Bring It Back

— Я тебе не позволю! Хриплый голос Каса, раздавшийся от двери, заставил обоих Винчестеров обернуться. Ангел, болезненно бледный и покрытый испариной, тяжело прислонился к дверному косяку, словно без поддержки не мог удержаться на ногах. Но глаза его сверкали холодной решимостью. — Ты не в том положении, чтобы мне что-то запрещать! — прорычал Дин. — Посмотри на себя! Краше в гроб кладут, и исправить это можно только одним способом. Поэтому я должен… — Нет, — твёрдо оборвал его Кастиэль. — Не должен. Я принял решение и примирился со своей участью. Ты будешь уважать это решение! — Кас, ну зачем ты встал? — поспешно вмешался Сэм, кидаясь между братом и ангелом, потому что эти двое выглядели так, словно собирались сцепиться. — Надо было оставаться в постели. — Почувствовал, что Дин проснулся, — бесстрастно сообщил Кастиэль. — Я, в конце концов, снова ангел, даже если и ущербный, почти лишенный сил. — Примирился он, — раздраженно фыркнул Дин. — Ну так послушай меня: я мириться не буду! Ты и так несколько раз умирал по моей вине! — Погодите, может, есть другой выход? — снова вклинился Сэм. — Да, и какой же? — зло выплюнул Дин. — Мы же можем снова лишить Каса благодати? Ну, как ты сделал это с Метатроном? Кастиэль грустно улыбнулся ему и покачал головой. — Ага, можем. — Дин закатил глаза. — Легко. Для этого нужно взять ангельский клинок и перерезать ему горло — глубоко, до самой трахеи. Мы вытравим благодать, Кас станет человеком. И тут же умрет, потому что люди с перерезанным горлом не выживают. Когда я забирал моджо Метатрона, с нами был Гадриэл. Ты, Сэмми, случаем, не прячешь где-нибудь в бункере ангела, который мог бы залечить смертельную рану до того, как Кас истечет кровью? — Нет, но… Гадриэл же на нашей стороне, — неуверенно проговорил Сэм. — Мы просто позовем его и… — Не получится, — мягко сообщил Кас, глядя на младшего Винчестера с откровенной приязнью. — Я уже звонил ему, в первый же день после возвращения из Талсы. Надеялся, что он поможет с лечением Дина. Гадриэл сказал, что не в состоянии приехать: рана, которую нанес ему Метатрон, оказалась очень серьезной. Ты ведь видел, что из пореза, нанесенного ангельским клинком, вытекает благодать. Гадриэл сейчас слишком слаб, и еще долго будет восстанавливать силы. — Тогда… может нам договориться с Метатроном? — Сэм стиснул руки в волнении. — Давайте отдадим ему эти несчастные скрижали! Жизнь Каса по любому дороже двух кусков камня. — Ни в коем случае! — отрезал Кастиэль. — Имея скрижали, Метатрон разрушит весь мир, как уже разрушил Небеса. С ними ему даже благодать будет не нужна! Этого моя жизнь точно не стоит. — Но почему? — искренне удивился младший Винчестер. — Разве он и без того не знает Слово наизусть? А если так, какая разница, будут у него скрижали или нет? — Есть разница, иначе он не требовал бы их, — пояснил Кастиэль, поморщившись. — Дело не только в содержании. Когда Слово было записано, Бог благословил эти, как ты выразился, «куски камня». Превратив их в предметы невероятной силы. Скрижали мощнее ангельской благодати; не зря же, едва коснувшись одной из них, я смог прервать контроль Наоми над своим разумом. — Мы можем сами их использовать? — вмешался в разговор Дин. — Например, чтобы вылечить тебя? Или вернуть твое моджо? — Не думаю, — поморщился Кас. — Тогда, в крипте, у меня случайно получилось призвать силу ангельской скрижали, и я сам не понял, каким образом. После этого я касался ее десятки раз, даже скрывал внутри собственного сосуда — но она больше не отзывалась мне. Так что я не знаю, как взаимодействовать со скрижалями. Никто из ангелов не знает: Бог не предназначал их для нас. — А Метатрон, выходит, знает? — Он не раз хвастался, что Бог во время работы над Словом то и дело впадал в разговорчивое настроение, — поведал Кас. — И делился с ним секретами, которые прочие