The Fall of Troy

У Драко была проблема. Нет, не та, о которой все могли подумать. Он хорошо знал, что привычка выкуривать пачку сигарет в день убьёт его быстрее, чем Тёмный Лорд, но останавливаться не собирался. Проблема была связана с воспоминаниями. Его коллекция флаконов от жертв росла так быстро, что он едва успевал всё просматривать и запоминать. Возможно, это было странной проблемой, особенно для тех, кто не имел привычки хранить воспоминания подолгу. Но Драко планировал оставить их лишь до конца своей миссии. Таким образом, его обучение окклюменции должно быть быстрым и упорным до тех пор, пока он не найдёт то, что искал. Именно из-за этого он закрылся в своём кабинете, убегая от всего мира. В течении недели после вербовки Тео задача Малфоя заключалась в том, чтобы получить воспоминания тех, кто занимал самое высокое положение в Ордене, или кого-то, кто знал о крестражах. Или, скорее, о их местонахождении. Самым очевидным выбором был Дамблдор, но Драко сомневался, что у него остались хоть какие-то воспоминания. Всё-таки, он умер слишком давно. И его воспоминания исчезли навсегда вместе с ним. Другим вариантом была профессор МакГонагалл. Драко не мог точно представить, раскрывал ли Дамблдор свои секреты другим учителям. Он был загадкой, которую даже смерть не смогла разгадать. Если бы Малфой только мог представить, что ему понадобится эта информация, он бы взял его воспоминания ещё тогда, на Астрономической башне. Тогда его миссия продвигалась бы быстрее. За прошедшую неделю он просмотрел все воспоминания Слизнорта, но не нашел ни единого упоминания о крестражах, кроме того разговора с Реддлом. Это немного разочаровало Драко, но, в конце концов, не имело никакого значения в глобальной концепции вещей. Он должен был просто неустанно двигаться вперёд и искать. Однако, Малфоя не удивлял тот факт, что Слизнорт оценивал людей лишь по их связям. В итоге он не оставил после своей смерти ничего стоящего, но вина за то, что он помог создать Тёмного Лорда, будет вечно лежать на нём. Драко не мог вспомнить, когда в последний раз ел или выходил из комнаты. Стоя над Омутом, наблюдая за нитями воспоминаний в нём, он курил. Много думал и раз за разом доставал новую сигарету из пачки. Малфой покидал кабинет лишь по утрам, чтобы разведать обстановку и поговорить с Тео. Даже если ему и было выгодно продолжать цепочку убийств, то по реакции окружающих он понял, что нужно ненадолго залечь на дно. Не останавливаться, оставив всё в прошлом, а ударить тогда, когда остальные расслабятся. Это будет больнее всего. Таким образом, потери будут ощущаться жёстче. Было около пяти вечера, когда Драко закончил просматривать очередное воспоминание Корнелиуса Фаджа. У этого человека была слишком завышена самооценка, и не было ни единого сомнения в своей правоте. На самом деле, он не сделал ничего полезного за всю свою жизнь. Драко так и не нашел ничего, чего бы он не знал, поэтому без зазрения совести выбросил флакон в мусорное ведро. Сидя на стуле, он смотрел на воспоминание Билла Уизли, которое оставил себе на потом. По какой-то странной причине парень не мог объяснить себе, почему так и не решился к нему прикоснуться. Он не мог заставить себя наблюдать за воспоминанием о самом себе, даже если оно бы и помогло расставить всё на свои места. Это заставляло Малфоя размышлять о том, что на самом деле он просто боялся сделать очередной шаг к успеху своей миссии. Это было нелепо. Флакон сиял в темноте, содержимое мерцало. Драко взял его в руку. Это воспоминание было датировано 26 января 1996 года, через месяц после их первого разговора с Грейнджер и за два месяца до воспоминаний Луны. Собирать своё прошлое по кусочкам было сложно, и Малфой искренне сомневался, что Уизли поможет пролить свет на ситуацию. Потому что, как бы Драко того не отрицал, всё это происходило на самом деле. И эта правда была слишком горькой. Несмотря на усиливающийся тремор и отвращение, когда парень думал о его возможных отношениях с такой девушкой, как Грейнджер, любопытство всё равно брало верх. И воспоминания подтверждали факт их общения, возможно, даже слишком близкого, хотел того Малфой или нет. Он достал сигарету из пачки и поджёг её. Драко поддавался этому любопытству раз за разом, пересмотрев воспоминания Луны около дюжины раз. Было что-то постыдное в этом, но он просто не мог остановиться. Больше всего его очаровывало то, как выглядел он сам. Совсем не так, как сейчас. В комнате стояло зеркало, прислонённое к стене, стоящее именно в том направлении, чтобы можно было разглядеть своё тело. Тот Драко из прошлого ярко контрастировал с ним самим. Каждая черта лица и свет в глазах, который пропал так давно. Возможно, это было связано с ней? Он был худым. Конечно, он был таковым, потому что у него не было ни аппетита, ни желания жить. Это была правда, которую слишком трудно было признавать. Огромный промежуток его жизни канул в лету вместе со всеми эмоциями и желаниями, и виноваты были те, кто сделал с ним это. Драко не мог оторвать взгляд от того, как улыбался ей. Он выдохнул, пытаясь улыбнуться. Малфой, казался, больше не мог сделать это так искренне, как тот глупый мальчишка из прошлого. Не мог заставить себя притвориться, ведь был лишь оболочкой своего прежнего «я». Гнусным существом, которое возвращалось, чтобы уничтожить всё, что осталось от этого мира. Сделать всем так же больно, как и было ему. Драко задумался о себе. Он не мог сказать, что его детство было плохим или ужасным. Его родители были добрыми, постоянно осыпали его кучей подарков, сладостями и дорогими вещами. Драко ни разу в жизни не задумывался о деньгах, за что благодарил отца и мать. Он не мог притворяться, что страдал так же, как и остальные. По крайней мере, не так ощутимо. Её глаза воспоминанием всплыли в сознании Малфоя. Было много вещей, которые он мог сказать о себе. Но он абсолютно точно не был страдающим ребёнком. Он не заслужил права говорить так о себе, поэтому не мог оправдать свои поступки таким прошлым. Если бы Драко сказал кому-то, что страдает, они бы протянули руку помощи? Парень коснулся ладонью в груди, рвано выдыхая. Чёрт. Всё должно было случиться по-другому. Но его судьба была предрешена. Чёрт–чёрт–чёрт… Он выбросил сигарету на пол, прикрывая руками голову, словно старался укрыться от мира. Нельзя было сделать ничего, кроме как выбросить всю ненависть к себе на самого себя. Он так сильно хотел оправдать себя тем, что слишком много страдал раньше, но как он мог сказать это, когда всю жизнь провёл в роскоши? Драко дрожал. Его тело трепетало осиновым листом на ветру, но он всё никак не мог набраться смелости, чтобы что-то с этим сделать. Он внезапно встал, не давая себе ни минуты на раздумья, схватил флакон и вылил содержимое в Омут памяти. Не задумываясь, он погрузился во тьму. Если бы он попросил о помощи, услышал бы его кто-нибудь?

