Пригретый на сердце монстр

      Гарри с настороженным напряжением смотрел на протянутую бледную руку, расслабленные скульптурные пальцы, увенчанные кофейными родинками, узкие и аккуратные ногти на них — Том предлагал, молча дожидаясь решения прожектора, не требуя, не заставляя, не упрашивая, дав возможность отказаться практически впервые. Поттер прекрасно знал, что его ожидает. Ему не нравился этот способ общения монстров. Не нравились физические последствия (даже если волшебник перестал блевать кровью, ему все равно делалось хреново по пробуждении). Особенно не нравилось проникать в мозги и чувства существа: Гарри не всегда мог смотреть на чужие воспоминания со стороны.       Том продолжал тянуть к нему скульптурно-прекрасную ладонь, глядя на колебания человека пустым мертвым взглядом. «Он нуждается в моем доверии, мои слова о другом Партентуме задели Реддла», — нерешительно подумал Поттер, пытаясь объяснить для себя поведение паучьего психопата. Том точно намеревался ругаться. Он явно не ожидал ответного нападения. И точно не хотел раскрывать столь жуткие тайны. — «Дело даже не в ревности. Нет, я в этом уверен. Он боится, что я перестану смотреть. Теперь Том не центр моих проблем, не центр информации и защиты от подобных ему».       Смотреть. Теперь столько сложных и важных вещей заключено в простое слово.       Гарри знал, о чем думает.       В возрасте пяти-шести лет он пребывал в околошоковом стрессовом состоянии, узнав, что не является для братика и родителей центром вселенной, «главным героем» истории и единственным мыслящим, переживающим, чувствующим. Гриффиндорец это помнит, потому что тогда сбегал из дома, чтобы привлечь внимание семьи, поплатившись сложным переломом ног, когда скатился с обрыва на камни. Помнит, потому что мать об этом рассказывала уже с забавой, выстрадав страдания своего ребенка. Чарльз и отец, кажется, тот побег забыли — близняшка не переживала те же вещи, а папа… Ну, он работал.       Гарри все еще знает свой шок узнавания значимости каждого человека вокруг, их внутреннего мира, их желаний и нужд. Что за тобой могут не прийти, как само собой разумеющееся, могут не найти, как всех потерянных главных героев книг, а боль сломанных ног совсем не стоила того, чтобы привлекать к себе чье-то внимание. Оказывается, жизнь Чарльза не должна вращаться вокруг Гарри.       Том должен сейчас ощущать, что и жизнь его Видящего — вместе со всеми его вопросами, страхами и угрозами — сдвинулась с орбиты. Теперь Гарри уверен, что не болен. Теперь он учится защищаться и нападать. Теперь он преодолевает интуицию настолько, что может общаться с другими Партентумами. С другими прожекторами.       У Поттера есть волчья пена, чтобы уйти, и Реддл продолжает протягивать ему расслабленную кисть, предлагая увидеть бережно оберегаемые тайны.       Хотя, вряд ли Гарри значит для монстра столько же, что и семья для пятилетнего малыша. Впрочем, парень не знает, каково это: существовать во тьме безразличия и ненависти, страха, а после — найти в бездне маленький, жужжащий лаской, светлячок, чтобы вскоре потерять его. — У тебя… трогательные, поэтичные мысли, — негромко заметил Реддл, заставив прожектора с недовольством наморщить нос. Зрачки существа сильно расширены, и без того темно-кофейные глаза снова сделались абсолютно черными. — Но, я думаю, ты прав. Я желаю, чтобы ты продолжал смотреть только на меня. Искал спасение от Трагедии не в подвале тайной базы Видящих, а во мне. И я могу его дать. Вспыхнувшее было раздражение довольно быстро угасло.       