наши собратья не способны даже вообразить. Так что да, я уверен, что Метатрон сумеет превратить скрижали в грозное оружие. — Может, Кевин разберется? Он же Пророк. — Кевин может только прочитать Слово, но не пробудить содержащуюся в скрижалях силу, — сказал Кастиэль. — Нет, нельзя идти на такой риск. Иначе это закончится новым концом света, который на этот раз не в наших силах будет остановить. — Видите? — хмуро проговорил Дин. — У нас нет другого выхода, кроме… — Я сказал: нет! — снова прервал его Кастиэль. — Ты не будешь пытать Метатрона. — И как же ты мне помешаешь, мистер «я почти в коме»? — Дин демонстративно медленно заткнул клинок за пояс и шагнул к Касу, намереваясь просто отодвинуть его в сторону. Глаза ангела вспыхнули голубым, а после вся его фигура засветилась, и Сэм мог бы поклясться, что за спиной Кастиэля всколыхнулись размытые, едва заметные тени. Он протянул руку к уже почти поравнявшемуся с ним старшему Винчестеру и приложил два пальца к его виску — тот мгновенно осел на пол. — Пусть поспит еще несколько часов, — прокомментировал свои действия Кастиэль и тут же смертельно побледнел и тоже тяжело сполз вниз, не рухнув от слабости только потому, что все еще судорожно цеплялся за дверной косяк. Глаза его закатились, дыхание со свистом вырывалось из груди. Сэм, поколебавшись пару секунд, решил, что ангелу сейчас помощь нужнее — и обхватил его плечи, с усилием поднимая на ноги. — Пойдем, приятель, тебе надо прилечь, — заботливо проговорил он. — Дин не должен проснуться до утра, — слова давались Кастиэлю с огромным трудом. — Надеюсь… Не уверен, что сумел усыпить его надолго… слишком слаб… — Я позабочусь о нем, не волнуйся, — уверенно сказал Сэм. — В случае чего, запру в комнате. И оставлю ключи в замке снаружи, чтобы не мог вскрыть отмычкой. Тогда Дину придется ломать дверь — и уж это я обязательно услышу, даже если буду спать. Обещаю, он и близко не подойдет к Метатрону, пока ты не восстановишь силы и не будешь в состоянии его удержать. — Хорошо. — Кас рухнул на постель, до которой Сэм к тому моменту его дотащил, и закрыл глаза. ✯ ✯ ✯ Ночь уже перевалила за середину, когда Кастиэль наконец-то нашел в себе силы подняться. В бункере было тихо: оба Винчестера, судя по всему, спали. Ангел дотащился до комнаты Дина, чтобы убедиться, что Сэм сдержал слово: дверь была заперта, и ключи торчали из замка снаружи. Он постоял несколько минут, прислушиваясь, но не уловил ни одного звука: значит, Дин еще в отключке. И есть время подумать, что делать дальше. Лучшим вариантом, наверное, было бы убить Метатрона, чтобы избавить Винчестеров от искушения сотворить какую-нибудь глупость. А в том, что они на нее способны, он не сомневался. Захария не раз утверждал, что эти двое без угрызений совести пожертвуют чем угодно, спасая друг друга. Хоть бывший босс и был лживым, двуличным ублюдком, но в этом не совсем ошибался. Конечно, разрушать мир Винчестеры не стремились, но когда перед ними вставал выбор — весь мир или собственная семья, — они всегда выбирали семью. И Кастиэль откровенно опасался того, что они могли натворить теперь, когда включили в это понятие и его. Метатрон лучше всех умеет видеть чужие слабости и болевые точки — и использовать их в своих целях. Как только он сообразит, что Винчестеры в отчаянии, он убедит их отдать скрижали, и кто знает, что еще. А братья примут его условия, успокаивая себя мыслью, что позже придумают какой-нибудь способ разобраться с собственноручно созданной проблемой. И все ради спасения единственного никчемного ангела! Кастиэль не мог этого допустить. Метатрон должен умереть, но как это сделать? Сэм, и особенно Дин, будут стремиться сохранить ему жизнь до тех пор, пока не выяснят, где он спрятал благодать Каса. У самого Кастиэля рука бы не дрогнула, но он не рискует приближаться к пленнику. В последние три дня Сэм