***

26 января 1996 года Круглый стол был переполнен, пусть был слишком маленьким, как и вся комната. Билл нахмурился. Здесь не должно было находиться столько людей. Не стоило посвящать в свои планы такое количество совершенно разных членов Ордена и не только, даже если они были готовы сделать что угодно. Когда Муди по очереди представил французов, Биллу захотелось выйти из комнаты. Эти генералы были самыми настоящими мразями. Было не похоже, что и самому Муди нравилась их компания. Это просто был приказ Дамблдора. Он спокойно стоял и разговаривал с каким-то Лафайетом, имя которого Билл даже не старался запомнить. Этот мужчина был старым, худым и подозрительным. Над ним нависала аура тьмы, и Уизли не мог этого объяснить, просто чувствовал. Старый генерал прибыл, как только они озвучили свой план. Как только выставили мальчишку за приманку. Билл стоял рядом с Гермионой, подругой Рона и Гарри, и она тихо наблюдала за происходящим хаосом вокруг. Единственным человеком, что отличался от остальных, был мальчик Малфой, который лежал на столе, подложив руки под лицо. Он спал. Это было не удивительно, ведь они втянули его в свою грязную игру, заставляя выполнить поручение. Ему явно не хватало сна, и Билл не осуждал его. — Это всё так по-детски, — услышал он бормотание Гермионы. Билл не привык насмехаться над кем-то, но смешок вырвался сам по себе, и девушка тут же взглянула на него. Чувство вины острым клинком поразило его сердце. — Такими мы являемся на самом деле. К сожалению, слишком оптимистично думать, что кто-то ещё согласится с этим, — ответил мужчина уныло. Гермиона кивнула, и её лицо озарилось гримасой боли. Билл заметил, что она кинула несколько взглядов на Малфоя, но решил никак не комментировать это. Не из-за статуса его крови, конечно. Вокруг него итак собралось не мало людей, которые смотрели на мальчишку, словно гончие на добычу. — Кровь за кровь. Они утверждают, что это не месть, но всё же решили вызвать французов, — пробормотала Гермиона. Билл поднял бровь в удивлении. — Это не тот путь, к которому мы стремились, — добавила Гермиона и повернула голову к нему. Он ненавидел то, как она выглядела. Оптимизм, который он видел в глазах своего брата и его подруги, раздражал. Было утомительно смотреть на то, как дети притворялись взрослыми и вели себя так, будто имели право посещать собрания только потому, что уже сражались раньше. Это было не тем, чем можно хвастаться, особенно, когда им было по шестнадцать на тот момент. — Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Билл. Что он должен был делать? Никто из Ордена не посвящал его в этот план до того, пока не было принято решение пригласить французов. И всё же, он хотел знать больше. — Смерть неизбежна. Мы знаем это, но всё равно бежим от неё. Всё предрешено заранее, а люди за этим столом планируют бросить вызов судьбе. — Мы сами строим свою судьбу, Гермиона. Если всё равно в конце нас всех ждёт смерть, то мы в праве решать, рисковать своей жизнью или нет. Это наш выбор. И тут нет места логике того, что всё случится неизбежно. Гермиона внимательно взглянула на него и слегка улыбнулась. Но уголки её губ вновь распрямились, когда она возразила: — Тогда ты уже попал в ловушку, думая, что сможешь избежать её. Билл не был уверен, какой реакции она ожидала в ответ, но эти слова были странными и жуткими. Их просто не могла сказать та Гермиона, которую он знал, но всё же они имели смысл. — Неожиданное — это то, чего мы ожидаем, — внезапно прошептал он, и его глаза расширились. Гермиона кивнула. — Они дураки, если думают, что привлечение к делу какого-то генерала французской армии поможет им оправдать всё, что они делают, — прямо сказала она, скрещивая руки на груди. Девушка на мгновение взглянула на Малфоя, что до сих пор беззаботно лежал на столе. — Я знаю, чего они хотят. Но отказаться от того, во что они верят, к чему шли так долго, ради мнимой философии, которая принесёт за собой столько разрушений? Глупо думать, что все ошибки исправятся сами собой, если они перебросят ответственность с себя на кого-то ещё. — Искупление выражается в форме признания. Разве ты не веришь, что они не продумали каждый шаг этой миссии? — Тут прав и ты, и я. Искупление важно. Они думают, что тоже правы. Но если они будут ровнять всё с землёй, то и вправду искоренят всё плохое, — она вздохнула. — Но хорошее падёт вместе с остальным. Либо всё, либо ничего, и третьего варианта в их плане нет. Ты ведь понимаешь, о чём я. Они молчали мгновение, не отводя друг от друга взгляд. Билл знал, что она не собиралась навязывать кому-либо свою позицию, но убеждать у неё получалось отлично. Что-то изменилось в ней, но Билл не зацикливался на этом. Она была единственным человеком, который мог усмирить бурю, что хранилась в этих свитках на столах. Она была якорем в их плане, единственным необходимым новобранцем. Она была жизненно важна для успеха их миссии. — Это того стоит, — сказал мужчина. — Если мы сможем искоренить это зло, то я готов пожертвовать чем-то ради мира. Гермиона удивилась. — Интересное слово — мир, не так ли? — и как этой девушке могло быть шестнадцать? — Что ты имеешь в виду? — Понятие «мир» слишком субъективно. То, что для кого-то кажется нормой, для тебя может стать самым ужасным кошмаром. Ты ведь не настолько высокомерен, чтобы поверить в то, что мир — это что-то достижимое? — Достижение мира — это наша