anxiety

тревога.

ноги несут его в неизвестность. он двигается, не понимая куда. они сами ведут его, пока он тревожно оборачивается назад, хоть и не раз твердил себе же - никогда не оглядывайся. он чувствует пульсацию на запястье, не слышит ничего, кроме стоящего в ушах звона и стука собственного сердца. дорога преодолевается с невероятной скоростью. он задыхается. с каждой остановки вбирает побольше воздуха, пускай и ощущает, словно весь кислород с каждым движением ему перекрывают. кто и что? неизвестно. он движется. бежит. теряет землю под подошвой и наступает на растущие цветы. кажется, забрел в клумбу. листья огромных растений неприятно бьют по лицу, путь перед ним едва ли можно рассмотреть - там темнота. склизкая, липкая. она лапами своими его сердце страхом кутает, к себе утягивает и в омуте бездонном хоронит. а внутри только тук-тук-тук без остановки. тук-тук-тук. треск. сердце крошится от страха, рассыпается на частицы, пока ему удается не сдаться, не упасть и не отдаться истерике. он дышит тяжело и на столько, на сколько это вообще возможно сейчас. горло неприятно колется от жажды пить. вокруг - темнота, тишина и тревога. т р е в о г а крик. средь ночи непроглядной, где ни единой людской душонки, он разрезает ночную тишину, прерывая негромкую песнь сверчков и заставляя в ужасе распахнуть свои глаза. он слышит. слышит, как что-то скребётся, бьется о никчемные половицы, скрипит, ломает-ломает-ломает его разум, издеваясь. гогот стоит невозможный, а он замлел и пошевелиться не может - боится, бедненький, слезы свои глотает и слышит-слышит-слышит, как бесовской смех в углу комнаты раздается. он себя ребенком ощущает, хочет под одеяло спрятаться с головой и закрыть глаза, досчитав до трех и в надежде, что все прекратится. это сон во сне?

тревога.

т р е в о г а.