Гребанный ночной кошмар пытается быть честным и милым со своим природным врагом. Гарри чувствует, что его умело и ловко разоружили самыми проверенными на юноше ловушками — прямолинейностью и однодонной правдой. «Да, Поттер, мои эгоистичные желания очень просты: я хочу быть твоим единственным союзником среди монстров и прожекторов, единственным из них, с кем ты общаешься и обмениваешься эмоциями. Для этого я осознанно и расчетливо дарую тебе первый столп истиной близости — доверие». То, чего по отношению к слизеринцу, у Гарри все еще нет. — Ты оскверняешь мои чистосердечные намерения, — в слабой симметричной улыбке пустоты приподнял Том уголки губ. Несмотря на равнодушную маску посмертия на его лице, из грудной клетки чудовища раздался тихий стрекот удовольствия, потому что прожектор видел и чувствовал слишком хорошо. — Ты мной манипулируешь, потому что я не откажусь, а ты об этом знаешь. Не то чтобы Поттер познал искусство манипуляций в совершенстве, но эти ощущения уже испытывал на собственной шкуре. Никакой нормальный и адекватный человек не откажется от доверия. Гарри знает, что будет чувствовать себя последней мразью, если откажется, перед этим обвинив Реддла в равнодушии. — Я знаю, что не откажешься, — улыбка стала неестественно широкой, натягивая щеки чудовища в жуткие кожные складки. — Потому что я предоставил тебе выбор. Ты услышал и увидишь вещи, из-за которых сбежать от меня не удастся. Расплата — быть на моей стороне, навечно — до самого конца своей недолгой человеческой жизни. — Фу. Пропустим сопливые моменты. Какой-то романтический стрем. Поттера аж всего передернуло и зазнобило. — Нет, я говорил в прямом смысле. Стань ко мне еще ближе, еще теснее, чтобы больше не осталось ни единой возможности оторвать нас друг от друга, разделить, переломать в… — Ты флиртуешь, как драматичный подросток, — поморщился спортсмен, ненавидя свои разгоревшиеся теплом кончики ушей. Слова Реддла поджигали внутри нездоровый стыд и ненормальное довольство: чертова гадюка предлагала себя и свое общество до конца их жизней. Гарри хотел или был уверен, что хочет примерно те же вещи, только не вслух. И не в таких выражениях. — Я и есть подросток, — лучезарно улыбался монстр, до сих пор протягивая руку в сторону полулежащего в кровати гриффиндорца. — Недолго, я очень, очень устал, — прохрипел Гарри севшим голосом, без желания обхватывая прохладные, кажущиеся хрупкими, пальцы жуткого существа. Том все еще медлил, внимательно ожидая полного согласия — и дело было совсем не в видении. А в обещании, что последует за ним. Поттер неожиданно тяжко вздохнул, роняя голову в другую свою руку. Теперь горела огнем и шея вместе с лицом. — Бля. Бля. Ты же только что предложил мне встречаться. Как парочка. Мне предложили встречаться! О, какой кошмар, мы станем парочкой! Как два педика. А я совсем, совсем не гей! Выражение лица Реддла стало совершенно нечитаемым и абсолютно пустым. — «Парочка», — очень медленно повторил тот, перекатывая незнакомое слово на кончике языка, загрязняющее весь смысл последних секунд. Это не то, что имел в виду Партентум, и даже не те выводы, к каким пришел прожектор в минуты глубокого понимания. Не это приземленное, бестолковое и посредственное слово. Слишком большое значение имело происходящее между ними, выходящее за рамки любви и похоти. Совсем далекое от них. У Тома были похоть и любовь мальчишки, и требовал он вовсе не их. — Я возжелал от тебя предельной преданности до последней остановки сердца, передачи ответственности за защиту и удовлетворение