阴阳 (yīn yáng) [Feed my feeldom rhythm]

Летом Тэен замерзает — Так, ты танцевать умеешь? Что-нибудь умеешь? Ай, неважно, будешь с нами? Я Хоши! А это… как тебя? — Мингю. — А это Минкю, бежим искать остальных. Нам тоже нужен кто-то умный… — налетевший вихрь исчезает также стихийно, как появляется, оставляя напоминание о себе в виде сокомандника, даже имя которого назвал неверно, и прикрепленного значка с желтым цветом, говорящим об их объединении, на свитере. И когда успел приколоть? На той вечеринке по случаю дня студента, которую Тэен считает показателем самого странного взаимодействия людей между собой, происходившего когда-либо на его глазах, он старался особо не выделяться. Все было в новинку. Схвативший его за руку танцор при объединении команд тут же начал кричать что-то на ухо. А стоящий рядом с ним высокий парень немного растерянно улыбался. — Я вообще-то Мингю, — сказал он, когда Хоши убежал в поисках новых кандидатов. — А я услышал. Тэен улыбается тоже и протягивает ладонь, чтобы официально поздороваться с новым знакомым. — Я на биологический поступил в этом году, а ты? — А я вообще-то со второго курса и играть не должен, но, кажется, выбора уже нет. — Как же, в этой-то стране — и выбора нет? Тэен начинает смеяться. Мингю произносит в тот момент что-то вроде тайного шифра — комбинации слов, складывающихся друг с другом во фразу «Я свой». — Они бы сказали «Желтый — твой любимый цвет», — тоже почти серьезно отвечает Тэен. — А Хоши случайно не из правительства? — Кто-кто, а точно не он, — Мингю улыбается и отпивает колу из банки, которую держит в руках. — Так ты откуда? — Фармацевтика. Мингю присвистывает. — Нифига себе, полезное знакомство. — А то, — Тэен продолжает дружелюбно улыбаться. Новая компания ему действительно нравится — Мингю выглядит безопасно и дружелюбно, но при этом не скучно. В его глазах блестят яркие огоньки азарта, и это не может не заражать общей соревновательной атмосферой праздника. Обводя взглядом все огромное помещение, Тэен натыкается на ярко-черный цвет блестящих волос. Единственный черный, который мог его ослеплять, всегда принадлежал Ким Доену. В этот раз, в противоположность ему, вокруг мелькает белая макушка. Создает еще больший контраст. Парень, который хитро заглядывает Доену в глаза, вертится вокруг него, и пытается на что-то уломать. Весь превращаясь в слух, Тэен прищуривается. — Ой да ладно тебе, так же веселее. Разделим приз, если прокатит. — Я не могу сказать то, что было у них в прошлом году, а вдруг что-то повторится? Так же не интересно будет. — Ну ты-то уже знаешь! Значит ты единственный, кто будет играть нечестно. А так я готов разделить с тобой эту незавидную участь… Пока блондин закатывает глаза, Тэен не может сдержать улыбку от поучительного тона, который сразу же у Доена включается, стоит попробовать затянуть его в то, что ему не нравится. У блондина, которого он видит впервые (видимо, тоже первокурсник), красный значок на одежде с опознавательным знаком лидерства. Он выглядит так, будто изо всех сил изображает веселье вместо того, чтобы по-настоящему веселиться, и именно это подсознательное чувство при одном только взгляде на него заставляет нервы настороженно шевелиться. Поворачиваясь снова к случайному собеседнику, Тэен понимает, что Мингю смотрит в ту же сторону, и его глаза с теми самыми огоньками бегают именно за подвижным лицом блондина, которое кажется нелепой маской с просвечивающим обреченным взглядом. — Он меня уже бесит, — кивает Мингю в их сторону, — явно что-то мутит. — Что, настолько нравится? — Чего? Тэен чуть рот не зажимает руками, когда понимает, что сказал это вслух. Он мотает головой, про себя благодаря всех богов за то, что Мингю не услышал. Ну правда. Это