даже кормить его ходил в одиночестве. Писарь пока не знает, что произошло, но стоит ему увидеть Каса — он догадается. «Не говоря уже о том, что мне будет сложно удержать контроль в его присутствии, — безнадежно подумал ангел. — Я и так едва справляюсь». Размышляя об этом, он сварил себе кофе. Еда для поддержания жизни сосуда больше не требовалась, но вкус кофе продолжал доставлять удовольствие, особенно если положить в него сахара побольше. Кастиэль отпил горячую жидкость, на несколько мгновений задержав ее во рту, и заставил себя не концентрироваться на отдельных молекулах, а вспомнить, как они должны ощущаться все вместе. Он лишь недавно открыл для себя такой метод, внезапно обнаружив, что с небольшой задержкой способен почувствовать вкус. Правда, работало это только с напитками: твердая пища не вызывала ничего, кроме отвращения. Процесс выходил очень медитативным и весьма способствовал расслаблению. Сконцентрировавшись на стремлении ухватить ускользающий вкус, Кастиэль почти вытеснил из головы все тревожные мысли. Потому отчаянная молитва, ворвавшаяся в мозг, прозвучала громом среди ясного неба: — Кастиэль! Кас, ты мне нужен! Помоги! Кружка выпала из мгновенно разжавшихся пальцев и с грохотом упала на пол, обдавая ноги горячим кофе, но ангел этого даже не заметил. Дин в беде! Он зовет на помощь! — Пожалуйста, Кас… — в голосе Винчестера звучала боль и беспомощность. — Умоляю тебя… Кастиэль сам не понял, как это произошло. Волна невероятно сильных эмоций — любовь, преданность, страх потери и стремление защитить любой ценой! — затопила его с головой, сметая все на своем пути. Возмущение благодати попросту растворилось в этом потоке. Боль исчезла, все тело едва ли не звенело от наполнившей его мощи. Если бы Кас мог видеть себя со стороны, то поразился бы: его окутали потоки света, а за спиной проявились тени огромных распахнутых крыльев. Но Кастиэль даже не успел осознать, что в последний раз ощущал себя таким сильным еще до падения. Он действовал на чистом инстинкте: ухватился за душераздирающую молитву, звучащую в голове, всем своим существом устремился на помощь и… оказался в Аду. Обстановка была знакомой — именно так выглядела Преисподняя, когда Кастиэль спустился за душой Винчестера. И вместе с тем, что-то неумолимо отличалось: он не чувствовал жара и смрада, а демоны, деловито сновавшие вокруг, не обращали на появление ангела ни малейшего внимания, словно его тут и не было вовсе. — Это не настоящий Ад, просто сон, — сообразил Кас, пробираясь через груды растерзанной, гниющей плоти, и при этом даже не запачкав ног. — Дин молится мне во сне! И затянул меня в свой ночной кошмар. В следующее мгновение до него снова донесся зов, на сей раз наполненный тоской и безнадежностью: — Кас, прошу тебя… Теперь он видел своего человека. Тот преклонил колени прямо возле дыбы, на которой извивалась и хрипло стонала чья-то истерзанная пытками душа, и заливался слезами, отчаянно повторяя: — Пожалуйста, Кас… Пожалуйста… Забери меня отсюда. А над Винчестером возвышался некто, выглядевший как он сам — Кастиэль, ангел Господень. И то, что он говорил… Каса передернуло от жестокости и несправедливости обвинений, изрекаемых двойником, и он без колебаний выхватил клинок, бросаясь на самозванца. Тот вспыхнул изнутри, когда лезвие пронзило его грудь — и растворился в клубах плотного черного дыма. — Дин, — пробормотал Кас, поднимая Винчестера с пропитанной кровью земли и прижимая к груди. — Я с тобой. Ничего не бойся, я вытащу тебя отсюда. — К-кас? — неуверенно выдохнул тот, цепляясь за его плащ. — Но… ты же сказал… — Это был не я. — Ангел успокаивающе гладил его дрожащие от рыданий плечи. — Просто демон, принявший мое обличье. Изощренная пытка, чтобы заставить тебя поверить: я отрекся от тебя. Но это невозможно! Я всегда приду на помощь, что бы ни случилось. — Демон. — Винчестер