любого любопытства, любого твоего интереса — физического, психического; это гораздо больше, чем любовное увлечение «парочки», — терпеливо повторил монстр, старательно заглядывая в опущенное лицо человека. — Вплавить наши жизни и судьбы в одну целую… Гарри на этих словах отчаянно замотал головой и попытался зажать уши ладонями, вырывая из некрепкой хватки Тома руку. Партентум с легким любопытством замечает, что Поттер все равно не понимает. И его почти трясет от стыда, смущения и странной волнительной радости. Юношу словно переклинило. Что ж. Реддл тоже не совсем понимает, что за замену смыслов провернул Гарри, но, кажется, ему страшно нравится называть их «парочкой», что человек пытается яростно скрыть.       Том снова берет подрагивающую ладонь гриффиндорца уже в безупречно-плотный захват, из которого не вырваться без риска сломать кости и вывихнуть пальцы. Желание поддразнить победило остаться серьезным. Реддл практически никогда не видел смущавшегося Поттера. — Как мило. Прекрасно, мы — «парочка». Если тебе так будет легче называть наши отношения. Человеческие нелепые условности… «Парочка» из двух мужчин, мы… — Да что ты к слову прицепился! Хватит произносить это вслух! — в ужасе и отчаянии прошептал Поттер, все так же закрывающий глаза ладонью. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и начнет дымиться от постыдного смятения. — Хорошо, ладно! Отлично, я согласен! Просто заткнись пожалуйста! — Удивительно, каким ты можешь быть стыдливым, когда дело доходит до чувственной стороны отношений, но насколько безнравственным и диким во время секса, — ввел вежливое замечание монстр, продолжив давить на юношу. — Я слышал, ты уже заводил отношения с двумя девушками. На четвертом и пятом курсах, и самый максимум был ровно в месяц, после чего тебя неизменно бросали. В воспоминаниях белокурой гриффиндорки было нечто… о том, что ты неспособен проявлять чувства ни к кому, помимо своего спорта. Как хорошо, что я тоже ловец — очень гармонично, не так ли? А в воспоминаниях твоей бывшей подружки с Равенкло… — Слышь, сталкер, рот закрой! Том удовлетворенно продолжил: — Мы свяжем себя узами брака, при которых разрыв просто физически невозможен. Хоть я и удивлен… тоже, как развернулись наши отношения, представь себе, я не собирался делать с тобой грязные человеческие вещи и спариваться, как млекопитающее, это очень приятно — на удивление, даже с Видящим… Однако я лишь рассчитывал держать прожектора при себе до конца его дней. Такие замечательные бонусы в виде удовольствия… Тебе очень нравится секс со мной. А теперь этот секс будет в официальных отношениях… «парочки». Всего через несколько месяцев у нас будет первая брачная ночь двух замужних мужчин, которую мы разделим на супружеском ложе. В новом доме для молодоженов. Я возьму твою фамилию и фамильный герб. Гарри просто взвыл. — Нет! Я не хочу, пусти, отвяжись! — гаркнул раскрасневшийся подросток, попытавшись вырвать руку из сильных пальцев, но ощутил только боль, и со всей силой дернулся в сторону, едва не вывихнув руку из плеча, стараясь отпрянуть от Партентума, как можно дальше. — Я передумал, свалил отсюда, бля! РУКУ УБРАЛ! ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ, КЛЯНУСЬ МОРДРЕДОМ, Я!.. Невыносимый Реддл заливисто рассмеялся, чуть запрокидывая голову назад, прижимая взмокшую от стресса, стыда и ужаса ладонь Поттера к своей грудной клетке, в которой не билось никакого сердца. Вместо этого он вслушивался в то, как взволнованно колотилось живое сердце второго парня, в его сбитое дыхание, все еще пахнувшее чужой кровью.       