насколько же нужно быть странным, чтобы в одной комнате с Ким Доеном, смотреть не только на него? И Тэен вот тоже не понимает. Уже лет пять как. Когда команды оказываются полностью распределены, он берет из холодильника колу, подходит сзади и прижимает холодную банку к чужой спине между лопаток. Доен взвизгивает и поворачивается, готовый убить любого, кто это сделал. — Подумал, ты хочешь пить. Любого, кроме Тэена. Щелкнув языком и чуть скашивая взгляд от прямого глаза в глаза, Доен забирает банку и тут же ее открывает с приятным шипящим звуком. Он включает всю свою выразительную мимику, чтобы показать улыбчивое недовольство. — Спасибо. А помимо колы, зачем мы вообще здесь, не напомнишь? — Ну во-первых, не недооценивай щедрость университета, — Тэен кивает на красную банку, намекая на ее ценность в их мире. — А во-вторых, поверь, у кардиохирургов на втором курсе уже не будет варианта потусить. — Точно. Я же так люблю тусить. Доен улыбается сокрушительно. Ему очень идет клятва Гиппократа. Ему очень идет спасать жизни и делать что вздумается с сердцами. А еще ему очень идет принадлежать Тэену, но во всем этом он даже сам пока не уверен. В любом случае, Тэен очень рад тому, что его школьный друг поступил в один с ним университет, даже на тот же факультет. И теперь можно будет чаще украдкой таскать ему колу. И тому, что Доен, если что, спасет его жизнь, сделав что вздумается с его сердцем. ***

ДОСЬЕ

Имя: Ли Тэен Сделанных выборов: 7 Количество баллов: 5038 (положительная динамика последнего года) Существование: +, Развитие интеллекта —> Средняя школа —> Биологические науки —> Бакалавриат —> Магистратура Медицинского факультета Сеульского Университета Особые достижения: — Ошибки: — Последнее прохождение теста личности: 10.02.2023г

ПОДПИСЬ

*** Доен, как нормальные люди, замерзает зимой Место, с которого можно смотреть на ночной Сеул, Тэену показал Мингю. Пришлось бросить мотоцикл на небольшой поляне и пройти через тайную лужайку для встреч его странного кружка, чтобы подняться на небольшую гору, только умиленно улыбаясь по дороге бесконечным вопросам Доена. Куда. Зачем. Почему. А что не сказал кроссовки обуть? А это надолго? А если надолго, надо было еду взять? А вода-то есть? А реально так красиво? Ля.Ля.Ля. — Реально красиво, — без вопросительной интонации отвечает сам себе Доен, когда падает на траву и огромными глазами смотрит на распростертый перед ним Сеул. — А я говорил, — Тэен устало скидывает с плеч рюкзак и лезет туда, чтобы достать термос с кофе и снэки из ближайшего магазина за 5000 баллов, где американские чипсы можно успеть урвать, привезенные ограниченным тиражом через Юг. Усаживаясь рядом, Тэен протягивает кофе, чтобы, не глядя на него, Доен сделал пару обжигающих глотков и дрогнул всем телом от разбегающихся по коже контрастных мурашек. Как же хочется его обнять. — Спасибо, — Доен улыбается всегда немного смущенно. Его лисий разрез глаз в профиль выглядит будто выточенный скульптором эпохи Возрождения, но когда он поворачивается, Тэен думает о том, что такая красота в принципе не может быть делом человеческих рук. — Уверен, в твоем создании бы поучаствовали ведьмы средневековья. — Чего? — Доен непонимающе склоняет голову набок и забавно складывает губы. А Тэен снова смеется с того, что сказал какую-то глупость вслух. — Забей, — он взмахивает рукой и ловким движением раскрывает пачку чипсов, укладывая ее между ними. Молчит какое-то время. Крутит разноцветные кольца на своих пальцах, задумывается, кусает губы и поправляет мешающиеся волосы. И только потом начинает. — Как ты? Доен отворачивается. Настолько, что даже не видно его профиль с заостренным подбородком. И Тэен просит повернуться, потому что если хотя бы не