высвободился из объятий и отступил на шаг, пряча глаза. — Пусть так. Но он был прав во всем: я не заслужил спасения. Причинил тебе слишком много вреда. — Как и я тебе, — напомнил ангел, осторожно прикасаясь к его плечу. — И все же, ты зовешь меня своей семьей. — Ты не… — Дин отчаянно затряс головой. — Все не так! Ты просто не умел быть человеком, не понимал многого… А я… Я только требовал, вынуждал помогать нам, совершенно не интересуясь, чем тебе приходится ради этого жертвовать! Бога ради, Кас! Ты умирал за нас — сколько раз? Терял память, впадал в кому, лишался рассудка, тебе промывали мозги и контролировали твой разум! И это все — по моей вине. Зачем ты пришел сюда за мной? — Потому что ты меня позвал. — Что ж, я не должен был. — Дин решительно вытер слезы тем, что осталось от рукава его рубашки, размазывая по лицу грязь и кровь. — Прости, что проявил слабость. Мое место в Аду, ты не должен меня спасать. Уходи, пока я не погубил тебя окончательно! — Нет, — спокойно ответил Кастиэль, с силой сжимая его левое плечо. — Я не покину тебя, и здесь не твое место. Ты — праведник. С этими словами он распахнул крылья и устремился вверх. Дин отчаянно дергался, пытаясь вырваться из ангельской хватки — точно, как в прошлый раз. Тогда они не были знакомы, Винчестер был напуган его мощью и силой и думал, что ему хотят причинить вред. Сейчас же… он просто убедил себя, что недостоин спасения. Но, как и тогда, Кастиэль знал, что не имеет права отпустить. Он высвободил немного благодати, меняя сон своего человека, и мягко опустил его на прогретые солнцем мостки причала, того самого, где когда-то, годы назад, нашел Дина удящим рыбу. Раскладной стул все еще стоял там, удочки валялись рядом, вода озера искрилась под яркими лучами, и вокруг веяло миром и спокойствием. — Ты — праведник, — твёрдо повторил Кастиэль, отпуская чужое плечо. — И после смерти тебя ждет награда на Небесах. — Я пытал все эти души… — Дин снова всхлипнул. — Столько душ… Я рвал и резал их, день за днем, годами… Мои руки по локоть в крови! — Они заслужили вечные муки, — мягко напомнил Кас. — А ты — нет. — Я заключил сделку! — Да, — согласился Кас. — Но не ради денег или славы, а во имя любви. Ты так и не понял, Дин? Ад расставил для тебя безупречную ловушку, в которую ты просто не мог не попасться. Сэм вообще не должен был умереть, и демоны вернули бы его в любом случае, даже без сделки: он ведь — сосуд Люцифера. — Так же, как ангелы вернули меня? — хриплым голосом спросил Дин. — Именно. — Кас вздохнул. — И Небеса, и Ад делали слишком большую ставку на вашу семейную линию, чтобы позволить вам умереть до того, как вы исполните свое предназначение. — Звучит совершенно по-мудацки, не находишь? — насупился Винчестер. — Ты прав. — Кастиэль погрустнел еще больше. — Я сотни раз прокручивал в голове те события, пытаясь понять, почему Небеса не предотвратили твою сделку с демоном или хотя бы не отправили меня за тобой раньше. До того, как… была сломана первая печать. И лишь месяцы спустя я понял: никто не собирался ничего предотвращать! Все это было частью плана, они хотели начать апокалипсис. Не только демоны — ангелы тоже. Все было спланировано нашим начальством. Но рядовых солдат, вроде меня, никто не потрудился поставить об этом в известность. — Он помолчал, ощущая на себе тяжелый взгляд Дина, и добавил: — Именно это осознание помогло мне восстать. — Вот как, — криво ухмыльнулся Дин. — А я-то думал, ты сделал это ради моих прекрасных глаз. — Я сделал это потому, что перестал верить в непогрешимость своего начальства, — сухо поправил его Кастиэль. — Но это не главное. Я просто хочу, чтобы ты понял: на тебе нет греха. Тобой манипулировали, используя любовь к брату, чтобы вынудить поступить так, как они хотели. — Да? — Дин горько засмеялся. — Это и есть мое оправдание? А как насчет того, что я