Пригретый на сердце монстр

      Вопреки мягкому пожеланию «Дамблдора» покинуть это место, Гарри упрямо согласился на ранний завтрак с Фаджем, бывшим директором и еще парочкой людей. Именно что людей: прямо сейчас на базе из Видящих были лишь Невилл и Гарри, чему последний смутно радовался, хоть и поспешно очистил себя всеми известными заклинаниями. Альбус над юношей посмеялся: «иные следы присутствия подобных мне могут узреть лишь подобные мне, молодой человек, но было бы приемлемым приучить к частым посещениям присутствие стыда и сдержанности». Поттер перефразировал у себя в голове это как «хорош уже лобызаться по всем углам». Старики есть старики, у которых проявления чувств на публике — страшный грех.       Пока они устраивались к столу, Гарри кидал косые взгляды на Дамблдора, пытаясь заметить у того присутствие недомогания или странностей: когда Том носил того поганого червя, подросток выглядел болезненным, слабым и немного вспотевшим, однако человеческий Дамблдор оказался спокойным, приятным на общение и почти добродушным со всеми. Очень спокойным, то есть, практически умиротворенным. Странно. Поттер почему-то ощущал к старику большую тягу до знаний и секретов, чем до прожекторов-убийц.       У Поттера два варианта ответа: либо Альбус — Видящий (простой человек вряд ли заметил бы следы присутствия Партентума), либо действительно монстр. А если последнее, то старик должен носить того жуткого болезненного паразита, скрывающего уродство внешнего вида, более того, Дамблдор и говорил по-человечески. Гарри также уверен, что он отличался от Тома: внешность волшебника являлась самой обыкновенной внешностью пожилого мужчины, ничего странного, привлекательного, жуткого или противоестественного. Честно говоря, Гарри и не рассматривал иные варианты обмана или хитростей, уловок. В его голове звучали простейшая логика и интуиция.       Это Чарльз ловок до вскрытия тайн и исследования.       Но почему Альбус столь адекватен возле естественных врагов? Не нападает ни на них, ни на подобного себе? Тем более монстр раскрыл свою тайну Гарри Поттеру, что тоже сильно тревожило, а не убивать ли старик сюда явился?       Насчет детства: по нулям. Гарри примерно помнил старика с длинной бородой, помнил его имя, но ничего ужасающего от гостя никогда не ощущал. Был ли тот человеком или уже в то время тоже ходил с паразитом? Но почему Реддл едва его выдерживает, переживая мучительную боль? А Альбусу хоть бы хны.       Из-за пристального внимания Гарри заметил, что суп из ложки чудовища испаряется до того, как она достигнет рта. Дамблдор ловко имитировал вид мирно завтракающего человека, на деле, не съев ни кусочка еды. А вот Том всегда что-то умудрялся кушать, играя в поведение человеческого юноши (на секундочку, Чарльз однажды сказал, что видел, как Реддл ссыт и сопливит! Какая мерзость). Альбус пару раз кидал взгляды на напряженного юношу, пару раз улыбался чему-то своему, не выглядя агрессивно, тогда как на кончиках пальцев Поттера то и дело лопались острые вспышки статического электричества.       И как парень сам не догадался?..       Никудышный из спортсмена шпион, не идти ему в разведку и актеры. А вот Чарльз бы сразу смекнул, что к чему, произнеси рядом с ним некто «прожектор», а не «Видящий», как говорили люди: Гарри настолько привык к общению с Томом, что просто не заметил ничего странного.       Конечно.       У каждой стороны свое значение понимания таких, как Поттер. Для людей — это способность узнавать монстров, замечать их, по большей части зрением и слегка слухом. Очень прямое обозначение способностей, самое простое. Партентумы находились с другой стороны баррикад, будто освещенные софитами, на дне колодца, куда заглядывал солнечный свет — обжигающий, яркий, невыносимый, эти направленные на них страх, ненависть, отвращение. «Прожекторы». Блуждающие в монотонной и спокойной тьме, эти взгляды должны быть отчасти болезненными, взгляды, подтверждающие, что монстры — только подделка, ненастоящие, паразитирующие, только копии. Неудивительно, что Партентумы ненавидят эти взгляды, эти направленные на них выжигающие лучи правды, и тем более неудивительно, что Том увяз в Поттере, как в сахарных сливках, нежелающий выбираться наружу.       