он, то вечерний Сеул заслужил на это смотреть. — Ты привез меня сюда поговорить? — Нет, — отрезает Тэен и наконец забирает первую чипсину из пачки. — Я привез тебя сюда посмотреть на невероятно красивый вид. Если хочешь, мы можем не разговаривать. — С операции прошло уже больше месяца, — тихо говорит Доен после небольшой паузы. — Знаю, — очень страшно спугнуть это хрупкое спокойствие и состояние доверия, в которое впадает Доен, когда ему так сложно говорить вслух обо всем произошедшем. — Месяц, который ты не выходил из своей квартиры, и мы почти не виделись. На Сеул опускаются сумерки. Вдалеке, в окнах высоких домов, зажигаются лампочки, играющие друг с другом в каком-то одном им известном тандеме. Сумерки затеивают бал-маскарад, вальсируя между редких фонарных огней. — Я не знал, что мне делать, — снова коротко говорит Доен и так понятную обоим истину. Они наблюдают практически без интереса за тем, как над городом вдруг сверкает молния. Кажется, что не только им одним в эту секунду сейчас так омерзительно плохо. — Ты не виноват, — только говорит Тэен единственную фразу, которой уже и самому себе набил оскомину. — Никто кроме системы не виноват. Врачей нельзя винить в том, что они пытаются спасти жизни. Сумерки кружатся вихрями все еще белых облаков на темном фоне и заставляют листья на деревьях зловеще шуршать. В предвосхищении ливня все становится угрожающим. — У государства не так много ресурсов на подобные дорогостоящие операции, — устало повторят Доен одно и то же. — Задача врачей — понимать, кому ты можешь помочь, а кому нет. — У той девочки был шанс. — Даже если он и был, я им не воспользовался. Доен вдруг говорит слишком резко и грубо для своей обычной манеры. Он поворачивается, и Тэен захлебывается темнотой его черных суженных глаз. Месяц назад на руках Доена умер ребенок. Хирурги делают выбор перед каждой сложной операцией. Комиссия говорила Доену не браться за это дело, говорила выбирать отступить, как все остальные, но он не послушал. Так отчаянно хотел спасти ту девочку, что умолял понять его даже Тэена в отвратительном белом свете аптеки при больнице, где у того была ночная смена. — Ты же знаешь, что сделал все, что мог? Доен кивает, криво усмехаясь. — Да, и получил смерть ребенка и балловый кредит за неправильный выбор. Именно так я и представлял себе работу хирурга. Тэен, не выдерживая взгляд, поворачивается к городу, словно хочет спросить у Сеула ответы на все вопросы. Но Сеул, кажется, разрывается на части между всеми, кто не будет спать этой ночью. Тэену кажется, что сумерки пытаются откусить части от фасадов зданий. Он хватает Доена за плечи и валит назад на траву, чтобы лечь рядом с ним, прижаться виском к виску и всмотреться вместе в куда-то бегущие редкие облака на темном фоне. Сплестись таким образом хотя бы мыслями. Ему кажется, что они оба отражаются в небе. В чем-то ужасно похожие, но настолько разные. Длинные пахнущие краской, белые волосы Тэена обрамляют лицо, и отчетливо выделяется покрашенная в розовый прядь, цвет которой он вечно меняет, шрам рядом с глазом не дает покоя каждому взгляду, брошенному даже вскользь, широкие джинсы и рваная клетчатая рубашка поверх несуразной футболки заставляют небо фыркнуть грозой от негодования. А вот Доен небу нравится. У Доена уложенные лаком блестящие черные волосы, каждая черта говорит об аристократичности, точеная фигура облачена в строгие брюки, так не подходящие лесу, а руки оплетают вышитые узоры прозрачных рукавов изящной кофты. Из-за него смущенное небо откашливается громом. Они похоже на Инь и Ян. И как раньше Тэен об этом не думал. ***

ДОСЬЕ