мог вообще не соглашаться на предложение Аластара? — Ни один человек не был способен выдержать пытки, которые применяли к тебе, — твёрдо проговорил Кас. — Я слышал, как Захария обсуждал это с Наоми, когда… когда они забрали меня… на коррекцию. Я не должен был вспомнить этот разговор, и я не помнил. Пока не коснулся ангельской скрижали. Захария тогда сказал, что ты был «любимым проектом» Аластара. Что он применял к тебе такие изощренные пытки, коих не удостаивался никто и никогда — это его собственные слова. И в Аду, и на Небесах все были поражены, что ты продержался целых тридцать лет. — Отец продержался сто лет, — закусив губу, напомнил Дин. — Аластар говорил, что вначале делал ставку на него, надеялся, что именно он станет тем, кто сломает печать. Но отец не сдался. А я… — Аластар солгал. — Кас мягко прикоснулся к его плечу, пытаясь утешить. — Это всегда должен был быть ты. Джону Винчестеру никто не уделял повышенного внимания, его не подвергали особым пыткам и ему не делали таких предложений, как тебе. Он не был праведником, а значит, не мог бы начать апокалипсис даже если бы пролил кровь в Аду. — Почему это он не был? — возмутился Дин. — Ты ведь сам сказал: я не грешник, потому что продал душу во имя любви. Но ведь и отец сделал то же самое! Он обменял свою душу на мою жизнь! — Дело не только в том, как вы оба умерли. — Кас покачал головой. — Важно то, как вы жили. Каждым твоим действием, хорошим или дурным, всегда руководила любовь. А Джон… — Хочешь сказать, он не любил нас? — перебил его Дин. — Или маму? Знаешь что! Ты не был с ним знаком и не имеешь права судить… — Нет, я имею! — жестко проговорил Кастиэль и впился в глаза Дина, пылающие злостью, твердым и решительным взглядом. — Ты ошибаешься насчет мотивов своего отца! Не ради любви к твоей матери он посвятил всю жизнь преследованию Азазеля, а во имя мести. И именно этим недостойным чувством руководствовался, когда растил вас не как своих детей, а как солдат. Жажда мести заполнила его душу до краев, вытеснив остальные чувства. Такие как нежность, жалость, понимание и сочувствие. И то, что он все-таки нашел в себе каплю любви к сыновьям перед самой смертью, не стирает его предыдущих грехов. — Ты просто… — Дин задыхался под суровым взглядом ангела, у него тряслись руки и дрожал голос. — Ты не вправе такое говорить… Отец не был… Он не грешник! Ведь сейчас он в Раю! — Да, — согласился Кастиэль. — Ангелы, может, и жестоки, но способны на справедливость. Джон Винчестер стал жертвой планов Ада и Рая на вас двоих. Не будь этих планов, он до конца своих дней оставался бы любящим мужем и отцом. На Небесах приняли это во внимание. — Вот видишь! — горячо ухватился за его слова Дин. — Он не виноват! Это вы, придурки, его вынудили! Если бы мама не умерла… — Жена Бобби Сингера тоже умерла, — мягко напомнил Кас. — По вине сверхъестественных сил, и не менее страшно, чем Мэри Винчестер. Но разве Бобби перестал из-за этого быть хорошим человеком? Джон посвятил свою жизнь мести, забыв про нужды собственных детей. А Бобби стал для этих детей вторым отцом. — Но… — Каждому человеку приходится проходить через страдания, — добавил Кастиэль. — Но не каждый использует их для оправдания своей навязчивой идеи. Твой отец потерял любимую жену, но у него остались прекрасные сыновья. И вместо того, чтобы жить ради вас, отдать вам всю свою любовь, он… — Ладно, прекрати! — резко прервал его Дин. — Я не хочу больше это слушать. — Конечно, не хочешь. — Кастиэль не смог скрыть нежности с своем голосе и взгляде. — Потому что иначе это был бы не ты: самый любящий и заботливый человек из всех, кого я когда-либо встречал. Ты не грешник, Дин, и не должен вечно наказывать себя за то, на что тебя вынудили силы, во много раз превосходящие твои собственные. Никто не смог бы выстоять против совместных интриг Небес и Ада. Даже ангелы! А