Если бы Том не знал его лучше, мог бы спутать инстинктивный страх перед Партентумом с ужасом от перспективы отношений, отвращение к монстру с отвращением к слащавым признаниям, в конце концов, если бы староста Слизерина не изучил людей тщательнее, он бы мог назвать очаровательное смущение Видящего в прилившей к голове крови и непреднамеренной грубости — гневом или даже страшной яростью. Реддлу был интересен тот факт, что даже такие ветренные и легкомысленные люди, как Поттер, в душе лелеют твердые очертания отношений, объяснения и конкретизацию чувств, пусть, слишком быстро и очевидно это отрицают. — Милейшее создание, — со сладкой душной улыбкой прокомментировал Том свои ощущения, все еще очень пристально разглядывая красное лицо человека. Наконец, существо без предупреждения выпустило ладонь гриффиндорца из плена, отчего Гарри, все еще яростно пытающийся отвоевать свою руку, вскрикнув, слетел с кровати на пол, громко ругаясь от неожиданности. — Я рад, что ты ответил согласием. Доверие укрепит наши взаимодействия. В моих воспоминаниях ты узришь некоторые вещи, что нельзя показывать даже возлюбленным. Однако — не сегодня. Тебе следует отдыхать, восстанавливаться и набираться сил, чтобы оправиться от истощения и стресса. Как я понимаю, на завтрашнюю… — Том склонил голову набок, чуть задумавшись. — На сегодняшнюю тренировку и отбор нового охотника команды ты все равно собираешься идти. Очень хорошо, я тоже приглашу мою команду на поле, всем будет крайне полезно размяться. — Вали с моей комнаты! — вытаращив глаза, прорычал Поттер, моментально разбудив спящих одногруппников — своим падением парень вышел из-под купола заглушающих чар. Реддл нежно улыбнулся и лег на кровать мальчишки с ногами, демонстративно оставляя для него место сбоку.       Если бы Гарри постоянно прокручивал одни и те же мысли и эмоции в голове, он бы просто чокнулся. Нет, серьезно, если бы злость, стыд, страх — если бы все эти неприятные эмоции задерживались на несколько часов дольше положенного, юноша не оказался бы там, где крепко удерживает позиции сейчас. Пожалуй, Том бы его прикончил еще тогда, в первую встречу, не проглоти Поттер свой страх заживо. Или тогда, в маггловском доме, атаковал через боль и желание сдаться — хотя в тот момент ситуация вообще не в ту сторону вывернулась. Кто ж мог предполагать, что поцелуй-нападение (если то насилие вообще можно поцелуем назвать) перевернет их отношения монстра-жертвы в совершенно иную плоскость.       Так и сейчас, гриффиндорец просто выкинул произошедшее из головы, запер под сотней замков, запрещая себе думать о Джейн. Еще вчера парень чувствовал, когда осторожно приближался к кошмарным воспоминанием, как тело само по себе начинает трястись. Вряд ли случится что-то хорошее, если Гарри попытается пережить те воспоминания еще раз, но в здравом уме и с глубоким анализом — или как там это Чарльз называл.       Чарльз… Вот именно этого Гарри больше не мог избегать. Он сторонился брата больше недели, это попросту ненормально. И так продолжаться больше не может. Пора разобраться в ситуации с Ремусом. Не только с возможным убийством, но и найти этого Партентума, раз уж теперь он — член семьи. Волшебник никогда не считал себя трусом, но как можно хотя бы попытаться принять и понять, что его милый, тихий и добрый близняшка способен на убийство родного человека?.. «Сегодня», — решился спортсмен, раскрывая глаза.       Еще не рассвело. Внутренний будильник подсказывал топать на пробежку и тренировку мышц, хотя усталость долбила неимоверная.       