цель. Гермиона медленно покачала головой, вздыхая. — Это даже не один из вариантов. Если бы Боги существовали, то они, видимо, подбрасывали монетку, когда выбирали качества для своих творений. Они наградили нас неспособностью видеть смысл. А мы слепы к собственной неспособности. Мы слепы к реальности, Билл. Человечество никогда не жило без конфликтов и войн. И ты утверждаешь, что возможно прийти к тому, чего никогда невозможно было достичь? Он задумался об этом на мгновение. Её взгляды были в лучшем случае пессимистичными. Или, в худшем случае, реалистичными. Гермиона не смогла увидеть преимущества того мира, который они собирались достичь, замечая лишь разрушения. Однако, она не совсем ошибалась. Война была частью их всех, таким же инстинктом, как и остальные. Когда не было другого пути, чтобы договориться, человечество шло на войну. И эта война была постоянной, кто бы что не говорил. Разногласия не означали, что всё было плохо. Но в тот момент, когда человек выбирал размахивать кулаками, а не апеллировать словами, он обрекал себя на смерть. И всё же, они все стремились к тому, что бывало только во снах. Война могла уйти в прошлое. Французы стремились к этому, и Билл поддерживал их. — Да, я склонен верить в это, Гермиона. Её глаза округлились. Она явно не ожидала услышать такой ответ. Но уже в следующую секунду вновь надела маску безразличия на лицо. — Тогда ты уже труп. Собрание продолжалось. Гермиона больше не проронила ни слова, просто молча наблюдая за спором французов и британцев по поводу основных деталей плана. В хаосе, который заполонил всё пространство тесной комнаты, лишь один человек оставался спокойным. Малфой не сдвинулся ни на дюйм, глубоко дыша сквозь крепкий сон. Гермионе достаточно было лишь взглянуть в сторону юноши, и Билл тут же задался вопросом: а что вообще творилось между этими двумя? Почему Малфой спал, зная, насколько важным было то, что происходило в этой комнате? Когда собрание закончилось, за столом остались всего два человека. Люди выходили неспешно, Билл плёлся позади всех, намеренно медленно, чтобы заметить руку Гермионы, лежащую на плече Малфоя. Уизли наблюдал, как юноша вздрогнул, но когда тот открыл глаза, то заметил, как страх в его глазах превратился в нечто другое. И Билл всё никак не мог узнать, что это было. Они работали с Орденом всего месяц, и всё же всё это время отношения Малфоя и Грейнджер были для всех загадкой. Не было никакого объяснения их взаимодействия. Они были слишком разными, но Гермиона заявила, что готова сделать для Ордена всё возможное. Она поклялась сделать то, что Малфой попросил, она даже дала непреложный обет, но всё равно что-то было не так. В этом случае они так или иначе были одной командой. Но то, как они смотрели друг на друга, заставляло сердце Билла уходить в пятки. Он вышел из комнаты, покачав головой, оставляя двоих подростков наедине. Это не могло быть… Малфой не был тем человеком, кто предложил им эту договорённость. Нет. Именно Муди разработал решение этой большой проблемы, которая была у Ордена на тот момент. «Кто сможет убить его?» Гермиона на том, самом первом их собрании, подняла руку быстрее всех, и Малфой посмотрел на неё. Его глаза не выражали ни единой эмоции, когда он попросил её сделать то, на что ни у кого другого за этим столом не хватило смелости. И она поклялась, не сомневаясь ни в чём. «Глупые дети», — подумал он. Это не могло быть тем, о чём он подозревал. Потому что это ухудшало и так совершенно не радужную ситуацию, в которой все они находились. «Глупые дети», — вновь подумал Билл. — «Никогда не знают, что для них правильно».

***

Драко предположил, что существовало множество причин, по которым воспоминания могли быть неточными. Поскольку они были представлены перед Визенгамотом, вероятность того, что Уизли мог создать ложные, была высока. Однако, его состояние оставляло желать лучшего и Малфой своими глазами видел, каким измученным Билл входил в зал суда. Чтобы создать ложные воспоминания, нужно быть квалифицированным магом и уметь концентрировать энергию своего тела. Ни один волшебник не смог бы этого сделать после того, как его пытали в течении нескольких недель. Драко вдохнул поглубже, пытаясь успокоить своё сердце: оно трепетало подобно крылышкам снитча. Это не позволяло Малфою сгенерироваться и собрать всю полученную информацию воедино. Но он видел её снова. Пусть и с точки зрения Уизли, который не замечал того, что Драко так ясно мог видеть в ней. Что он видел в себе. Было что-то в том, как она говорила: её голос был таким нежным и мягким, и это заставило Малфоя прикрыть глаза, растворяясь в нём. Это была странная реакция, ведь он, казалось, не испытывал к девушке ничего, кроме безразличия. Потому что Драко знал — это не та Грейнджер, которую он встретил в поместье Забини. Эта девушка не была прежней, и всё же Малфой видел слишком многое в ней. То, каким он видел своё взаимодействие с Грейнджер в чужих воспоминаниях, заставляло его нахмуриться. Между ним и девушкой в прошлом определённо что-то было, но эти взаимоотношения были построены на непреложном обете. Непреложный обет… И что ещё больше смутило его, так это то, что, согласно воспоминаниям, Драко сам вынудил её принять этот обет. Чего он хотел этим добиться? Как он там говорил? «Убить его». Драко не находил в себе сил, чтобы разобраться во всём до конца. Притвориться, что ему всё равно? Или