ты — всего лишь человек. Даже если и лучший из людей. — Это все — полная херня! — Дин, тем не менее, не справился со смущенным румянцем, окрасившим его скулы в розовый цвет. — Я обычный парень, а не какой-то там герой. И тебе не нужно… — Мне нужно это говорить, чтобы ты прекратил себя казнить, — уверенно перебил его Кастиэль. — Забудь про Ад, ты больше не там и никогда туда не вернешься. Позволь своей душе обрести мир. С этими словами он мягко прикоснулся ко лбу Дина, погружая его в глубокий сон без сновидений, и вернулся в реальность. Винчестер лежал на своей постели в бункере, и на губах его играла счастливая улыбка. А Кастиэль стоял рядом, сжимая его левое плечо в том самом месте, где его ладонь когда-то оставила метку. Мягко разжав пальцы: ангел выпрямился и обвел взглядом комнату, только сейчас понимая, что она все еще запрета снаружи, и что он каким-то образом просто переместился сюда, кинувшись на зов Дина. На лице его отразился шок, когда он повел плечами и ощутил за спиной давно забытую тяжесть крыльев. Полностью здоровых и готовых к полету. Кастиэль прислушался к благодати и не ощутил ни малейшего сопротивления. Она послушно отзывалась на его волю, словно и не была чужой. И только тогда он вспомнил, что именно произошло на кухне: как сила любви, охватившая все его существо, заставила благодать покориться. Дин, взывавший о помощи, сам того не подозревая, указал Кастиэлю выход из многодневной агонии. Спас его — снова. И теперь Касу требовалось спасти Дина в ответ. Не позволить ему вновь взяться за нож, обрекая свою душу на новые страдания и угрызения совести. — Я не могу такого допустить, — прошептал Кас, любуясь спящим человеком, на лице которого впервые за много дней разгладились горестные складки. — Чего бы мне это ни стоило! ✯ ✯ ✯ Глаза Метатрона вылезли из орбит, когда в подземелье, превращенном в тюремную камеру, с легким шелестом крыльев материализовался Кастиэль. Писарь дернулся всем телом, явно изнывая от желания что-то сказать, но клейкая лента на его губах держалась крепко. Кас поморщился, изучая взглядом бывшего собрата: от близости Метатрона благодать встрепенулась внутри его сосуда, словно увидевшая хозяина собака. Пришлось снова усмирить ее, представив залитое слезами и искаженное страданием лицо Дина, застрявшего в созданном его мозгом Аду. Винчестер вечно будет переживать этот кошмар, если Кастиэль не сделает сейчас то, что должен. — Здравствуй, Метатрон, — ровным голосом проговорил Кас, прежде чем рывком поднять пленника на ноги, ухватившись за воротник его рубашки, и перетащить на стоящий в центре подвала стул — за шкирку, как шелудивую собачонку. Гримасу отвращения при этом ему сдержать не удалось: неделя в компании собственных нечистот не пошла писарю на пользу. Привязывать пленника Кастиэль не стал, лишь слегка шевельнул запястьем, лишая Метатрона возможности двигаться. Вторым небрежным жестом он удалил скотч с его рта. — Зад-стиэль, какая встреча! — тут же проговорил тот, награждая Каса глумливой улыбкой. — Решил стать… Как там люди называют тех, кто пожирает себе подобных? Ах да, каннибалом! — Я сделал то, что было необходимо, — сухо прервал его Кастиэль. — И как тебе? — Метатрон сочувственно покачал головой. — Не жжет? — Ни капли, — отрезал Кас. — Ты забываешь, что как ангел я всегда был значительно сильнее тебя. Мы оба серафимы, но мне присвоен второй ранг. А у тебя какой был до того, как Бог призвал тебя на службу? Двенадцатый, не так ли? — Вот именно, Бог меня призвал! — возмущено выкрикнул Метатрон. — Он приблизил меня к себе, поверял мне свои тайны! Я записал Слово и помню его наизусть! А ты — обыкновенный ангел, и еще смеешь нас сравнивать! — Слово, может, и давало тебе дополнительные возможности. — Кастиэль равнодушно пожал плечами. — Но на изначальную силу благодати оно ведь никак не повлияло. Я подчинил