Повернув голову, Гарри заметил все еще лежащего рядом Тома, неподвижного, как мертвец. Он таращил свои жуткие глаза вверх, не подавая признаков жизни, помимо легкого прикосновения инстинктов, они словно бы трогали пальцем спину прожектора, шепотом спрашивая: «все в порядке? Этот — наш? Не тронет?» Удивительные метаморфозы.       Матовые неживые глаза стремительно метнулись в сторону молча наблюдавшего за Партентумом парня, вызывая прохладные мурашки по задней части шеи. Том медленно повернул к Гарри всю голову, безэмоционально рассматривая полусонного, помятого и до сих пор изможденного человека в ответ.       А Гарри рассеянно подумал о том, что Реддл — дикий, неправильный, жуткий и абсолютно ненормальный не потому что внутри него скрывается древний монстр, но потому что сам Том Марволо Реддл — ненормальный, с мозгами набекрень. Чокнутый. Хотя, и не удивительно: после того, что он ребенком пережил и запомнил. Уже нельзя сказать, был Том ненормальным с самого рождения или стал после того, как ему пробили голову и раздавили внутренние органы, заживо присыпав грязным снегом и землей.       На лице Реддла не маска человечности и человеческой оболочки, но фальшивого дружелюбия, этакий душка-староста без единого грешка за душой. Наверное, если бы Партентум не был осторожным, если бы ему не нужно было сторониться скопления волшебников, стараться не выделяться, Реддл разгромил бы полмира — вот примерно такое и должны делать маньяки-тихушники с лицом милых старост, токсичной для остальных людей гениальностью и запредельным количеством магии.       Не будь Том монстром, кажется, Поттер нахлебался бы того же горя, начни они… ну, отношения.       С тяжелым вздохом Гарри замечает заалевшие скулы существа, его растянутую жуткую улыбку на пол-лица и нежный излом бровей над старательно прищуренными глазами — единственными пятнами смерти на лице Девы Марии, где не отражались человеческие эмоции.       Будто в светлом соборе стоишь на коленях перед искусно выполненной из белого мрамора статуей с тончайшей проработкой деталей, да так, что почти живая, почти настоящая, а изнутри пустой статуи, из испещренных трещинами дыр на месте глаз, вместо Марии подглядывает за таинством Дьявол. — Дева Мария? — с придыханием спросил слизеринец, вовсе прикрывая веки, чтобы Гарри не видел отражение бездушия совсем. — Д░ва Мар▒я? Вот теперь на идеальное лицо стало тяжело смотреть — сердце наполнила восторженность. Гарри яростно отрицает влюбленность — да такого быть не может.       Вроде бы и знаешь, что фрукт с гнильцой, но какой хорошенький. — Однажды ты научишься принимать от меня оскорбления — это совсем не комплименты, даже когда я думаю о тебе, как о Томе Реддле, ты и правда немного двинутый, знаешь? — теперь помимо наполненного чистым удовольствием лица, от Партентума донеслось тихое и ласковое грудное пощелкивание. Нет. Невменяемый. Гарри не безбожник, и сравнение с Дьяволом для юноши вовсе не одобрение. — А еще — пошел вон из моих мыслей, Дьявол в глазницах — или кто там из чертей у тебя обитает. Но сначала дай-ка я тебя… Потянувшись было к недвижно лежащему рядом Реддлу и получив еще один его мягкий отказ, Поттер лишь широко зевнул и вяло поплелся в ванную комнату, страшно мечтая спать после долгой бессонной ночи и пары часов сна, а наскоро освежившись и надев ученическую мантию вместо изодранной квиддичной, встретил эту паучью задницу, все еще находящуюся в гриффиндорской спальне.       