сделать вид, что не понял, о чём говорилось в воспоминании? Едва ли та история, которую он увидел, была расплывчатой и непонятной. А вот его разум и собственные воспоминания до сих пор были окутаны туманом. Драко не понимал этого, и это ещё больше злило его. Малфой никогда не противился темноте, и теперь эта тьма окутала его со всех сторон, пусть он и пытался из неё выбраться. Голова кружилась и казалась тяжёлой из-за размышлений. Смерть Уизли и Луны была ничем иным, как последствием их решений. Они были беспечны и считали, что смогут что-то изменить. А Драко себя не считал таковым: он был чёртовой нерушимой каменной стеной, и таковым его видели окружающие. Но не Грейнджер. И из-за этого осознания камни понемногу рассыпались. Драко поднялся и зажёг сигарету. Взъерошив волосы, парень почувствовал весь вес того груза, который лежал на его плечах. Он и вправду пытался во всем разобраться, но последствия его решений, отношений с другими людьми в прошлом — всё оставляло на нём отпечаток. Потеря таких воспоминаний, совершенно противоположных тому, что он думал о себе сам, приводила в ужас. Казалось, мир вокруг рушился с каждой секундой. И внезапно всё вокруг стало размытым. Драко никогда не плакал, потому что это был признак слабости. Это означало, что он не оправдал ожиданий, которые другие люди возложили на него. Что он был слаб. Нет. Драко не плакал. Драко не умел плакать. Драко не стал бы плакать. Драко… не должен был. Но было ужасно чувствовать себя беспомощным. Он не чувствовал себя так, когда первая слеза прокатилась по щеке. Он молчал, когда ноги подкосились, заставляя упасть на колени на пол. И лишь тогда его рыдания разрезали тишину комнаты. Драко больше не мог справляться с напускным безразличием к огромной пустоте в груди, которая продолжала расти каждую секунду его жизни. Драко сам едва слышал, как кричал. Что там говорил старик? Ах, точно… В Хогвартсе тот, кто больше других заслуживает помощи, всегда получает её. Разве Драко не заслуживал помощи? Было ли ему суждено стать тем, кем он являлся в этот момент? Этим монстром в человеческой коже, который сжигал всё на своём пути, только чтобы вновь чувствовать. Мальчиком, который плакал при виде хоть какого-то подобия тепла, даже если это было в прошлом. Даже если оно ютилось в глазах девушки, которую он не мог вспомнить, как бы ни пытался. Разве он был недостоин спасения? Его рыдания стали громче, и Драко был благодарен заглушке, которую он поставил на комнату, чтобы ни один из Пожирателей не услышал, что там происходит. Но вопрос всё ещё крутился у него в голове. Что он сделал, чтобы заслужить такую судьбу? Может, Дамблдор видел его именно таким. Возможно, он знал, что Драко суждено стать монстром, ещё в тот момент, как нога мальчишки впервые переступила порог Большого зала. Этот старик ведь всегда пел дифирамбы лишь Гриффиндору. Ни у кого другого не оставалось ни шанса быть замеченным. И поэтому, возможно, судьба Драко уже была решена, не оставляя ни единого шанса изменить её. Но хотел ли он этого? Драко не мог сказать точно. Он собственноручно уничтожил путь к своему искуплению за последние недели, потакая тому монстру, что хищно скалился внутри него всё это время. Драко просто раскрыл ту часть себя, которая уже давно существовала. Да, это было правдой. Он верил в это. В конце концов, это было самой реалистичной версией происходящего. Малфою всегда было суждено стать кем-то великим. Его родители говорили об этом с момента его рождения. Они просто не могли знать, что его величие придёт в форме убийств и дикого желания отомстить. Все трагедии всегда начинались с травм и потерь, медленно пожирая изнутри, не давая шанса увидеть хоть что-то светлое. Так что Драко было суждено потерять всё. Даже если его личная трагедия была лишь незаметной сноской в книге, у него не было шанса стать кем-то хорошим. Мир никогда не ожидал от него чего-то, помимо страха и разрушений, холода и расчётливости. Его запомнят лишь за преступления и липкое чувство ужаса на коже от одного только упоминания. Драко был слишком молод, чтобы принести что-то ценное в этот мир. Таким образом, он оставит после себя только воспоминания о своей жестокости. Рыдания стали звучать громче, когда измученное тело легло на пол. Драко чувствовал себя слабым, и даже холодная логика и самообман не помогали почувствовать себя лучше. Глядя в потолок, ожидая, пока высохнут слезы, он ничего не мог сделать, кроме как дожидаться той самой уготованной для него судьбы. Он был Драко Малфоем, наследником почётной семьи, чья жизнь была сломлена с самого начала. Он не заслуживал этого. Это был тот факт, который разрывал сердце на части, душил толстой удавкой. А в голове всё равно всплывал образ её глаз. Этот чёртов взгляд когда-нибудь сведёт его в могилу. Кто больше других заслуживает помощи, всегда получает её. Было ясно, как день, даже для такого слепца, как он: Драко ничего не сделал, чтобы заслужить эту хвалёную помощь. Он больше не мог найти в себе силы, чтобы сожалеть, печалиться или раскаиваться. Драко ничего не заслужил. В разгар бури, пока в серых глазах плескалось лишь спокойствие, он смотрел в бездну. Руки в карманах и сигарета во рту — Драко принимал свою судьбу. Пусть она и не раздала ему хорошие карты, но он сможет выйти победителем в этой игре. Он сделает то, что должен. Это казалось ужасным. Но от чего-то слишком чудесным раскладом.