Гриффиндорский спортсмен на несколько мгновений опустил веки, сжимая пальцы на своей ложке, кроша хлеб в маленькие комочки левой рукой. В воспоминаниях вспышкой болезненной тьмы всплыл нежно-пудровый голос Реддла. «Что ты видишь, когда ты так смотришь на меня?» «А в возрасте четырнадцати лет ты увидел меня. И продолжаешь смотреть. Ты продолжаешь этим привлекать мое внимание. Чтобы рассмотреть нечто в темноте… Зажигают огромный прожектор. Ты — этот прожектор. Ведь знаешь, что? Из темноты зажегшийся свет тоже виден очень хорошо.» «Ты увидишь большее, если продолжишь смотреть. Не надо.» «Ты смотришь слишком глубоко.» «Ты возлежишь сейчас со мной. Ты возлежишь сейчас с Томом Реддлом, со мной. Хватит думать обо мне, как о какой-то оболочке. Это не все — не все, чем я являюсь. Внутри меня не пустота.» «Ты меня видишь?» «Я монстр? Очень хорошо. Я буду монстром, если ты захочешь. Если это то, что ты видишь, то, что желаешь видеть.» «Тебе страшно? Что ты видел? Это оно? Твоя способность? Как же это работает, твоя чудесная, твоя прекрасная голова? Ты видишь меня? Что ты видишь?» «Кто для тебя Том Реддл? Это лишь имя, ты не знал мальчика из воспоминаний, что я тебе показал. Для тебя — он просто имя и старая тетрадь с конспектами. Теперь Я Том Реддл, и Я ношу это имя, и это со мной оно у тебя ассоциируется. Даже с тех самых пор, когда ты меня разглядел. Красивого? Впервые человек назвал такого, как Я, — красивым.» «Гарри, я имею человеческие воспоминания, чувства, психику и личность, я — Том Марволо Реддл, и я вполне способен испытывать эмоции и чувства, потому что имею человеческий мозг. Я говорил, что люди — существа болезненные, очень хрупкие и ломкие, их психика страшно нестабильна из-за этих самых эмоций. Это значит, что я тоже подвержен поломке чувствами.»       Поломке чувствами. Страшное, печальное признание, мольба, требование: услышь меня, заметь меня, смотри на меня. Грусть, ревность, злость, тоска, обида, страхи — все те человеческие хрупкие эмоции, терзающие то, что должно быть внутри Тома вместо души. И насколько ужасно им встречать Видящих, обесценивающих их личность, их воспоминания, называющих Партентумов — пустотой. То, как долгое время называл его Поттер. Реддл и пощадил-то своего прожектора, потому что тот смотрел на существо, как на чудо света, общался с ним, ссорился и ругался, как с человеком, как с личностью.       Гарри смотрел на фальшиво завтракающего Дамблдора, вдохновленно примеряя на себе ощущения этих монстров.       Как если бы Поттер всю жизнь прожил в обществе слепых людей, что ежедневно утверждают: ты мускулистый, ты красивый, у тебя такие замечательные глаза цвета травы; как если бы полностью глухой человек восхищался глубиной голоса. И ты вроде как сам думаешь, что совсем не урод и даже что-то. Все же так тебя называют — хорошеньким.       Но затем Поттер встречал бы зрячих и слышащих, морщащихся от отвращения при взгляде на него, всегда отворачивающихся, всегда говорящих: «какой же ты уродливый, не то что другие люди! Как не стыдно с таким страшным лицом делать вид, что нормальный! Ты — ненормальный, вовсе нет, сравни себя с настоящими людьми — ладными и красивыми, какого черта ТЫ среди них?»       И Гарри бы, конечно, мог ненавидеть смотрящих и слушающих — пользующихся небывалой редкостью среди глухих и слепых — они бы нарушили спокойствие, привычный уклад жизни, убегая от уродства, нападая на уродство, Гарри старался бы избегать таких.       И совершенно неожиданно появляется зрячий и слышащий, смотрит на Поттера, не отводя взгляда, с приоткрытым от ужаса ртом — ужаса, потому что никого красивее на этом свете не встречал. Он видит Гарри, по-настоящему видит, замечает, выделяет среди остальных, и это значимее всего, значимее фальшивых слов о глазах, какие никто на самом деле не видит, о голосе, который никто вокруг никогда не слышал. Он видит Гарри самым красивым человеком на свете.       