Гарри вздернул вверх брови в вопросе. — Тебе следует отдохнуть от любого общества подобных мне, — объяснился Том, возвышаясь над помятым и жалким на вид спортсменом с идеально уложенными волосами, чистейшей выглаженной мантией и свежим, отдохнувшим лицом. Монстр оглянулся на все еще спящих людей. — Мне пора. Я найду тебя через три дня. Ты должен дольше спать и больше есть, но… — при упоминании еды в желудке Поттера зловеще-громко заурчало. Реддл растянул розовые губы в пустой вежливой улыбке: — Но, думаю, ты справишься и без моих советов. Гарри поиграл бровями: — Поцелуйчик на прощание? Уверенный, что ему снова откажут, Поттер слегка отпрянул, неожидающий быстро шагнувшего к нему Реддла, наклон его головы в сторону лица парня и мягкий захват линии челюстей скульптурными нежными кистями. Матовые мертвые глаза монстра находились всего в паре сантиметров от широко распахнутых глаз подростка, но он не видел ни единого блика, ни намека на собственное отражение в пустых зрачках. Гарри растерянно смотрел в ответ, загнанный в ловушку: он знал, что делать, во время поцелуев, но в подобную ситуацию юноша попал впервые.       Взгляд Тома резал и расчленял заживо, сдавливал, парализовывал; он выражал с той же настойчивостью и угрозу, и вожделение, и бесконечное безразличие: Гарри понятия не имел, какие эмоции испытывал Партентум, чтобы быть уверенным, парню следует податься вперед, к губам существа, начать вырываться или кинуться в предупреждающую собственное увечье драку.       Сердце сбилось с ритма и укололо грудную клетку легкой немеющей болью, едва чудовище сделало короткий вздох для разговора. — Аааа, — медленно протянул одну певучую ноту голос Тома, вылившись прохладным дыханием на лицо мальчишки. — Не стоит со мной драться. И вырываться без предупреждения — тоже, — длинные красивые пальцы пригладили скулы Поттера. — Ты же не хочешь по совершенной случайности сломать себе челюсть, если я не успею разжать пальцы. — Тогда у меня просто нет никакого выбора, — нарочито серьезно выдохнул Гарри, покрываясь крупными мурашками от всего — от чудовищного взгляда монстра, от мимолетного поглаживания, от ощущения чужого выдоха, от звучания прекрасного нечеловеческого голоса. Поттер рывком подался вперед, вытягиваясь в струну, чтобы достать ртом приоткрытые и очень-очень мягкие, теплые, одуряюще шелковые на ощупь губы Реддла. Подросток невольно закатил глаза под веки от удовольствия, жадно целуя нечто ласково прострекотавшее существо, отчего по всей грудной клетке прокатилась вибрация.       Подушечки пальцев Партентума чувственно провели, едва касаясь, от изгиба шеи до тонкой кожи за ушами мальчишки, вызывая у Поттера острые мурашки, он невольно содрогнулся, ощущая ссыпавшихся за шиворот школьной мантии маленьких мертвых пауков, чувствуя остатки паутины на шее — следы мягких касаний. Реддл улыбнулся сквозь поцелуй, обхватив левую мочку уха подростка, несильно потирая ее пальцами, и, кажется, гриффиндорец просто вспыхнул удовольствием странного нежного жеста.       Голова Тома склонилась еще ниже, сокращая разницу их роста, чтобы пятки Гарри коснулись пола, ладони проследили движения приоткрытых челюстей человека невесомыми ощупываниями, обхватывая его горло плотным кольцом, сильно сдавливая, вырывая из нутра Поттера приглушенный стон — и от одного простого незамысловатого движения руки монстра у мальчишки поджимались на ногах пальцы. Поцелуй — аккуратный, медленный со стороны Тома, но жадный, развязный и напористый — почти упрашивающий — от Гарри, закончился тем, что Партентум шагнул назад, просто растворяясь в воздухе без единого слова прощания.       