***

После долгих размышлений Драко понял, что должен посетить Хогвартс, но осознал глупость своего решения только прибыв на место. В тот момент, когда подошвы его ботинок коснулись мёртвой травы, а взгляд столкнулся с зданием, которое когда-то служило ему домом, он понял всю серьёзность ситуации. Он не должен был туда приходить, не должен был рассматривать замок, зная, насколько шаткое его моральное состояние. Драко был слаб и физически тоже, поэтому в глазах начало темнеть, а ноги — подкашиваться, и парень, не задумываясь, осел на землю. Слегка кашляя и устраняя последствия своего слабого, вывернувшегося наизнанку, желудка, он снова поднял голову. Было странно видеть замок таким пустым, осознавая, сколько счастья многим людям он принёс в прошлом. После битвы никто не изъявил желание отправлять своих детей на учёбу, поэтому здание оказалось заброшенным. Хогвартс также больше не имел никакого стратегического значения, поэтому оставался гнить и пустовать. Драко сглотнул вязкую слюну. Повсюду валялись обломки стен и горы камней. Защитные чары всё ещё работали, но были настолько слабыми, что Драко без труда оказался во дворе школы. Пыль витала в воздухе, стены покосились, словно грозясь вот-вот упасть, и Драко ужаснулся, заметив неподалёку скелеты павших в сражении. Драко не удивлялся тому, что эти трупы так никто и не забрал за все эти годы, но было жутко проходить мимо валяющихся повсюду костей. Где-то они поодиночке валялись, а где-то, в углах, были собраны в горы почти в человеческий рост. Найдёт ли он в этих кучах своих бывших одноклассников? Найдёт ли своих учителей? Или, может, невинных детей? Дрожь по телу раздражала, но не унималась до момента, пока Драко не дошёл до гигантских двойных дверей, ведущих в вестибюль. В них было отверстие размером с человека, достаточно большое, чтобы без труда пройти внутрь. Запах дыма въелся в стены, пол и потолок, и, казалось, что замок до сих пор сгорал. Действительно, каким-то образом потолок был зачарован: вместо привычного звёздного неба там бушевал огонь, который не распространялся повсюду. Магия словно зациклила языки пламени в своём водовороте в попытках сохранить древнее здание. Драко пришлось задержать дыхание, когда он увидел выстроенный ряд скелетов у стены от вестибюля до Большого зала. В нос ударял запах крови, запёкшейся и старой, и дышать было невозможно. Игнорируя рвотные позывы, Драко пошёл дальше, пусть и внутри всё кричало о том, чтобы побыстрее покинуть замок. В голове крутилась лишь одна надоедливая мысль: чем дольше он будет бродить по зданию, тем больше ужасных вещей увидит. Это вызывало отвращение. Но он не мог отступить сейчас, не тогда, когда уже зашёл так далеко. Не тогда, когда оставалось так много неразрешённых вопросов. Не тогда, когда, лёжа на полу в своём кабинете, его мысли раз за разом возвращались к ней. Драко не мог так просто бросить всё на пол пути. Большой зал выглядел невредимым. Наполненным теплом прошлого, поющий ему шёпотом ветра беззаботные песни. Потолок всё ещё был зачарован. Он выглядел так же, как и в первый раз, когда он прошёл через эти двери совсем мальчишкой. Звёзды рассыпались перед ним, сверкая и переливаясь, а облака медленно проносились над головой, словно не подозревая о происходящем за стенами замка. Драко закрыл глаза, глубоко вдохнув. Он не должен был возвращаться. Ему не следовало распалять это секундное желание в момент своей слабости. У Драко не было причин находиться здесь, помимо исследования. Ведь большие лестницы и бесчисленная вереница кабинетов возвращали в прошлое, которое, почему-то, больно щипало за горло. Его сердце вырывалось из груди, словно тоскуя по былым временам, призывало бежать, не оборачиваясь, а Драко чувствовал себя бестелесным призраком. Но было слишком поздно возвращаться, поэтому Малфой открыл глаза, чтобы продолжить свой путь. Столы факультетов стояли на своих местах, и Драко медленно шёл мимо, пока не остановился у места, где когда-то сидел директор. Парень обернулся, и тишина встретила его с распростёртыми объятиями. Она ударила сильнее бладжера, а Драко лишь сканировал взглядом зал, натыкаясь на бесконечное ничего. Его дыхание было громче криков, громче шагов, громче весеннего грома. Ничего не осталось. Ничего, кроме разрухи. Воспоминания о его первых шагах в Хогвартсе вспыхнули в голове, опаляя каждый нерв. Дышать становилось труднее. Драко не хотел возвращаться к тремору и тревоге, не здесь и не сейчас. Покачивая головой, он быстро вышел из Большого зала и поднялся по лестнице вверх, не задумываясь. С каждым поворотом, который он проходил, с каждым пройденным коридором Малфой чувствовал себя всё больше и больше больным. Тишина оглушала, давила на черепную коробку, и от этого ощущения хотелось содрать с себя кожу. Его дыхание учащалось с каждым шагом. Драко действительно не знал, куда направлялся, но его ноги сами вели его вперёд. Он ходил под куполом огня, который освещал сырые коридоры, но не обращал внимание на это. Его ботинки отбрасывали от себя камушки, что валялись то тут, то там, и Драко не заметил, как подошёл к статуе огромного орла. Замедлившись, Малфой, к своему удивлению, осознал, что за ним находился кабинет Дамблдора. Драко услышал какое-то эхо позади себя: то ли очередной камень сорвался со стены, упав ниц, то ли портреты переговаривались между собой (если они ещё работали). Подойдя ближе, парень коснулся холодной поверхности статуи. Вытащив палочку из кобуры, он вздохнул. Было много способов обойти пароли, но, поскольку он понятия не имел, каким был последний, он мало что мог сделать, кроме как разбить статую. Каждое заклинание, которое он бросал, едва пробивалось сквозь толстую стену магии, которая препятствовала его движениям. Драко ожидал ловушек или проклятий, или что его заклинания будут отброшены в него же. Но древняя магия лишь дребезжала и порой ужасно кричала, отбиваясь эхом от стен пустого коридора. Вой не прекращался, блуждая коридором, и Драко встрепенулся, когда услышал звук опускающихся ступеней. Парень надеялся, что в этом замке он был один. Ему потребовалось почти двадцать минут, чтобы запутать