Имя: Ким Доен Сделанных выборов: 23 Количество баллов: 1999 (отрицательная динамика последнего года) Баллы в кредит: Выплачено 532 из 15000 Существование: +, Развитие интеллекта —> Средняя школа —> Биологические науки —> Специалитет медицинского факультета Сеульского университета —> Ординатура Сеульского университета Особые достижения: — Ошибки: Операция на человеческом сердце 11.06.2023 Последнее прохождение теста личности: 05.06.2023г

ПОДПИСЬ

*** Тэен поворачивает голову. Приходится немного отодвинуться, чтобы не просто утыкаться в черные волосы, но и видеть замерший профиль. Доен это замечает сразу, но делает вид, что ему нужно несколько отвратительно длинных минут. — Почему ты не смотришь на невероятно красивый вид, ради которого мы здесь? — спрашивает он, передразнивая формулировку и продолжая пялиться в разбушевавшееся небо. Даже в тихом голосе отчетливо прослеживаются нотки сарказма. — Я смотрю. Тэен почти шепчет. Не отрывает взгляда ни на секунду, чуть копошится, чтобы удобнее улечься на траве. Ждет, пока к нему тоже повернутся. Ждет, когда наконец-то попросят. Потому что знает, что повернутся, знает, что попросят, знает, что зацепятся пальцами за рубашку и передадут в рот все что успело произойти за месяц. Слишком долго пришлось этого ждать. — Поцелуй. Тон у Доена настолько неопределенный, что вообще до конца не понятно — требовательный или жалобно-просящий. Тихий и можно было бы сказать обреченный, если бы в нем не было столько надежды. Мягкость характера не позволяет требовать, гордость не позволяет просить. Тэен откидывает шуршащую пачку, мешающуюся придвинуться вплотную, хватает пальцами за подбородок и, впившись в губы, переворачивается, чтобы оказаться сверху. Доен всегда стонет ему в рот. Он не умеет целоваться по-другому, но каждый раз до последнего сдерживается, заставляя делать все, чтобы напроситься на желанные звуки. Он инстинктивно опускает изящные пальцы на чужую талию и сдавливает так собственнически, но нежно, что Тэен задыхается, пытаясь вытянуть воздух из поцелуя. Он широко раскрывает губы и раздвигает ими чужие, обхватывает ладонью за длинную шею и скользит к затылку, чтобы растрепать гребаную идеальную прическу гребаного идеального Ким Доена. Тэену уже много лет кажется, что суть его влюбленности состоит в том, чтобы заключить мирный пакт об идеальной неидеальности. Найти все недостатки Доена, крючком подцепить все слабости и влюбиться в них куда сильнее, чем в плюсы и принятые обществом доброкачественные проявления силы и справедливости. Когда он немного отстраняется, Доен открывает глаза и вдруг понимает, что Тэен выступает его личным щитом. Небо давно разразилось рыданиями, а на него не попало и капли из-за того, что чужое тело полностью его закрывает. Тэен ласково гладит пальцами кожу у виска, морщась от ставшей мокрой и холодной рубашки на спине, и чуть склоняет голову набок. — Ты ни в чем не виноват. Эта девочка могла выжить. И если бы ты не попробовал сделать операцию, ты бы никогда себе этого не простил. Вся проблема в том, что Доен прекрасно это знает. Но требования к самому себе не позволяют пойти с самим же собой на компромисс. Путается в собственной голове и застывает во внешнем мире, пока ведет войну изнутри. — У Запада было недостаточно оборудования, — как-то смиренно говорит он, продолжая гладить острые бока Тэена, устроившегося на его бедрах. — Если бы она заболела на Юге, она бы была жива сейчас, — он видит как Тэен сощуривается словно от боли, но продолжает. — Из-за санкций, нам поставляют ничтожно мало современного оборудования и лекарств, тебе ли не знать. Люди умирают из-за того, что мир хочет наказать преемников Президента Со. — Да, но… — Они ни в чем не виноваты, Тэен. Гаын, — он впервые за месяц произносит имя умершего на его руках ребенка, как в киноленте воспоминаний прокручивает