С трудом опершись ладонью в окровавленный грязный пол, Чарльз осторожно поднял голову, мысленно оценивая свое физическое состояние: переломов не чувствуется, сотрясения, кажется, нет, связки не потянул, вывихов тоже не наблюдается. Глупые слизеринские детки. Думающие, что своими действиями смогут заставить подростка испытывать унижение, страх и стыд, думающие, что детская травля имеет хоть какое-то значение. Нет, конечно же, имеет, это отнимает очень много свободного времени, отвлекает от брата и монстра возле него, отвлекает от поиска помощи в нерешенном деле. Чарльз даже не знал, к кому обратиться за поддержкой и защитой — убить монстра с лицом Реддла юноша не мог, дотянуться до брата уже даже не пытался, уличив его странное поведение. Избегает близнец осознанно или ему вправили мозги, Поттера не волновало: большее, что сейчас Чарльз желал, это изучить каждую клеточку Партентумов — как их убить простому человеку, можно ли шантажировать, договариваться, каков их разум, можно ли обычным людям заметить признаки их присутствия.       Травля мешала действовать. Огромное количество времени уходило на то, чтобы скрыть побои, избегать сокурсников, искать информацию — самое трудоемкое, ведь ту единственную книгу Чарльз нашел и вовсе по чистой удаче, занимаясь штудированием библиотеки на присутствие слов «reproductio», «somnus», «magic core», упорядочив сотни и сотни книг, чтобы вычленить те, где могут упоминаться волшебные существа или другие народы, где рассказывается об истории Магического Мира. В библиотеке Хогвартса книги написаны на английском, латинском, немецком, китайском и французском языках, однако последние, скорее, являются копиями уже существующих на английском или латыни.       Найденный трактат не был на родном языке, однако Чарльз знал латынь очень хорошо, чтобы перевести книгу в кратчайший срок, но, к сожалению, информации о Партентумах в ней оказалось крайне мало, а та, что была, никак не могла помочь в убийстве монстра. Поттер не может увидеть ни яиц существа, ни способа его умерщвления, а как стать Видящим — этого в книге не указывалось. Вернее, там о Видящих вообще ничего не говорилось, помимо того, что те имеют силы распознавать Партентумов и предавать их личности смерти. Смешно. Братик способен уничтожить Реддла, но в то же время он никогда не сможет убить разумное существо. Чарльз с легкостью идет на убийство, но монстр вне досягаемости ножа парня. Парадокс.       Было немного жаль Ремуса… Вернее, Поттер искренне пытался воскресить в себе боль и горе утраты, старательно вспоминал эти сложные чувства к дядюшке, постоянно воспроизводил в голове их встречи, свои теплые эмоции, любовь — а Чарльз очень любил Люпина, воспоминания о совместных тренировках, о разговорах и подарках… Юноша помнил, что любил Рема, но сейчас этот волшебник мертв, а Чарльз не может любить пустоту на его месте. И печали тоже нет к тому, кто даже не существует. Парень понимает, что это ненормальная реакция, нездоровая: люди всегда горюют по умершим. И, все же, Чарльз тайно радовался, что отравляющая эмоция его не преследует. Судя по рассказам Гарри, ощущать муки совести и вину — очень проблематично. «…ᚺᛊᛒᛜᛃᛖᛜᛤᚺᛜ ᚹᚤᛈᛈᛩᛋᛠᚤᛠⰓ ᛃᚤᚹᚤᚺᛊᛊ, ᛕᛜᛚᛟᚤ ᚢᚤᚹᛠᛊᚺᛠᚴᛖ ᛈᚺᛜᛒᚤ ᚢᛜᛚᚹᚴᛃᛋᛠᛈᚱ ᛒ ᛈᛜᚺ, ᚺᛜ ᛟᚤᛤᛊ ᚢᚹᛜᛈᛠᛜᛋ ᛩᛊᚳᛜᛒᛊᛕ ᛈᚢᛜᛈᛜᎶᛊᚺ ᚴᚳᛋᛩᛋᛠⰓ ᚢᛊᚹᛒⰓᛁᛊ ᚢᚹᛋᛃᚺᚤᛕᛋ ᚢᛜᛟᛈᛠᚴᚢᚤᚿᛜᛥᛊᛚᛜ ᚢᛊᚹᛋᛜᛟᚤ ᚹᚤᛃᛖᚺᛜᛤᛊᚺᛋᚱ: ᛩᚹᛊᛃᛒⰓᛁᛩᚤᛋᚺᚤᚱ ᚤᛚᚹᛊᛈᛈᛋᚱ ᛖᚺᛜᛚᛜᚳᛋᛕᛜᛚᛜ, ᛊᛚᛜ ᛒᚺᛊᛃᚤᚢᚺⰓᛁᛊ ᛋᛈᛩᛊᛃᚺᛜᛒᛊᚺᛋᚱ, ᚢᚹᛜᛒᚤᚳⰓᛁ ᛒ ᚢᚤᛖᚱᛠᛋ ᚴ ᛜᛕᚹᚴᛤᚤᚿᛜᛥᛋᚷ ᛕᛜᚳᛟᚴᚺᛜᛒ, ᚴᛒᛊᚳᛋᛩᛊᚺᚺᚤᚱ ᚢᛜᛠᛊᚹᚱ ᛖᚤᛚᛋᛩᛊᛈᛕᛋᚷ ᛈᛋᚳ. ᛠᛊᛖ ᚺᛊ ᛖᛊᚺᛊᛊ, ᛒᛋᛟᚱᛥᛋᛊ ᛖᛜᛚᚴᛠ ᚺᚤᎶᚳᚿᛜᛟᚤᛠⰓ ᛟᛜᛒᛜᚳⰓᚺᛜ ᛩᚴᛟᛜᛒᛋᛥᚺⰓᛁᛊ ᛕᚤᚹᛠᛋᚺⰓᛁ; ᛜᚺᛋ ᛜᚢᛋᛈⰓᛁᛒᚤᚿᛜᛠ ꎆᛠᛋᚷ ᛠᛒᚤᚹᛊᛋ, ᛕᚤᛕ ᛒᛈᛊ ᚢᚳᛜᚷᛜᛊ, ᛩᛠᛜ ᛖⰓᛁ ᛖᛜᛚᚳᛋ ᚢᚹᛊᛟᛈᛠᚤᛒᛋᛠⰓ ᛋᚳᛋ ᚴᛒᛋᛟᛊᛠⰓ, ᛕᚤᛕ ᛈᛒᛜᛋ ᛈᚤᛖⰓᛁᛋ ᚷᚴᛟᛞᛋᛋ ᛕᛜᛞᛖᚤᚹ. ᚢᛊᚹᛊᛟ ᚹᚤᛃᛖᚺᛜᛤᛊᚺᛋᛊᛖ ᚢᚤᚹᛠᛊᚺᛠᚴᛖⰓᛁ ᚢᚹᛜᚱᛒᚳᚱᚿᛜᛠ ᛤᛋᛒᛜᛠᚺᚴᚿᛜ ᚤᛚᚹᛊᛈᛈᛋᚿᛜ ᛈ ᛪᛊᚳⰓᚿᛜ ᛜᎶᛊᛃᛜᚢᚤᛈᛋᛠⰓ Ꮆᚴᛟᚴᛥᛊᛊ ᛚᚺᛊᛃᛟᛜ, ᛒ ꎆᛠᛜᛠ ᚢᛊᚹᛋᛜᛟ ᛈᛋᚳⰓᛁ ᛈᚴᛥᛊᛈᛠᛒ ᚹᚤᛈᛠᚴᛠ ᛒ ᛚᛊᛜᛖᛊᛠᚹᛋᛩᛊᛈᛕᛜᛋ ᚢᚹᛜᛚᚹᛊᛈᛈᛋᛋ, ᛋ ᚴᎶᛋᛠⰓ ᛖᛜᚺᛈᛠᚹᛜᛒ ᚺᛊᛒᛜᛃᛖᛜᛤᚺᛜ. ᚳᚴᛩᛞᛊᛊ, ᛩᛠᛜ ᛖᛜᛤᛊᛠ ᛈᛟᛊᚳᚤᛠⰓ ᛒᛋᛟᚱᛥᛋᛋ, ꎆᛠᛜ ᚴᎶᛊᛤᚤᛠⰓ».       