Нет, совсем не удивительно, что наследник Слизерина не смог заставить себя убить такого человека.       Как и «Ремус» не смог заставить себя убить дорогого племянника, пусть, он Видящий, пусть, опасен для монстра, но у Ремуса оставались чувства, оставались острые грани теплых воспоминаний и любви. Им... Им необходимо встретиться и поговорить. Почему-то Гарри был уверен, что Люпин не причинит ему никакого вреда.       По рукам Поттера побежали мурашки понимания.       О, если представлять Реддла с такой стороны…       Вероятно, он и не обижался никогда ни на «паучью задницу», ни на другие грубые эпитеты, потому что Гарри обласкивал каждую черту Тома своим вниманием — даже со страхом, ведь Том и со своим кукольным идеальным очарованием был подобен хрустальной паутинке — такой симметричной, совершенной, но отталкивающей присутствием ядовитого паука. Какое ему будет дело до «противоестественной красоты»? Если, наконец, впервые в его вечность это не «противоестественное уродство». И тем понятнее грубая и очень агрессивная реакция монстра на взаимодействие с Томом-ребенком. Еще более понятен глубокий беспрецедентный случай: Гарри узнал о существовании первого, человеческого и живого Тома Реддла, а Партнетум оставил своего прожектора в живых.       Поттер ненавидел Реддла до зубного скрежета, помимо ужаса, вовсе не из-за противоречивой всему живому красоте, о, нет. Гарри никогда не презирал тех, кто не человек. Хагрид, Ремус, домовые эльфы. Этого недостаточно, чтобы заслужить отрицательные чувства — какая глупость.       Да потому что Реддл, этот гребанный сталкер, преследовал его три адовых года, нарушая личное пространство и терзая нервы своими гляделками и странным поведением. Гарри, честно, мог бы восхищаться и бояться издалека, если бы не мерзотный характер этого психического утырка. Может, они бы даже и сблизились быстрее, не будь Том таким злобным, одержимым чмом. Впрочем, сейчас Гарри со скрипом принимал такое поведение. Понять можно — действительно. Реддл и сейчас не улучшил прескверный характер, но хотя бы научился правильно обращаться с человеком или, может, Поттер — влюбленный дурак.       Парень тоже не считал себя образцовым любовником и партнером. Тащился по скульптурной красоте, невзирая на перегнивший от психопатии и злобы внутренний мир уебка. Дрочит на яркий фантик. Повелся на сладкое личико и секс. Гарри — тоже уебок. Или, как говорят степенные глупые взрослые, хулиган и тупой разгильдяй. Оба — полные придурки, что повелись на красивые глазки. Поэтому Поттер теперь особо не обижался, не злился, кого достоин — того и получил. «Нормально», — удовлетворенно думал Гарри, развалившись на стуле, настолько юноша приободрился собственными размышлениями, что начал получать удовольствие от завтрака. Хера с два он с Реддлом порвет. Будут мучиться, ебаться, драться и любить. Самое оно — для двух уебков. — «Нужно будет Тома на свидание позвать, за углом пообжиматься».       Поттер не смутился и не дрогнул, когда Дамблдор слегка повернул в его сторону голову, скашивая глаза и едва заметно ведя крючковатым носом воздух. Взгляд старика из недоуменного стал строгим и осуждающим, а Гарри неловко свел ноги вместе, зыркнув на монстра почти с агрессивным вызовом, что, к сожалению, не укрылось от бывшего Министра Магии. — Мистер Поттер… Гарри, — он приторно улыбнулся, хотя до ядовито-пудровой приторности Реддла мужчине было очень далеко. — Что вы думаете о монстрах из Хогвартса? Были ли попытки борьбы с ними? Побеги? Попытки… жалобы взрослым? Видящими не становятся, а рождаются. Альбус теперь смотрел на Поттера с открытым интересом, тоже ожидая ответа. — Я только недавно узнал, что обладаю крутецкой удачей и сколько раз мне уже стирали память, — парень демонстративно покрутил в