статую и оказаться перед крутящейся лестницей к кабинету директора. Коридор исчез из поля зрения, стоило только Драко шагнуть на первую ступеньку. Опять же, он услышал какое-то эхо вдалеке. Холодок пробежался по спине. Отбросив от себя ненужные мысли, Драко зажёг сигарету и вошёл в комнату, которую никогда не посещал. По какой-то причине он даже гордился, что никогда не попадал в такие неприятности, чтобы его вызывали к директору. Это чувство было бесполезным, но позволило в полной мере насладиться рассматриванием кабинета. А смотреть тут было на что. Время здесь словно застыло. Всё стояло на своих местах, и война, что бушевала за этими стенами, никак не коснулась кабинета, наполненного магией. Не было даже пыли, которая указывала бы на то, что время утекало сквозь пальцы. Повсюду лежали безделушки, в каждом углу валялось что-то магическое или просто мусор. У старика явно отсутствовало чувство вкуса. В мебели действительно не было ничего привлекательного. Дамблдор, казалось, никогда не придавал этому значение. Когда Драко, наконец, сделал шаг вперёд, его окружил шум. Словно стая птиц, портреты встрепенулись и начали переговариваться между собой. Было странно встретиться с ними взглядами, увидеть путаницу в их глазах, пока он бесстыдно рыскал по кабинету. Драко видел, как их лица искажались от различных эмоций, но не всматривался, чтобы понять. На стенах висело несколько портретов бывших директоров, в том числе и старика, и Драко прошёлся к нему. Внезапная ярость окатила Малфоя с головы до ног, когда он остановился перед портретом. Мужчина совсем не смотрел на него, рассматривая противоположную стену. Но Драко знал, что директор был осведомлён о его присутствии. Знал, но решил игнорировать его. Чёртов кусок дерьма. Драко подошёл ближе, настолько, чтобы портрет больше не смог его игнорировать. Он заставил бы этого ублюдка посмотреть на него, даже если для этого придётся разорвать картину на несколько частей. Глядя на образ самого могущественного волшебника, человека, который не удосужился помочь Драко, который был убит именно его рукой, Малфой не смог противиться ухмылке, что расползалась по лицу. Было забавно наблюдать за тем, что стало с ними обоими, но Драко, по крайней мере, был жив, а Дамблдор находился пятью футами ниже земли. Гния и разлагаясь. Смех Драко эхом разошёлся по кабинету, и профессор впервые обратил на парня внимание. Эта наигранная ехидная улыбка, жалкое подобие доброты и сочувствия, которую он использовал, чтобы втираться в доверие людям, всё ещё теплилась на лице директора. Он склонил голову набок, словно не мог до конца поверить, что человек, стоящий перед его портретом, жив. — Скучали по мне, профессор? — усмехнулся Драко. Парень мог видеть каждую эмоцию на лице директора, но они казались такими отдалёнными, запертыми, словно за завесой плотного тумана. — Драко… Ты всё-таки решился навестить меня. Получил то, ради чего сюда пришёл? Малфой покачал головой. — Даже будучи мёртвым ты веришь в то, что знаешь больше всех об этом мире. Я никогда не планировал сюда приезжать, но мне стало любопытно, как выглядит это место сейчас. Ты ведь знаешь это, не так ли? Дамблдор улыбнулся. — Как умно с твоей стороны, Драко, что ты уже сделал вывод о моих действиях. Ты гордишься собой? — Нет, совсем нет. Но, должен признать, что смотреть на тебя, прибитого к этой стене, доставляет мне больше удовольствия, чем что угодно в этом мире. Это вдохновляет, — сказал Драко, приближаясь почти вплотную к портрету. — Думаешь, это и вправду так? — Да. — И почему ты тогда проделал такой путь только ради разговора со мной? — Я же говорил — не ради этого сюда пришел. — Почему Хогвартс? — Так получилось. — Неправда. Я знаю, кто ты, Малфой. Мир был ужасно несправедлив к тебе. — Понятия не имею, что ты подразумеваешь под этим, — голос Драко не дрогнул, но вот по коже пробежались мурашки. — Ты ведь рад, что теперь вся Британия бегает от убийцы, которого они величают Жнецом? — Дамблдор склонился в своём кресле, глядя на парня сверху вниз. Даже после смерти этот человек каким-то образом мог заставить сомневаться в себе. Он разрушал стены, что были выстроены давно и надёжно. Драко казалось, что он стоял на краю обрыва, ожидая, пока старик продолжит, ведь сам он не мог найти в себе силы, чтобы перечить. — Прячась в тени, жестоко казня невинных, желая отомстить… Ты лишь оболочка того мальчика, которого я когда-то знал. Того, кого я считал достойным спасения, — Дамблдор говорил быстро, но уверенно. Драко не заметил, как его зрение вновь затуманилось, а всё внутри молило прекратить говорить такие вещи. Всё вокруг кричало о том, что он слаб и ничтожен. Но Малфой не сдвинулся с места, продолжая мрачно смотреть на профессора. — Так что же тебя остановило? Что помешало тебе спасти меня? Дамблдор замолчал, словно рассуждая о своём выборе. Он метался между разглядыванием своих сцепленных пальцев и изучением противоположной стены, нарочно игнорирую парня напротив. Драко провёл рукой по лицу в попытке смахнуть выступившие слёзы. Внезапно Дамблдор заговорил: — Я верю, что ты уже знаешь ответ на этот вопрос. Сердце Драко опустилось в пятки. — Я не был достоин этого, — прошептал он. Теперь уже слёзы свободно стекали по щекам, а изучающий взгляд с портрета ломал последнюю выстроенную стену. Никогда в жизни Драко не верил в спасителей. Он верил лишь в самого себя и собственные силы, и в большинстве случаев это было правдой. Малфой полагался только на себя, и это спасало его не раз. Но что-то внутри отчаянно молило о помощи. Ему не нужно было быть гением, чтобы всё понять. Но зная, что Дамблдор решил ничего не предпринимать, наблюдая, как душа Драко разваливалась на части, Малфоя одолевала злость. Его сердце выпрыгивало из груди, а кровь закипала. Драко хотелось содрать с себя кожу и вырвать собственные глаза, чтобы слёзы перестали бесстыдно стекать по щекам. — Быть достойным — это быть замеченным. Я не мог сделать ничего для человека, который не хотел этого, а ты не хотел, — спокойно сказал Дамблдор. — А ты разве пробовал узнать? — Да, много раз. Но твоя гордость не позволяла тебе принимать чужую