начинающий протяжно пищать древний автомат, сканирующий сердцебиение, и свои беспомощные дрожащие руки. — Она нихрена не была виновата в том, что устроило наше правительство. — Я знаю. Сумерки обнажают оскал. Тэен звучит совсем бесцветно. Его волосы давно намокли и если не с неба, то с них на лицо Доена падают крупные холодные капли. Тэену кажется, что от него что-то скрывают, но он не решается спрашивать больше, все еще боится лезть туда, куда его не приглашают — в душу, в квартиру, в самые дальние уголки мыслей. Они собираются быстро и, без удовольствия хлюпая мокрой обувью, спускаются к мотоциклу. Доен цепляет руки на тонкой талии и прижимается головой к плечу. Сумерки отступают перед ревом мощного мотора. * Дома пахнет конфетами и дождевой прохладой из окна, которое забыли закрыть. Дом у Тэена светлый и странный в отличие от новой квартиры Доена, которую тот уже успел сделать строгой и холодной в оттенках всех стен и отражений. Даже когда на улице было тепло, в его квартире Тэена постоянно преследовал призрак физического ощущения зимнего побережья. Тэен протягивает руки и снимает шлем с чужой головы уже в помещении, окончательно растрепывает прическу, от которой и так ничего не осталось. То, что происходит между ними, происходит прямо сейчас, происходило тогда, происходит в разрезе пространства и продолжит происходить после. Даже если кто-нибудь нечаянно переломает времени кости. Независимо от того как долго Доен собирается этого не признавать. Руки скользят за уши и обнимают впалые щеки с выделяющимися скулами большими замерзшими пальцами. Тэен до сих пор понятия не имеет, зачем и почему смотрится в Доена как в зеркало. Если бы у него было время на то, чтобы читать романтические книжки, которые то и дело подсовывает Мингю, он бы назвал их соулмейтами. Хорошо, что все понятия в условиях ограниченного мира приходится придумывать самим. Хорошо, что в условиях ограниченного мира еще лучше чувствуешь как ломаешь собой все рамки, а рамки ломают тебя. Тэен чувствует себя беззащитным и сильнейшим одновременно. Самым стойким, когда губами собирает капли с острых плеч. Самым податливым, когда Доен берет инициативу на себя и толкает к столу, заставляя опереться на него, а потом и вовсе сесть. Когда Доен целует первый, стирая об него свои губы. Когда кладет руку на грудь и, уже задыхаясь, чуть улыбнувшись по-особому хитро, говорит: — У тебя сердце… бьется. — А ты точно кардиохирург? — смеется Тэен в губы. Доен кивает медленно, сжимая пальцы на ткани футболки в районе чужой груди. — Да, и это смертельный диагноз, — поднимая глаза, улыбается тоже, — как специалист говорю. Специалист по смерти или специалист по тому, чему она приносит конец? — Я тебя хочу, — шепчет сбивчиво Тэен на ухо, задерживая ладонь на чужом затылке и силой притягивая к себе, — ужасно хочу. Пожалуйста. Доен кивает. Немного сбивчиво, немного боязливо, каплю невротично. Как всегда — так нервно, как будто бы в первый раз. Он начинает свою операцию. Тэен ложится на стол, соприкасаясь лопатками с холодной поверхностью. Наркоза нет. Алкоголя тоже, которым можно бы было полить свежую рану. Приходится только закрыть глаза и чувствовать в полном сознании как делают первый надрез. Тэен всегда считал, что он сильный. Сплетал все свои слабости с чужими и делал их самыми главными проявлениями стойкости. Хирургу предстоит разобраться, что такого его сердцу нужно добавить или что забрать, чтобы вылечить от дурацкой болезни. Некому подать скальпель и Доен собственноручно, на ощупь, снимает мокрую рубашку и стягивает через голову несуразную, чуть ли не подростковую, футболку. Тэен возвращается на стол и вздрагивает всем телом, оказываясь в самом уязвимом положении. Он все еще ногами