Чарльз очень хорошо знает, для каких целей Реддл начал травлю, и даже не сердится за логичный исход своей угрозы ему. Парень не считал свой ход недальновидным, он намеренно раскрыл свои знания о монстрах, прекрасно понимая, что в Хогвартсе Том не посмеет причинить вред людям. Поттеру нравилось думать, что может быть причиной беспокойства за свое существование Реддла.       Слизеринцы… Честно говоря, Чарльз не знал практически никаких имен — не запоминал, не интересовался, не обращал на окружающих колдунов внимания, эти люди оказались ужасно недовольны фактом обручения их маленького короля. Конечно, и сделать ничего не смели, опасаясь расположения Тома к Поттеру, до сей поры: похоже, Том ясно дал понять другим, что более Чарльз никакого покровительства не имеет. Гарри любит играть в эти бессмысленные развлечения с травлей… Но сам слизеринец никогда не понимал удовольствия чужих мучений — этой тягомотины с драками, социальным общением с союзниками, оскорбления, бесчисленные телодвижения и впустую потраченные часы. Если бы мог, он бы убил Реддла быстро и сразу. «ᛟᛜᚢᛜᛟᚳᛋᚺᚺᛜ ᚺᛊᛋᛃᛒᛊᛈᛠᚺᛜ, ᛈᚢᛜᛈᛜᎶᚺⰓᛁ ᚳᛋ ᚢᚤᚹᛠᛊᚺᛠᚴᛖⰓᛁ ᛋᛈᚢⰓᛁᛠⰓᛁᛒᚤᛠⰓ ᛈᛜᛃᚺᚤᛠᛊᚳⰓᚺⰓᛁᛊ ᛩᚴᛒᛈᛠᛒᚤ, ᚢᛜᛖᛋᛖᛜ ᚢᚹᛋᛖᛋᛠᛋᛒᚺᛜᛋ ᚤᛚᚹᛊᛈᛈᛋᛋ, ᚺᛜ ᛜᚺᛋ Ꮆᛊᛃᚴᚢᚹᛊᛩᚺᛜ ᛋᛖᛋᛠᛋᚹᚴᚿᛜᛠ ꎆᛖᛜᛪᛋᛋ ᛋ ᛩᛊᚳᛜᛒᛊᛩᛊᛈᛕᛋᛊ ᚢᛜᛠᚹᛊᎶᚺᛜᛈᛠᛋ, ᛒᚹᛜᛟᛊ ᛟⰓᛁᚷᚤᚺᛋᚱ ᛋ ᚢᛜᛠᚹᛊᎶᚳᛊᚺᛋᚱ ᚢᛋᛥᛋ. ᛒᛈᛊ ᛊᛥᛊ ᛈᚴᛥᛊᛈᛠᛒᚴᚿᛜᛠ ᛈᚢᛜᚹⰓᛁ, ᛃᚤᎶᛋᚹᚤᛊᛠ ᚳᛋ ᚢᚤᚹᛠᛊᚺᛠᚴᛖ ᛒᛖᛊᛈᛠᛊ ᛈ ᛖᚤᛚᛋᛩᛊᛈᛕᛋᛖ ᚱᛟᚹᛜᛖ ᛩᛊᚳᛜᛒᛊᛩᛊᛈᛕᚴᚿᛜ ᛟᚴᛞᚴ, ᚺᚤ ᚢᚹᚤᛕᛠᛋᛕᛊ ᚺᛋᛕᛠᛜ ᚢᚹᛜᛒᛊᚹᛋᛠⰓ ᚺᛊ ᛜᛈᛖᛊᚳᛋᚳᛈᚱ: ᛟᚳᚱ ꎆᛠᛜᛚᛜ ᚢᛜᛠᚹᛊᎶᚴᛊᛠᛈᚱ ᛋᛃᚳᛜᛒᛋᛠⰓ ᛟᛊᛖᛊᚺᛠᛜᚹᚤ ᛋ ᚢᚤᚹᛠᛊᚺᛠᚴᛖᚤ, ᛟᚳᚱ ꎆᛠᛜᛚᛜ ᚢᛜᛠᚹᛊᎶᚴᛊᛠᛈᚱ ᛩᛊᚳᛜᛒᛊᛕ ᛟᚳᚱ ᛜᚢⰓᛁᛠᛜᛒ, ᛩᛠᛜ ᛈᛜᛒᛊᚹᛞᛊᚺᚺᛜ ᚺᛊᛚᚴᛖᚤᚺᚺᛜ. ꎆᛠᛋ ᛈᚴᛥᛊᛈᛠᛒᚤ ᚺᛊ ᚴᛖᛊᚿᛜᛠ ᚺᛋ ᚳᚿᛜᎶᛋᛠⰓ, ᚺᛋ ᛋᛈᚢⰓᛁᛠⰓᛁᛒᚤᛠⰓ ᚴᚺⰓᛁᚺᛋᚱ, ᛃᚳᛜᛈᛠᛋ, ᛒᛜᛜᛟᚴᛞᛊᛒᚳᛊᚺᛋᚱ, ᚹᚤᛟᛜᛈᛠᛋ — ᛒᛈᛊ ᛠᛜ, ᛩᛠᛜ ᛟᛜᛈᛠᚴᚢᚺᛜ ᚺᚤᛈᛠᛜᚱᛥᛊᛖᚴ ᛩᛊᚳᛜᛒᛊᛕᚴ. ᛜᚺᛋ ᚺᛊ ᛋᛖᛊᚿᛜᛠ ᚺᚤᛈᛠᛜᚱᛥᛊᛚᛜ ᛠᛊᚳᚤ, ᛈᛜᎶᛈᛠᛒᛊᚺᚺᛜᛋ ᛖᚤᛚᛋᛋ, ᚢᛜꎆᛠᛜᛖᚴ ᚴᎶᛋᛋᛈᛠᛒᛜ ᚢᚤᚹᛠᛊᚺᛠᚴᛖᚤ ᚺᛊ ᛈᛩᛋᛠᚤᛊᛠᛈᚱ ᚢᚹᛊᛈᛠᚴᚢᚳᛊᚺᛋᛊᛖ».       Как минимум, Чарльз знал, что не справится самостоятельно, ему необходима поддержка. К родителям и Сириусу парень и близко подойти не посмеет, очень опасаясь втянуть их в проблемы с Министерством Магии, рассказывать преподавателям — неустойчиво, тоже опасно. Гарри… Вряд ли он станет слушать. Кажется, он влюблен в монстра настолько, что не может оторвать от него глаз. А знал ли Гарри, что Реддл — ненастоящий? Не мужчина и не женщина? Что его любимый — бездушное существо, безэмоциональное? И очень-очень опасное? А что же делать, если у Тома наступит период размножения, как спасти брата? Он… может пострадать. «ᛜᎶⰓᛁᛩᚺⰓᛁᛋ ᛩᛊᚳᛜᛒᛊᛕ ᚺᛊ ᛖᛜᛤᛊᛠ ᚴᛃᚹᛊᛠⰓ ᛟᛊᛠᛊᛋ ᚢᚤᚹᛠᛊᚺᛠᚴᛖᚤ, ᛕᛜᛚᛟᚤ ᛠᛊ ᛒⰓᛁᚳᚴᚢᚳᚱᚿᛜᛠᛈᚱ ᛋᛃ ᛕᚳᚤᛟᛕᛋ ᚱᛋᛪ, ᚺᛜ ᛋ ᛒᛋᛟᚱᛥᛋᛋ ᚺᚤᛒᚹᛊᛟᛋᛠⰓ ᛖᚤᚳᛊᚺⰓᛕᛋᛖ ᛠᛒᚤᚹᚱᛖ ᚺᛊᛈᚢᛜᛈᛜᎶᛊᚺ. ᛋᛃᛒᛊᛈᛠᚺᛜ, ᛩᛠᛜ ᚢᛜᛈᚳᛊ ᚹᚤᛃᛖᚺᛜᛤᛊᚺᛋᚱ ᛖᛜᚺᛈᛠᚹ ᛠᛊᚹᚱᛊᛠ ᛈᛒᛜᚿᛜ ᚳᛋᛩᛋᚺᚴ ᛋ ᛜᛠᚢᚹᚤᛒᚳᚱᛊᛠᛈᚱ ᚺᚤ ᚢᛜᛋᛈᛕᛋ ᚺᛜᛒᛜᛋ, ᛜᛟᚺᚤᛕᛜ ᚺᛋᛕᛠᛜ ᚺᛊ ᛖᛜᛤᛊᛠ ᛈᛕᚤᛃᚤᛠⰓ, ᚢᛜ ᛕᚤᛕᛋᛖ ᛕᚹᛋᛠᛊᚹᛋᚱᛖ ᚢᚤᚹᛠᛊᚺᛠᚴᛖⰓᛁ ᛒⰓᛁᎶᛋᚹᚤᚿᛜᛠ ᛈᛊᎶᛊ ᚺᛜᛒⰓᛁᚷ ᛤᛊᚹᛠᛒ, ᛊᛈᛠⰓ ᚳᛋ ᚢᛊᚹᛋᛜᛟ ᛃᚤᛟᛊᚹᛤᛕᛋ, ᛖᛜᛚᚴᛠ ᚳᛋ ᛜᚺᛋ ᛒ Ꮆᛊᛈᛠᛊᚳᛊᛈᚺᛜᛋ ᛄᛜᚹᛖᛊ ᚴᎶᛋᛒᚤᛠⰓ ᛋ ᛜᎶᛥᚤᛠⰓᛈᚱ».       Чарльз не считает себя излишне самоуверенным и героическим, он привык решать проблемы самостоятельно, но именно в этой ситуации юноше требуется помощь постороннего.       Чарльз пишет Дамблдору письмо с просьбой о встрече, призрачно намекая на свои знания о Партентуме в школе.