ладони волчью пену. — Одна из тварей снова попыталась меня убить, но опять потерпела поражение. Мой брат… Знаете, маленький гений. Испытывал зелья восстановления памяти. Внезапно мои частые визиты в Больничное Крыло стали очевидными. Фадж кивнул в просьбе продолжить. — Я никому, помимо Чарльза, ни о чем не рассказывал, — лениво протянул Гарри, покачнувшись на стуле, а Дамблдор скосил глаза вниз, на его тело, в который раз заставляя невольно напрячься. — Достаточно того, что семья считает меня больным. — Типичная история маленьких Видящих, — важно кивнул Корнелиус. — Хоть и удивительно, что тобой все еще не заинтересовалось Министерство: твои родители должны были часто водить по больницам и частным колдомедикам своего больного ребенка, не так ли? Может, и верно: все дело в исключительной удачливости, что нам бы точно пригодилась в дальнейших свершениях. — А что насчет «Лавгуд»? — бесстрастно поинтересовался Гарри, пропихивая ложку в рот. — В школе не было ни слова о пропаже человека. — Пришлось взять ее отца «Империусом», сам понимаешь, все на благо простых людей, и от его лица оповестить Хогвартс о редком заболевании девочки, отчего ей приходится учиться дома. Поттер скрипнул зубами, быстро выдохнув через рот, чтобы не наговорить глупостей. — Если столь упорно играть с пламенем, однажды пожар охватит весь дом, — тихо прокомментировал Дамблдор, неспешно отпив остывающий чай из маленькой кружечки. Впрочем, Гарри не увидел, что кадык старика как-либо дернулся — Альбус так ничего за весь завтрак и не проглотил. — Знания о Партентумах попало не в те руки, Гарри, ты попал не в те руки, если тебе позволяют проводить время вблизи первых искр лесного пожара, — Фадж вернулся к завтраку, будто не услышав ни слова с уст бывшего директора Хогвартса, пока Поттер уставился на монстра во все глаза. — Даже сейчас ты проявляешь поразительные чудеса отсутствия навыков выживания. Ложь держится на маленьких тлеющих угольках, подуй на них парочкой подробных расспросов, парочкой заинтересованных взглядов — и вскроются так хлипко спрятанные тайны, — Партентум тонко улыбнулся. — Ты держишься рядом с подобными мне так, словно боролся с нами с самого рождения, настолько привыкнув, что весь твой ужас попросту атрофировался. Так не бывает. Не с нами, — немыслимо, но во взгляде старика мелькнуло строгое осуждение: — Конечно, не все могут знать о предосудительной связи подростка с подобным мне, какую следовало бы отложить до полноценного психического взросления… — Бля, не ваше дело, — смущенно вырвалось у Гарри. — Не мое, не мое, — успокаивающе заверил Дамблдор. Он полностью потерял интерес к завтраку, повернувшись к юноше. Поттер внезапно с тревогой скосил глаза на Невилла, запнувшись на попытке поспорить. Какого черта гриффиндорец тоже не обращал внимания на жуткий разговор?.. Разве монстры могли менять память и восприятие Видящим, на которых надета вольфрамова цепь?.. — А, — улыбнулся Партентум кончиками губ. — Очередная ошибка недооценивания прожекторов. Вы так сильно рассчитываете на эти глупенькие обереги, забывая о нашем магическом ядре и багаже волшебных умений. Я все еще владею человеческой магией, Гарри, и я все еще имею силы убить, не применяя врожденные способности, — мягкий голос старика стал веселее: — Может быть, подобные мне и не могут проломить ваши хрупкие позвонки кончиками пальцев, пока вы под защитой волчьей пены, но у нас сил достаточно, чтобы свернуть человеческую шею. В уши снова шепнул призрачный голос Реддла из воспоминаний: «Ты чувствуешь себя в безопасности, будучи венцом творения?» Ироничная насмешливая фраза над человеческими самоуверенностью, гордыней и чувством всесильной безопасности. — Благодарю, — пробормотал Гарри, передернувшись. — Пошел нахуй. — И все-таки, почему ты прелюбодействуешь с подобным мне? Имея человеческого жениха… — полюбопытствовал старик, безразличный к реакции на угрозы. — Он использует Червя Парадокса постоянно? Предстает перед тобой в образе юной