помощь. Вы, Малфои, все такие. — Тёмный Лорд обещал убить меня, моих мать и отца, если я не убью тебя. Он пытал меня часами, заставляя делать то же с другими людьми, чтобы в конце концов их убить. И ты думал, что я рискну жизнями своих родителей только ради того, чтобы спасти себя? Тогда, должно быть, ты вообще выжил из ума, раз предполагаешь такое. Дамблдор смотрел в упор. — Иногда всем нам приходится принимать трудные решения ради всеобщего блага. — И уничтожить всё, что мешает этому? — горько произнёс Драко, проводя по щеке ладонью. Образ её глаз вновь яркой вспышкой всплыл у него в голове, и парень вздрогнул. — Достижение мира — важнейшая цель. Драко уставился на старика, замолчав на мгновение, прежде чем покачать головой. — Ты обретёшь драгоценный покой, профессор. Я позабочусь об этом. Но запомни одно: твой жертвенный ягнёнок будет последним, что ты увидишь в этом мире. Прежде, чем я сожгу это место дотла, удостоверившись, что твой портрет будет валяться среди этого мусора, — прошептал Драко и сорвал картину со стены, не раздумывая. В крови бушевал адреналин, а до ушей доносились шокированные просьбы Дамблдора, но в порыве эмоций Малфой резким движением разорвал портрет на две части. Он почувствовал небывалое облегчение: дышать стало легче, а груз, что лежал на плечах, исчез. Портрет валялся на полу, покалеченный и изуродованный, с разорванным пополам изображением бывшего директора. Прекрасная кончина для мужчины, что не затыкал свой рот даже после смерти. Теперь же он замолчит навсегда. Драко вновь поднял голову, игнорируя перешёптывания и болтовню других портретов. Парень заметил шкаф, что стоял в противоположном углу кабинета, мерцая тусклым светом из приоткрытой двери. Несмотря на ту слабость, что он позволил себе в разговоре с профессором, его разум начал возвращаться к расследованию. Драко медленно подошёл к шкафу, и дверцы того отворились специально для него. Омут памяти подплыл к парню, и Малфой с восхищением рассматривал бесчисленные стеллажи с небольшими флакончиками. Он сделал глубокий вдох. Воспоминания Дамблдора были здесь, прямо у него под рукой. Только в его распоряжении. Драко вздрогнул. Он смог бы добиться многого, будь у него все эти воспоминания. Конечно, унести их было бы трудной задачей, но Драко, не раздумывая ни секунды, принялся собирать флаконы. Парень применил уменьшающее заклятье, чтобы спрятать всё в карманы брюк, а затем закрыть шкаф и спрятать Омут обратно. Драко развернулся, привлекая к себе внимание портретов. Они шептали друг другу о чём-то, и в их глазах плясал животный страх, причину которого Малфой не мог понять. Он всего лишь порвал портрет старика, не более. В чём же было дело? Одна секунда может изменить всё. Чаша весов может склониться в сторону любой из сторон слишком неожиданно. И кабинет, наполненный криками портретов предыдущих директоров, озарился пламенем, стоило только Драко взять в руки волшебную палочку. Последнее, что увидел Малфой, — это нарисованные лица, застывшие в ужасе от вида медленно расползающегося пламени. Но скоро огонь распространится, скоро ничего больше не останется. Скоро Хогвартс превратится в горстку пепла.

***

Ноги сами привели его обратно в Большой зал. Звук разрастающегося Адского пламени следовал за парнем, отбиваясь от стен и сея хаос. Драко не мог сконцентрировать достаточно, чтобы осознать то, к чему привела его вылазка в Хогвартс, не говоря уже о том, чтобы заботиться об окружающих его звуках. Кап. Кап. Звуки окружали его, въедались под кожу, затуманивали разум. В воздухе витал запах дыма, пыли и чего-то ещё… Адское пламя могло бы поглотить его, если он не поторопился бы покинуть замок, но все силы ушли вместе со слезами, невольно пролитыми перед портретом Дамблдора. Это был его первый вклад в новый мир, такой несправедливый и мерзкий, который хотелось уничтожить и стереть в пыль. И руины Хогвартса положат этому начало. Это запомнят навечно. Удар. Где-то вдалеке Драко услышал грохот обломков, и пусть его разум уже смирился с тем фактом, что мог находиться в замке не один, его сердце было не готово к этому. Как и его тело. Оно едва могло двигаться, слишком измученное и уставшее. Но если бы дело дошло до драки, он бы нашёл в себе силы не сдаваться. Малфой переступил порог Большого зала и замер. Запах изменился. Всего за час, пока его не было там, что-то поменялось, и Драко точно знал, что не он был виновником этого. Он знал, что не одинок. И всё же воздух был настолько другим, что это сбивало с толку. Потому что он узнал этот запах: он был отпечатан на подкорке разума с того момента, как впервые парень уловил его. Кап. Кап. Драко сделал глубокий вдох. Её аромат был не единственным, витающем в затхлом воздухе. Она была не одна. Но Драко переживал не об этом. Здесь, в этом замке, была та, которую он действительно знал, которая заставляла его волноваться. Которая заставляла его опасаться последствий собственных действий. И если она действительно была сейчас рядом, то возникал вопрос: что же случилось с этой девушкой, беззащитно лежащей на кровати, пока он держал её за горло? Что изменилось за это время? Драко медленно ступил вперёд, слыша где-то вдалеке рёв Адского пламени. На данный момент, казалось, он и вправду был один, потому что не ощущал её присутствия. Не так, как в прошлый раз. Кап. Кап. По правде говоря, запах Грейнджер оставался для него загадкой. Но он бы узнал этот аромат из тысячи только потому, что это была она. И, должно быть, это было что-то цветочное… Нет, точно нет. Грейнджер пахла морем. Не как рыбы или водоросли, а летним бризом, солью и рассветом. Она была глотком свежего воздуха, свежескошенной травой, миром без войны, чистым постельным бельём. Не было никого, похожего на неё, и Драко ненавидел себя за то, что он был так внимателен к ней, потому что в этой реальности был равнодушен к её существованию. Она ничего для него не значила. Драко было всё равно, как пахла Грейнджер. Он знал это только потому, что видел её раньше. И он презирал это. Где-то вдалеке он услышал смех. Это была она. Это был её смех. Она была там, а он сжигал Хогвартс дотла. И что, чёрт