наклоняясь к ее лицу, Хаарлеп утягивает ее в поцелуй. Язык скользит по ее языку, когтистая рука нежно, едва ощутимо щекотно царапает низ ее живота, заставляя крепкие мышцы под его пальцами мелко задрожать. — Вот видишь, какая ты молодец. Очень, очень хорошая девочка. Женщина чувствует, как горят от стыда — или желания?.. — ее щеки. Ей хочется больше, ей хочется сильнее, горячее… Демон влез в ее голову, вытащил оттуда то, что она боялась показать себе — отчаянное желание похвалы, пускай даже в таком виде, и отчаянное желание быть ведомой, а не вести. — Убери руки над головой, — командует инкуб, и она просто не может не подчиниться: подняв руки, она чувствует, как их тут же сковывает незримыми цепями, не давая даже пошевелить. Хаарлеп довольно улыбается. Обжигающие поцелуи рассыпаются по всему ее телу, мешаясь с острыми, как сталь кинжал, но легкими, укусами, лишь самую малость травмирующих кожу: по ее плечам и груди то тут, то там выступают небольшие капельки крови, которые оставляет за собой демон. Женщина мелко вздрагивает на каждое действие инкуба и замирает, когда он опускается ниже. Раздвоенный язык ведет по лобку и ниже, собирая вкус ее влаги. Хаарлеп мучает ее совсем недолго, и, заглядывая в глаза скользит языком внутрь. Женщина издает стон, выгнувшись. Отчаянно хочется держаться руками за его рога, но запястья плотно скованны магией — остается только впиваться ногтями в кожу на своих же ладонях. Длинный, похожий на змеиный язык Хаарлепа извивается, дразня ребристые стенки и вынуждая женщину выгибаться, отчаянно желая большего. Демон откровенно издевается, питаясь ее похотью, и намеренно не дает ей того, что она хочет. Одного оргазма с ним ей будет определенно мало: ему необходимо больше. Он уже несколько дней голодал, и, дорвавшись до покорной и податливой души, жадно впитывал все ее желание. Руки его крепко удерживают ее бедра. Он не разрывает зрительный контакт и даже позволяет ей сжать его голову ногами, когда первый на эту ночь оргазм накрывает ее: протяжно застонав и выгнувшись, она срывается даже от таких ласк. — Какая же ты вкусная, — Хаарлеп отстраняется от нее, облизывая губы. — Хочешь еще? — Да, — слабо выдыхает она. — Скажи это, девочка, — пальцы инкуба сжимают ее лицо, поворачивая на себя. — Хочу слышать твои мольбы. — Хочу еще. Прошу тебя, я очень хочу еще, — бормочет женщина. — Что ты хочешь? — Тебя. В себе. Пожалуйста, — всхлипывает просительница. Хаарлеп довольно усмехается. Путы, держащие ее руки, исчезают: она тут же кладет руки на его плечи, когда он вновь нависает над ней. С ее губ срывается громкий, несдержанный стон — он входит без предупреждения, немного резко, заставив ее вздрогнуть: чувствительное тело реагирует в два раза ярче, чем прежде. И когда он оказывается внутри, голова ее окончательно отключается. И ей кажется, что она готова провести вечность вот так: подчиняясь, захлебываясь в похоти и желании, наплевав на все свои священные миссии. — Что ты чувствуешь? Язык мажет по шее, едва не снимая поверхностный слой кожи: место невыносимо жжет, и боль эта мешается вместе с невыносимым наслаждением, сворачиваясь в клубок несопоставимых между собой ощущений. — Жарко. Очень, — стонет женщина. Руки ее, будто ища спасение, хаотично блуждают по плечам и спине инкуба. — Хорошо. Пожалуйста, не останавливайся. Толчки становятся быстрее. Хаарлеп оставляет россыпь укусов на ее коже: все, к чему прикасаются его губы, горит, пульсирует, жжется смесью удовольствия и боли. Просительница забывает обо всем: цели, друзьях и товарищах, плане, что должна остановить, и отдается на волю рук инкуба. — Отдай мне свое тело, — на ее ухо шепчет Хаарлеп, резко толкаясь и выбивая из ее груди почти болезненный стон. — Хочу твое тело. Навсегда. Женщина выгибается во втором оргазме: даже сама она не знала, что пики удовольствия могут приходить так часто и так ярко. — Я не… я не… — захлебываясь в стонах, бормочет она. — Можешь, девочка, ты все можешь, — рычит Хаарлеп, замирая. — Ну же. Мне нужно только твое тело, даже душу оставь себе. Я заберу твое тело себе, и ты всегда будешь чувствовать, когда я буду его использовать. Ты всегда будешь чувствовать то же, что чувствую я. Представь — наслаждение, страсть, похоть и разврат навсегда будут с тобой, — инкуб обводит языком ее пересохшие губы. — Бери, — сдается она. — Хорошая девочка, — довольно усмехается демон.