на полу, пытается не сломать поясницу от того, как сильно приходится выгибаться, и понимает, что бедрами направлен прямо в чужие руки. Возбуждение сдавливает мысли и всю физику пространства, деформируя и преломляя и ощущения и прямые линии стен. Доен гладит своими длинными пальцами член через ткань белья и уделяет особое внимание небольшому влажному пятну, растирая его по длине уздечки. Надрез. Травма где-то еще глубже. Чтобы найти, что сломалось, как в настройках компьютера, нужно забраться подальше, изучить всю работу системы. Доен достает до чужих оголенных проводов, играет и хирурга и программиста, настраивает громкость и соединяет плюсы и минусы, чтобы шибануть током прикосновения холодных пальцев к обнаженной и возбужденной плоти. Начинает саму операцию. Спросить о правильности движений не у кого, кроме пациента, глаза которого закатываются, а руки сдавливают спасительную столешницу. Тэен, жмурясь до пятен, кивает, на неуверенный вопрос о правильности происходящего, мычит, чувствует Доена внутри себя задолго до того как тот его, совсем ничего не понимающего, сгребает со стола в объятия, жадно целует и подталкивает к мягкой постели. Операция на сердце превращается в диагностику всего тела. Полное сканирование по специальной цене, по купону, который они выиграли в старшей школе, по-подростковому глупо влюбившись друг в друга. Доен умеет скрывать свою чувствительность до последнего. Губы сжимает и скулит, вместо того, чтобы стонать, даже когда сильные руки освобождают от неприятно липнущей одежды. И срывается наконец, когда Тэен резким движением сдергивает белье и выдыхает горячий воздух в красную оголенную головку. Прикасается губами, смотря в глаза, а потом прикрывает ресницы и погружает член в рот. Доен даже стонет песней. Такой песней, что Тэен хочет, чтобы эти звуки принадлежали только ему. Настолько, что вечно забирался в угол репетиционной все два совместных года обучения, когда Доен приглашал Джису разучить с ним вместе новую партию на пианино. Хотелось сказать: только не пой больше никому, кроме меня. Но главной задачей было всегда оставлять выбор. Хочется вырвать скальпель из рук хирурга и резануть по его бледной коже, чтобы тоже покопаться в настройках. Тэен натягивает чужим аккуратным членом свою щеку и заставляет положить на нее ладонь, чтобы аккуратно погладить. Доен воет, закидывает голову и содрогается от пробивающего всепоглощающего ощущения, затмевающего голову и забивающего дрожащие сосуды. Так чувствуется, когда в тебя кто-то проникает своими операциями, руками и мыслями. Не выдержав, он снова поворачивает их, чтобы уложить Тэена на живот и открыть для себя бесконечное поле для творчества в виде широкой подкаченной спины. Аккуратно вводя пальцы, наклоняется и целует сзади в шею, шепчет сбивчиво на ухо: — Я тебя люблю. Ты ведь знаешь, я тебя люблю. Тэен дергается. Одними этими словами, которые произносятся вслух настолько редко, Доен умудряется провести всю многочасовую операцию на сердце, но оставляет после нее внутри аритмию вместо привычного слабого ритма. Пусть сердце лучше заходится, чем молчит. — Ты можешь говорить это чаще? — со злостью и отчаянием выплевывает Тэен, заводя руку за себя и притягивая за шею еще ближе. — Ты можешь, блять, говорить мне об этом чаще. — Ты ведь знаешь… — шепчет Доен, постанывая от судорог, которые сам же вызывает на податливой мокрой от пота коже. — Скоро нас заставят сделать выбор, это все бесполезно… — Заткнись, — Тэен редко злится. Но сейчас ему хватает сил, чтобы перевернуться, вцепиться ногтями в плечи и направить в себя. Заставить войти резким толчком, чтобы взвыть одновременно от боли и физической и моральной. Доен испуганно пытается заглянуть в глаза, но также