она разъедает его изнутри, заставляя трястись от этого пробирающего до костей страха. что-то трещит-трещит-ломается, что-то внутри сжимается, что-то в темноте раздается и слышит только, как скрежет за стенами таится, прячется от глаз его. а фигура, стоящая над кроватью, смотрящая прямо и прожигающая дыру, только лыбу давит. скалится, запугивает, изводит. ему так хочется это обсудить. Рассказать хоть кому-то, кто не сочтет его за сумасшедшего. вот только страшно. Рядом находящийся Нёвиллет без сомнений откажется от его омерзительной души. Поверит ли он в бред сонный? Поверит ли в стоящий ночами над ним силуэт, шепчущий ему говор во славу Сатане? Поверит ли в шорохи и скрипы, издающие там, где человеку явно не место? Нёвиллет только сигарету протягивает и лишних вопросов не задаёт. Они стоят возле зала суда, наблюдая за проезжающими мимо машинами и понимая друг друга без слов. а в груди только тук-тук-тук. сердце стучит без остановки, разрывая грудную клетку. в голове снова темные коридоры, ставшие его самым отвратительным кошмаром, острые углы, непроглядная темнота и животный страх, каждый раз окутавший его сердце. Куда он бежит? Он даже не смотрит. Он бежит прямо, постепенно отдаляясь от чужого шепота — сюда, сюда, сюда — вторит ему бесконечно, но он не подчиняется. Уходит. Убегает. Снова скитается меж улочек и смотрит-смотрит по сторонам, пока кошмаром силуэт в темноте назревает, вырисовывается. он руки в кармане прячет, стараясь внимания не обращать и не позволяя страхом упиваться. ему хочется избавиться от тревоги. Сердце болит, разрывается, рассыпается на несколько мелких частиц. Звон в голове все громче и громче, словно капли дождя тарабанят не снаружи, а внутри. Он идет и не смотрит куда. Появляется возможность - шагает без препятствий, в надежде выбраться. Выкарабкаться и забыть. Ему все равно на льющую как из ведра воду. Падает на колени. Чувство вины с такой же силой опадает на его плечи, напоминая о прошлом. Он снова тонет в омуте, теряется в пучине страха, а сам будто смотрит на себя со стороны. Смотрит и видит, как сам от себя же бежит. Он умоляет небеса, умоляет вселенную, вспоминая все свои грехи и просит-просит избавить его от нее. он вскакивает на кровати незамедлительно, стоит глазам распахнуться, а воздуху посетить его легкие. он тревожно осматривается в поиске темных силуэтов, вслушивается в шорох ветвей бьющих по стеклу, но ничего не слышит. он жадно глотает воздух, сжимая края одеяла в тонких пальцах. его мокрые волосы неприятно липнут к лицу, глаза бегают по комнате в поисках чего-то, но все, что находят - упавшие на пол книги в углу комнаты. сердце снова кутает волнение и тревога. тревога. ему кажется, что он постепенно сходит с ума. он смотрит на Нёвиллета, удивляясь его красоте и восхищаясь, даже не пытаясь скрыть своего восторга. его волосы плавно стекают вниз, а Ризли успевает представить, какие они приятные на ощупь - мягкие, шелковистые. улыбка на чужом лице забавляет, доставляя какое-то странное облегчение внутри. что-то трескается. его улыбка превращается в оскал, а взгляд гипнотизирует. он смотрит и ухмыляется, пока Ризли пытается сделать хотя бы несколько шагов назад. дыхание сбивается, что-то снова трескается перед ним, явив ему истинную реальность. зеркала окружают его, словно исполняя танец кадриль, но вместо партнеров - воспоминания. они прыгают между собой, сменяясь. он может лишь смотреть, напоминая собой испуганного котенка, которого загнали в угол. Нёвиллет все скалится. скалится-скалится. смех, который ранее казался самым родным, вызывал сейчас лишь животный страх. страх, холодящий все внутри постепенно, словно растягивая мучения и удовольствие в одном лице. зеркала перестают что-либо отображать, кроме его фигуры. он то там, то здесь. он следит за исчезающим собой, не понимая, что нужно делать. ему хочется ударить кулаком, разбить к чертям это зеркало, но что-то делает это за него и зеркало, трескаясь, осколками задевает нежную кожу, рассыпаясь в темном помещении одним лишь звоном. сон снова теряется, как и Ризли в реальности. он не понимает, где она. т р е в о г а. - Ризли, - кто-то или что-то касается его плеча, заставляя его вздрогнуть и застыть взглядом на одной точке. - ты в порядке? голос возлюбленного спасает ситуацию. он вылавливает силуэт парня и провожает его до момента, пока тот не садится рядом и закидывает руку ему на плечо. кажется, что он слишком долго зависал в своих мыслях, роясь в голове и перебирая то, что недавно происходило в его сне. — ты в норме? — смотрит пронзительно, явно ожидая, что его туман волнения рассеят, — не ешь, хотя я принес тебе твой любимый кекс. — да, в порядке, — кивает парень, замечая, что десерт действительно стоит перед ним, — не люблю сладкое. — врешь плохо, вчера за обе щеки уплетал. — и Ризли хотел задать вопрос, но старший идет на опережение — твоя проблема плавает на поверхности твоих слёз. — моих слёз? — да. Ты постоянно плачешь и не высыпаешься. Об этом говорят твои синяки и опухшие глаза, — подмечая каждую деталь и указывая, Нёвиллет расставлял по полочкам, смущая Ризли еще больше. он в непонятном себе смятении. — все в порядке, просто кошмары снятся, — врет лишь частично, не желая душевно волнующей тайной делиться. Ризли боялся. Боялся и знал, что Нёвиллет его как облупленного знает; насквозь видит, стоит только искру волнения меж ними уловить. это пугало и будоражило одновременно, потому что никто. Абсолютно никто, кроме этого человека, не мог ощущать его настолько. это подкупает. Ризли почему-то думает, что действительно бы желал тепла этого человека; хотел бы довериться, рассказать и почувствовать, что его понимают, не осуждают и готовы помочь. — Ризли, я помогу тебе, — звучат заветные слова шепотом и прямо в ухо, заставляя непонятный трепет в груди затмить собой все. Он шокирован и взволнован. но он понят. сегодня его не тревожило ничего. чужое тепло окутывало с головой, заполняя маленькую комнату атмосферой спокойствия. Ризли счастлив, очарован и не боится ничего. Рядом с Нёвиллетом - не страшно. но сегодня он снова открывает глаза в ужасе и замирает вместе с собственным сердцем, напряженно сжимая края одеяла. в пустой комнате больше не витает атмосфера спокойствия, тепла и его покидает ощущение защищенности. иконы на стене не кажутся более такими всемогущими, молитвы больше не слышимы, Бог больше не в зоне действия сети. Он один. и друг его только - темный силуэт; когтями скребущий половицы, топотом душу раздирающий и режущий слух рокотом. он зажимает уши подушкой, не в силах больше держаться. Он кричит. он никогда не задумался над тем, что любимый будет смотреть на него так. Не влюбленно, не с жалостью, не с трепетом и искрами, а с презрением. Самым настоящим и действительным, а не его жалкой фантазией. Зал суда теперь не является местом, где он мог любоваться серьезным и жестоким возлюбленным. Теперь он жесток с ним. Руки скреплены наручниками. Он не может дотянуться до возлюбленного - решетка мешает, ограждает и не дает им воссоединиться. Он хочет плакать. Хочет пустить слезу, смотря на близкого человека снизу вверх и молиться, умолять, упрашивать, только бы это все закончилось и ему простили все грехи. но он понимает, что виноват. и сейчас достоин этого ненавистного взгляда, в котором, совсем где-то на глубине его голубизны прячется крохотная надежда на то, что это все неправда. Но ему лишь кажется. Взгляд Нёвиллета пропитан злобой, непониманием. Его лицо выглядит сурово. Ни капли разочарования или печали, все, как должно быть по правилам: он судья, а Ризли - подсудимый. Он равнодушно копит в себе слезы, не давая им катиться по щекам, в то время как Нёвиллет не теряет своей остроты и вправду не чувствуя ничего. Ризли виноват и Нёвиллет не в силах теперь ничего предпринять. — почему Вы убили ее? — голос возлюбленного больше не питает в себе никаких поток заботы и любви; только холод, сталь и режущая острым кончиком ножа ненависть. — он меня попросил. И только тёмному силуэту в углу понятно, кто он.