ее, Метатрон. И ты ничего не можешь с этим поделать. — А ты попробуй тронуть меня, и моя благодать порвет тебя на куски! — злобно прошипел писарь, хотя взгляд его выдавал панику и смятение. Вместо ответа Кас нанес сильный удар кулаком ему в челюсть. — Достаточно? Или ты хочешь, чтобы я продолжал тебя… трогать? Мне не сложно, даже доставляет удовольствие. — Но… Как это возможно? — похоже, Метатрон впервые в жизни утратил свое хваленое красноречие и откровенно растерялся. — Бог говорил мне, что ни один ангел не способен совладать с чужой благодатью, пока ее настоящий владелец жив. — Бог не догадался включить в эту формулу кое-что очень важное, — бесстрастно поведал Кастиэль. — Решающий фактор, который даже Он не мог предвидеть. Я говорю о чувствах. Ангелы не созданы для того, чтобы их испытывать. А я научился. Ты, может, и был поверенным Бога, но понятия не имеешь, как много может сделать стремление защитить дорогого человека. — Это Дина-то? — фыркнул Метатрон. — Скорее уж я нуждаюсь в защите от твоей любимой бешеной обезьяны! Посмотри, что он со мной сотворил! С этими словами он выразительно скосил глаза на свою перебинтованную грудь. — Ты сам напросился. — Кас брезгливо поморщился. — Тебе предлагали честную сделку, но ты надеялся извлечь побольше выгоды, не так ли? Что ж, теперь ты вообще ничего не получишь. — Я не собираюсь говорить, куда спрятал твою благодать, — прошипел разозленный Метатрон. — А без нее ты скоро умрешь! И даже если будешь резать меня на куски, я все равно не скажу… — Резать тебя мне не нужно, — спокойно сообщил Кастиэль, снимая плащ и принимаясь медленно закатывать рукава. — Тогда что ты намерен… — То, чего клялся никогда не делать с ангелами или людьми без их разрешения, — жестко проговорил Кас. — Я вырву нужную информацию из твоей головы. — Но… ты не можешь… — Глаза писаря испуганно забегали. — Могу, и сделаю это, — заверил его Кастиэль. — Что мне помешает? Я же сказал, твоя благодать полностью под моим контролем. — Даже если так! — теперь Метартрон выглядел откровенно напуганным. — В моем разуме содержится Слово Божье! Проникнув туда, ты поджаришь мозг нам обоим! — Возможно. Но я рискну. С этими словами Кастиэль прижал пальцы ко лбу писаря и глаза его засветились голубым. — Goho iad balt… — забормотал Метатрон, но Кас мгновенно зажал его рот свободной рукой, не давая закончить фразу. — Извини, — проговорил он. — Но я не могу допустить, чтобы ты продолжал причинять вред людям, которых я люблю. Проникновение в мозг Метатрона было сродни пытке. Направив поток благодати в его сознание, Кастиэль и в самом деле ощутил, как его голова взрывается от невыносимой боли, и до крови закусил губу, чтобы не закричать. Писарь же вопил так, что содрогались стены, его тело тряслось, словно сквозь него пропустили высокое напряжение, глаза бешено вращались. Впрочем, скоро они закатились, а из распахнутого в вопле рта потекла обильная пена. Кас отшатнулся от него и привалился к стене, дрожа от пережитого шока. Перед глазами плавали цветные круги, а мозг едва ли не взрывался от впитанной информации. Потребовалось слишком много времени, чтобы успокоиться и прийти в себя, и когда он наконец смог сфокусировать зрение, то невольно содрогнулся. От Метаторна осталась пустая оболочка. Он слегка раскачивался на стуле, пуская слюни и бездумно пялясь в одну точку. Кастиэль снова коснулся его лба, но не почувствовал ни малейшей искры разума — человеческий мозг, когда-то принадлежавший Эдди Дугласу, был мертв. Ангельская сущность, захватившая сосуд, могла бы со временем восстановить его, будь у нее благодать. Но став смертным, Метатрон утратил эту способность. Убивать его больше не требовалось. Он и без того практически перестал существовать. Впрочем, Касу совершенно не было до него дела. Он получил то, что хотел. Дину больше не придется калечить свою душу.