болезненно морщится от ногтей, впившихся в кожу. — Закрой рот, Ким Доен. Хирургам не положено много болтать. Им положено утешать пациентов. Им нужно шептать «все будет хорошо». Нельзя говорить правду тому, кто собирается умереть от диагноза наличия бьющегося сердца. Доен слушается и медленно толкается внутрь, разбивая и раскатывая собственные стоны о чужие губы. Нужно совсем немного времени, чтобы с рыком выйти, перекатиться на кровати, запутаться в четырех руках, тянущихся друг к другу, взять хаос и возбужденные стоны под свой контроль, направить чужую ладонь вниз, заставляя обхватить оба члена, и задохнуться. Слиться в единое целое, обнимая и толкаясь в теплые пальцы, задыхаться от трения друг об друга и почти одновременно вскрикивать в раскрытый рот, судорогами пытаясь успокоить судороги и зажимая худые бедра. Проваливаясь в мягкой постели, Тэен пытается найти самого себя после ослепительной вспышки. Ему аккуратно зашивают все швы, гладят губами и успокаивают ленивыми поцелуями. Доен хреновый хирург, потому что явно забывает что-то внутри чужого тела. Даже если себя самого. Странно, что от инородной детали Тэен только чувствует себя наконец полноценным. * Для таких случаев в среднем ящике стола лежит пачка сигарет и зажигалка. И плевать, насколько осуждающе посмотрит их строгий староста из старшей школы на периферии трех районов. Тэен закуривает прямо в квартире, сидя на холодном полу. Единственный свет на обнаженные тела роняет слабый отблеск настольной лампы. Доен обнимает его со спины, свисая с кровати, скрещивает свои руки на чужой груди и целует в плечо. — Все еще бьется? — со слабой улыбкой интересуется Тэен. Ему кивают куда-то в шею. — Я же говорю, — шепчет Доен, — это не лечится. Их прерывает звонок сотового. Быстро накидывая длинную футболку из шкафа, Тэен выходит на балкон. — Кто это? — интересуется Доен, уже одетый и ищущий что-то в холодильнике, сразу как он возвращается, хлопая дверью. — Джошуа. Попросил достать обезболивающее посильнее. Доен оборачивается. — Думаешь, он знает, где Джонхан? Тэен быстро кивает и откидывает телефон на кровать. А потом садится на нее сам и ждет, пока к нему присоединятся. — Уверен, что знает. Надеюсь, они оба понимают, что делают. Джонхана ищут не первую неделю, оперативники и полицейские рыскают по всему университету, суют нос в чужие дела, разнюхивают, следят за всеми, с кем он общался. Обнуление — страшнейшее слово в их мире, нависшее над Джонханом смертельным приговором. Но пересекаясь перед тренировками с Джису, чтобы передать обезболивающее, которым всегда пользовался Джонхан, лишь бы хоть немного утихомирить головную боль, Тэен по одной только его улыбке понимает, что все еще может быть хорошо, хоть и боится спрашивать напрямую. Лучше не знать. Доен сжимает губы в тонкую полоску. Изменение в его поведении Тэен замечает мгновенно. Секс сдергивает маски точным рывком. Обнажает друг перед другом даже то, что скрыто ментальной близостью, длящейся всю жизнь. — Говори, — серьезно просит Тэен, когда кровать рядом с ним продавливается под тяжестью почти невесомого тела. — Что? — Говори уже, Доен-а. Что происходит? Приходится шумно вздохнуть. Посмотреть в потолок, чтобы сбить собственные настройки до базовых. — Мне… — каждое слово дается с трудом. Смотреть в преданные глаза Тэена — пытка. — Мне предложили стажироваться в государственных клиниках… Тэен бледнеет на пару тонов от своего самого светлого оттенка кожи. — Тех, где проводят тесты? Доен кивает и зажмуривается. — Они сказали, что за год работы я смогу полностью погасить балловый кредит и что они сотрут упоминание об ошибке из Досье. — Ты же понятия не имеешь, чем они там вообще занимаются? А если это как-то связано с обнулением? — А