возьми, Драко должен был делать сейчас? Он стоял там, прибитый к земле, забыв о пожаре и недавнем разговоре с профессором, вслушиваясь в какофонию звуков разрушающегося замка только чтобы вновь услышать её. Этот запах и звук её голоса были словно гром среди ясного неба, и это заземляло, не позволяло сделать шаг вперёд. Не давало ни малейшего шанса убедить себя, что ему всё равно. Драко думал лишь о тех воспоминаниях, где они находились рядом, где её голос проникал под кожу, а взгляд цеплялся души. И всё же, он не мог найти логическое объяснение, почему вёл себя с ней именно так. Почему только её запах зажёг вечное пламя в его сердце, почему это ощущалось так тепло и волнительно? Всё вокруг было так знакомо, словно сами стены шептали ему отголосками прошлого, в котором их два имени шли рука об руку. Достав сигарету, парень даже не пытался успокоить вновь начавшийся тремор. Даже закрыв глаза, Драко не мог отделаться от ощущения её присутствия. Словно душа девушки витала в стенах этого замка, оставляя свою частичку в каждом предмете, которого касалась. Звук нескольких голосов становился всё громче. Разрываясь между логикой и любопытством, Драко не мог найти себе места. Конечно, он знал, что выберет второе, и убеждал себя тем, что ему просто интересно посмотреть в лицо того, кто осмелился вместе с Грейнджер прибыть в Хогвартс. Это было бы весело, и Малфой пообещал убить в себе любую сентиментальность по отношению к Грейнджер. Это было слабостью, которую ему предстояло искоренить в себе. Выдыхая облако дыма, Драко услышал, что чужие шаги остановились прямо за дверью. Драко даже не оглянулся: он рассматривал уцелевшие витражи на окнах над учительским столом. Было забавно, какой сукой была судьба. Пламя, которое вскоре поглотит и Большой зал тоже, сделает его ничем иным, как легендой или историей. Хрупким воспоминанием. И Драко был тем, кто создаст эту легенду. Создаст… Малфой быстро отступил, чувствуя, как оружие разрезало воздух, едва не коснувшись его шеи. Кинжал врезался в каменную стену прямо перед ним с такой силой, что Драко не смог сдержаться. Его смех нарушил тишину: маниакальный, глубокий и вынужденный. Парень громко смеялся, поворачиваясь. Прокрутив сигарету между пальцами, Драко поднял голову, замечая этот чёртов дуэт. Ох, как замечательно, — подумал он про себя. — Какая прелестная пара. — И кто же бросил в меня этот прекрасный меч? — в его голове всё ещё звучал её смех, и он не мог отделаться от этого, как бы ни хотел. — Ммм? — Малфой… — сочувствие в её шёпоте ранило больнее всего. Но разве можно было действительно шептать в комнате, где даже дыхание кричало? Медленно спускаясь и продолжая ухмыляться, он взглянул на них обоих. Драко не узнал этого человека, но тот всё равно был впечатляющим. Жаль, что он вот-вот умрёт. Рука незнакомца покоилась на спине Грейнджер, по-видимому, пытаясь удержать девушку на месте, но по хмурому выражению её лица было заметно, что этот жест она не оценила. Драко улыбнулся. — Разве это не грубость — не отвечать на поставленный вопрос? — произнёс Малфой, делая шаг вперёд. Зажав сигарету между зубами, Драко ожидал какой угодно реакции, но не молчания. Обернувшись, он взглянул на кинжал, что торчал со стены. Наблюдая краем глаза за парочкой, что так и не сдвинулась с места, парень подошёл ближе, чтобы внимательно рассмотреть оружие. Безусловно, оно было слишком красивым. — Смерть тебе к лицу, Грейнджер, — сказал Драко, чтобы нарушить затянувшееся молчание. Второй кинжал разрезал воздух, и холод метала коснулся щеки парня. Глаза Драко округлились. Он зашипел, проводя пальцами по порезу, но ухмыляться не перестал. Вытащив лезвие из стены, он вновь внимательно осмотрел кинжал. — Слишком хороший клинок, — мрачно усмехнулся Малфой. — И когда это у Ордена появились средства, чтобы прибегнуть к помощи оружия? — У Ордена всё хорошо, — внезапно произнесла Грейнджер, и Драко в удивлении поднял бровь. Её голос был холоднее ледников Арктики, и впервые за долгое время Малфой осмелился взглянуть ей в глаза. Драко был не уверен, что вообще дышал в этот момент. Потому что она стояла прямо перед ним. Она существовала. Она была там, и она… она заполнила всё в этой комнате, и кроме неё Драко не замечал ничего. Мерлин, он был жалким. Но парень так и не смог отвернуться. Не мог найти в себе достаточно сил, чтобы заставить себя перестать смотреть в эти глаза, что манили, словно магнитом. В них бесконечным океаном плескалась ненависть. Если бы боги существовали, то они определённо сейчас бы формировали образ Грейнджер так, чтобы Малфой утопал в этой сладостной патоке. Да, он всё ещё считал, что безразличен к ней, но в то же время он видел, какой она была на самом деле. Это было ясно, как день: в Грейнджер сходились все оси координат, она была центром гравитации Земли, по её венам циркулировала сила и упорство. Но никак не чувства. В ней не было места для его чувств. — Волнующе, не правда ли? Драко стоял в трёх метрах от неё, но никто из них не сдвинулся с места ни на дюйм. Грейнджер выглядела так, словно единственное, о чём она желала — это хорошенько вмазать ему по лицу битой. Как замечательно… — Что? — в недоумении спросила девушка. — Элемент удивления, — заявил Драко. Потолок обрушился на них в ту же секунду. Как будто небеса разверзлись, и волшебная пелена спала. Словно ангелы спустились, чтобы отомстить, и работа Драко была выполнена. Смеясь языками пламени, огонь хаосом поглощал Большой зал. Драко больше не видел этих двоих, но это не имело значения. Легенда о Хогвартсе родилась, и первая кровь была пролита. Замечательно. Наконец-то. — Мне спеть тебе колыбельную, Грейнджер? — кричал Драко, вглядываясь в пыль и пламя. — Или нам суждено встретиться снова, когда ты будешь готова предстать передо мною должным образом? Драко рассмеялся, вслушиваясь, как они карабкались под обломками. — Или, подождите… Если мы встретимся снова! Прислушивайся к своему сердцу, моя дорогая, и мы обязательно увидимся. Жду не дождусь, когда услышу снова твой прекрасный голос. Аривидерчи! Драко насмешливо поклонился языкам пламени и покинул помещение, не переставая улыбаться.