девы, оттого и привлекательной? — Эй, — глаза Поттера широко распахнулись. Он медленно отодвинул в сторону свою тарелку, если не намереваясь оскорбить, то уж точно — подраться. Раз уж перед ним действительно не старик, а похожий на Тома монстр. Агрессия подняла свою голову, пустив по пальцам электрические вспышки угрожающего тока. Дамблдор слегка отодвинулся, но на его лице блуждал тот же миролюбивый интерес. — Не суйте свой нос в мою личную жизнь. Альбус довольно рассмеялся, видимо, разглядев нечто для себя во взъерошенном и разозленном подростке. — Ты похож на моего возлюбленного в молодости, — вставил абсолютно ненужную для Поттера фразу старик. — Такой же дурак. Гарри аж всего встряхнуло, снова передернув, но уже от отвращения. — Не рассказывайте мне про свою личную жизнь! Фу! — Однажды вашу связь раскроют, а после убьют, — спокойно ответил Альбус, скрестив на коленях длинные пальцы. Говорил монстр словно о погоде, скучным и легким голосом. — Так и заканчиваются печальные истории двух несовместимых существ — заигравшихся с искрами. Если, конечно, Партентум не прикончит твою душу быстрее, что, к слову, самый доброкачественный и щадящий исход. Что до института брака… — Вы меня жизни учить пытаетесь?! Гарри на все эти понимающие мерзкие улыбочки ощетинился даже больше: — С кем я сплю и кого люблю — мое дело, а Вы просто закройте свой!.. — Ты видишь подобного мне прекрасным? — почти перебил старик, продолжая улыбаться и смотреть на волшебника, не моргая. Он склонил голову с любопытством: — С приятным запахом? Притягательным до противоестественности? С идеальной внешностью? Настолько красивой, что это вызывает ужас? Поттер захлопнул рот, уставившись на Дамблдора в ответ. Тот несколько раз кивнул своим мыслям, читая мимику подростка, как раскрытую книгу. Или, может, просто догадавшись, Гарри не уверен. Спортсмен настороженно произнес: — И что это значит? — То, что ты съел плоть этого Партентума однажды. И та причина, по которой тебя все еще не убили, — твой взгляд на него. Единственная, вернее. Говоря об искрах и пламени… Твой дом уже окутан пожаром, пока еще не достигшим плоти. Впрочем, насколько теперь я уверен, и не только твой. Противоестественная связь… Огня с дождем, огня с деревцем. — Чего? Нет, — Гарри дернул головой, шокировано моргнув. Что за бред. — Я не… Съел плоть?.. Н-нет. Вы ошибаетесь. Такого не было. Мы… Мы сами ничего об этом… — он обхватил себя руками, пытаясь сдержать эмоции глубоко в себе. — Он бы знал. — «Он», — Альбус вновь кивнул, уже озабоченно и тревожно. Гарри не может быть абсолютно уверен, но в светлых глазах монстра мелькнул страх. — В Хогвартсе лишь один подобный мне в облике юного мужчины. Ох, — старик размял шею, неприятно хрустя позвонками. На лбу монстра выступили бисеринки пота. — У всех серьезные проблемы, если это в действительности Он. Поттер мог бы ощутить злорадную гордость, что его тварь даже другие твари боятся, если бы не это ужасное недопонимание о поедании плоти. Гарри и знать не знал о существовании Тома до четырнадцати лет! Реддл с самой первой встречи представился перед Поттером неестественно, пугающе красивым. Дамблдор ошибается.       Гриффиндорец нехотя спросил: — О чем вы? Настроение упало даже больше, когда Корнелиус поднялся на ноги, заканчивая завтрак, встал и Невилл, с легким недоумением взглянув на все еще сидящих за своими неопустошенными тарелками гостей. Альбус хлопнул в ладоши, развеяв магию, полностью меняясь в лице, снова становясь добродушным, улыбчивым старичком, будто никакого тайного разговора между ним и прожектором никогда не существовало.       Поттер тяжело вздыхает. Он ненавидел знать секреты, на которые не мог получить немедленного ответа. Тем более, секреты, напрямую касающиеся него самого. Однако парню, что и осталось, лишь тоже встать. Вяло наобещав появиться на базе в ближайшие выходные (пусть, гриффиндорец находился в полном смятении, борясь между желанием и отторжением), встретив уклончивый отказ Невилла вернуться в школу сейчас, Гарри в сопровождении Альбуса выскользнул на крыльцо, в объятия прохладного ночного воздуха. Необходимо возвращаться назад и обсудить произошедшее с Томом. Связаться с Ремусом.       