Город забытых имён

      Йеджи не то чтобы страшно, но немного неуютно. Всё же знание, куда идёшь и что там ждёт, добавляет уверенности в любом деле, но она всё равно шагает рядом с мерцающим светом десятков, а может, и сотен тысяч светлячков. Вообще, мама как-то ей рассказывала про юношу, которого старушка предостерегла, чтобы он не следовал за светляками, но тот не послушал и в итоге нашёл свою любовь. Йеджи надеется, что там, куда её ведут, хотя бы будет безопасно — любовь ей не нужна. Она оглядывается, но за спиной ничего не видно из-за молочного марева тумана, и снова задумывается о Хëнджине.       Это поразительно, но иногда Йеджи кажется, будто они с Хëнджином знакомы очень давно. И если бы не та сцена у ведьмы, она бы так и считала парня своей каменной стеной. Хотя, учитывая открывшиеся факты, Йеджи должна признать, что была не права в своих мыслях и резких словах по отношению к парню. Но ревность, а девушка поняла, что этот противный укол в сердце именно она — отравляющая ревность, застилает глаза пеленой и отключает разум. Хëнджин ей не безразличен. Это факт. Но что делать с этими чувствами, Йеджи не знает. Она только надеется, что заклятие ведьмы, а судя по всему, она наложила какие-то чары на парня, спадёт при помощи ниток, что дал дедушка-бог, и она больше не будет иметь власти над ним.       Задумавшись над всем этим, Йеджи не сразу замечает, что туман редеет постепенно, и когда она делает очередной шаг, спотыкается о что-то и уверенно летит вниз. Облако пыли, поднявшееся из-за её падения, постепенное оседает, и девушка, садясь и отряхивая ушибленные коленки и ладони, зло зыркает на внезапную преграду на её пути. Она хочет сказать, чтоб ты провалилась, дурацкая тыква, потому что именно тыква оказывается посреди дороги, но не говорит ничего.       — Юная леди, я бы на вашем месте так не выражался, — у тыквы оказываются глаза с огоньками вместо зрачков и аккуратно вырезанный рот, и Йеджи готова поспорить, что смотрят на неё с укоризной. — Слова, знаете ли, имеют иногда неограниченную силу.       — Простите, конечно, но упала я из-за вас, так что имею полное право негодовать по этому поводу, — девушка отвечает в той же манере, что и тыква, и замечает, как дëрнулись зрачки-огоньки.       — Признаю свою вину и прошу простить за это. Если бы не моё плачевное положение, я бы, безусловно, помог вам подняться, но увы, — тыква вздыхает, — моё тело покинуло меня.       Йеджи встаёт на ноги и осматривается. Кажется, что никаких болот поблизости и не было никогда — вокруг всё цветёт буйством красок и пахнет самыми изысканными ароматами. И это, конечно, странно, учитывая, что в столице зима, хоть и грязная, мрачная и совершенно безрадостная, но не самое удивительное. Подумаешь, лето. Магия и не на такое способна. А в том, что здесь всё буквально пропитано колдовством, Йеджи уверена на все двести процентов. И дело даже не в говорящей тыкве. Она просто чувствует это.       — Где ваше тело? Давайте помогу, — девушка поворачивается опять к тыкве.       — Думается, должно быть где-то поблизости — уйти далеко не могло. Буду безмерно благодарен, если юная чаровница поможет мне.       Йеджи дëргает бровью, снова услышав это слово, «чаровница», и интересуется:       — Почему вы меня так назвали?       — Ну как же, силу ведьминого рода видно сразу, хотя кто-то искусно попытался скрыть её от посторонних глаз. Полагаю, — огоньки глаз дëргаются в сторону, будто указывая, — дело в ритуале на крови: уж очень ваш пальчик меня смущает.       Девушка быстро прячет обе руки за спину. Она не понимает про силу, но говорить что-то о ритуале, тем более тыкве, тем более незнакомой, не собирается точно. Вместо этого, игнорируя кривоватую улыбку, она оглядывается и видит след в пыли дороги, будто что-то большое катилось здесь. Йеджи идёт туда, откуда, как ей кажется, этот след начинается, и ей приходится пробираться сквозь кусты, чтобы, оказавшись на небольшой полянке, обнаружить искомое. Долговязое, сделанное из крепкого, тонкого дерева тело, как у пугало из фильмов, одетое в чистенький классический костюм, застряло в ветках колючего куста роз. Оно, конечно, дëргается, пытается выбраться, но, кажется, делает лишь хуже. Йеджи сначала впадает в ступор, но, придя в себя, вздыхает. А дедушка-божество точно отправил её верной дорогой?       Ей ничего не остаётся, кроме как подойти и вежливо попросить тело перестать брыкаться. И, к удивлению Йеджи, её слушаются и замирают. Мысль о том, что тыква ценит уважительное отношение и слегка высокопарные обращения, оказывается верной, судя по всему, но куст роз на уговоры перестать держать ткань костюма не поддаётся.       — Если не отпустите, я вернусь с топором и вырублю под корень, — Йеджи, сложив руки на груди, смотрит грозно на куст и не считает этот монолог странным. И эта угроза будто бы срабатывает: колючки перестают впиваться в костюм, и тело тыквы удаётся вызволить. — Спасибо. Ваше? — Йеджи подходит к тыкве, и рядом с ней останавливается деревянное тело в уже слегка потрëпанном костюме.       — Сердечно благодарю, а ты, потеря, не мог бы меня вернуть на место? Я пожалуюсь хозяйке и попрошу сделать мне новое тело, которое не будет вечно меня терять!       Девушка отходит немного в сторону, закусив губу, потому что ей становится смешно, и наблюдает, как длинные руки в бывших когда-то белых перчатках аккуратно поднимают тыкву и водружают её на место, где логически должна быть голова.       — Что ж юная леди, позвольте представиться, как подобает джентльмену, — пугало отряхивается и будто кривится из-за испорченного костюма, — Повелитель тыкв.       — Йеджи, — она пожимает протянутую руку, но её кисть переворачивают и подносят к вырезанному рту, словно целуя. — Меня привели сюда, но я не знаю, зачем и куда дальше идти.       — О, не волнуйтесь, — Повелитель тыкв жестом приглашает девушку идти вперёд, — я знаю, зачем и куда. Прошу.       И как выясняется, идти-то не так уж и далеко. Если бы Йеджи не упала, то и сама дошла бы по этой тропе к невысокому белому домику, буквально по цветную черепицу крыши утопающему в разных цветах. Во дворе сушится бельё, видимо, только что выстиранное, на скамейке у открытой двери лежат подушки и сложенные одеяла, но внимание Йеджи привлекает небольшое лоскутное одеяло, лежащее на них. Она, не слушая, что говорит Повелитель тыкв, не стесняясь, подходит к одеялку и прикасается легонько. Почему-то оно кажется знакомым…       — Простите, вы кто? — Йеджи дëргается и резко разворачивается на голос со стороны дверей дома. И девушку, удивлëнно смотрящую на неё, она совершенно точно знает.       — М-мама?