Дамблдор все еще выглядел, как обычный человек, и юноша не испытывал страха. Его подташнивало от странных разговоров с Партентумом. — Я не ел плоть Реддла, — медленно произнес Гарри, полагая, что в этом случае скрывать личность Тома уже бесполезно. Лонгботтом рассказывал, что его наставники знают о существовании двух монстров в Хогвартсе. Знал и Дамблдор. Тем более этот мудак распознал о любовных отношениях парочки. — И пристрастия к каннибализму у меня никогда не было. «В отличие от вас всех», — читалось невысказанным обвинение, на что Альбус лишь сдержанно улыбнулся. В глазах осели смешинки. — Это единственный способ, благодаря которому прожекторы могут видеть подобных мне прекрасными и человекоподобными, почти богоподобными существами, — возразил старик, тоже глядя вперед, на тусклые огни маггловского незнакомого поселка. — Я изучил достаточно, чтобы утверждать без тени сомнения. И… Говоря о вашем печальном исходе — тоже. Не вы первые, не вы последние, кто вступает в подобного рода связь. Гарри кисло скривился. Затошнило сильнее.       Альбус посмотрел на юношу. — Почему мне нельзя называть вас? — внезапно подал голос Поттер, заметив, что чудовище в облике старика намеревается зайти обратно внутрь базы, посчитав их разговор оконченным. — Почему Трагедия слышит? Фадж или вы — а вам безопасно? — Ты и сам можешь ответить на этот вопрос, спросив себя, чем ты отличаешься от нас обоих. Говоря о Трагедии… Он тоже отличается от всех, ныне существующих. Трагедия в подчинении Министерства, и этого достаточно для твоей неокрепшей психики. Держись в тени, меньше вопросов, меньше любопытства, после Хогвартса — перебирайтесь подальше от волшебников. Совет от существа, знающего толк в исходах. Гарри махнул рукой на непрошенный совет. Это для юного волшебника не имело никакого значения. Отказаться от любопытства, когда речь идет о собственной жизни? Когда, наконец, Поттер сможет сбросить плотное пыльное покрывало незнания с душных, ведущих с самого детства, вопросов? — Почему прожекторам запрещено произносить это тупое слово? Типа, табу? Проклятие? Я к вашему стремному радио подключаюсь? — Очень верное предположение — с радио, хоть я и удивлен, что волшебник знает маггловский термин, — весело ответил старик, испустив довольный смешок, один из тех, которые неимоверно бесили гриффиндорца. — У Партентумов есть язык, недоступный человеческому пониманию, он влияет на реальность, на магию — резонируя с человеческим магическим ядром, как рябь на воде, как звуковые волны на барабанные перепонки. Поэтому вам настолько больно. «Партентум»… Древнее слово. Нехорошее слово. Радио… Прожектор входит в губительный для его здоровья резонанс с нашим миром, нашим естеством, там, где подобные мне обитают до того, как... — улыбка стекла с тонких губ, уступив место холодному одиночеству, отчего Поттер неосознанно поежился. — ...получат очередное магическое ядро очередного волшебника. Дамблдор больше не выглядел веселым. Гарри растер озябшими ладонями мурашки со своих плеч. Слово «Партентум» вызывало легкий, почти незаметный озноб. Поттер пристально посмотрел на старика, дождавшись его ответного взгляда, и медленно, с огромным трудом произнес: — ░░ ▒░▒▒░▒▒. Потому что Гарри действительно не испугался. Он упрямо приподнял подбородок, когда заметил чужой шок, жарким золотом возгордив храбрость большую, чтобы задать опасный вопрос, последний из опасных вопросов: — Почему вы не пытаетесь убивать прожекторов? Дамблдор помолчал. Лицо Партентума сделалось хмурым и мрачным. Старик пугающе взглянул на мальчишку, но в человечно-голубых глазах монстра не отразилось ничего угрожающего. Как и за весь этот вечер. — А почему ты никому не рассказал о сути моего естества? Потому что есть и такие, как ты.