что мне делать, Тэен-а? Запись об ошибке уничтожит всю мою карьеру, с моей работой сейчас кредит мне выплачивать еще лет пять. Я облажался и положил на эту операцию всю карьеру. Что мне делать теперь? — Что угодно, но не… Тэен заглядывает в чужие глаза и видит там все, что так сильно любит. Стремление к лучшему, стремление стать самым. Стремление спасать и помогать. Желание пригодиться во что бы то ни стало и добиться успеха. — Тэена-а, — снова грустно зовет Доен и находит чужую руку, чтобы взять ее в обе свои ладони, — выплатив кредит за год, я смогу стать лучшим хирургом и спасать жизни в Каннамском госпитале. Наша задача — жить в данных нам условиях и делать все, что мы в силах делать. Тэен вырывает руку и смотрит почти обиженно. — Наша задача — изменить эти условия. Перед глазами Тэена возникает темная пятьсот седьмая аудитория Сеульского университета. Мингю, сложивший руки на груди, хитро ему улыбается. Джонхан, сидящий с ногами на учительском столе, игриво подмигивает. Теперь в Университете нет ни Мингю, ни Джонхана. Значит ли это, что Доен прав, и все что им остается, это следовать правилам? *** Обучение службе в поликлиниках личностных тестов приравнивается на Западе к подготовке военных. Уехать нужно на месяц. Стоя перед зеркалом с абсолютно пустым взглядом, Тэен подносит ножницы к лицу. Игнорируя испуганный вскрик, он делает резкое движение. К моменту, когда Доен оказывается рядом, маленькая прядь белых волос уже безжизненно лежит в его пальцах, а затем – в аккуратном белом кулоне. Тэен тянется ножницами к чужим черным волосам, обрубает все попытки возмущаться на этапе тяжелого вздоха. Движение разрезает воздух и смольно-черную прядь. Отрезанные волосы оказываются в черном кулоне. Тэен поворачивает их к зеркалу, белый кулон прислоняет к черным волосам Доена, черный — к белым своим. — Смотри, Инь и Ян, — улыбается он. — Гениально, — Доен ухмыляется снова смущенно и опускает глаза. Протягивает руку, чтобы забрать предназначенное ему украшение и снова отвечает на взгляд через зеркало. — Я скоро вернусь, — тихо говорит он. — Я — не наше правительство. Это твой выбор. *** — Тэен-а! Быстрее! С ужасом листая все новостные каналы, Тэен не понимает, что происходит, когда на пороге оказывается вдруг запыхавшийся Хоши и тянет за руку, буквально заставляя выйти из квартиры. — Сунен? — Быстрее, собирайся. В центре подготовки скоро будут солдаты Юга. Сердце замирает. Вопреки тому, что там Доен говорил — истерика его ритма — не самый страшный диагноз. Доен там… Один из тех, кто должен быть причастен к злу, по мнению Юга. — Что мы… — Быстро! — кричит Хоши, заставляя обуваться. — У нас очень мало времени, нужно вытащить Доена оттуда. Хансоль и Сокмин достали адрес, быстро! В машине Тэен зажмуривается. Полностью доверяет Хоши, который во всеобщем хаосе, творящимся на улицах, вжимает педаль газа правительственной машины в пол. Так далеко за город нужно было бы ехать не меньше часа, но машина заворачивает резко на большую парковку, используя допуск второго уровня с именем Чхве Хансоля уже минут через сорок. Доена не было почти месяц. И судя по его виду, весь этот месяц у него с собой не было собственных лица и характера. Скулы стали видны намного сильнее, а синяки под красивыми лисьими глазами кричали обо всем пережитом ужасе. Первое, что делает Тэен, когда Доен оказывается рядом с ним на заднем сидении, — вцепляется мертвой хваткой в кофту и жадно вдыхает родной запах с примесью лекарственных препаратов, что тут же отправляет в страшные воспоминания о личностном тесте. Взгляд Доена — испуганный, руки трясутся, и Тэен пытается спрятать их в своих, вопросительно глядя в глаза, пока Хоши пользуется всеобщим переполохом и снова выезжает на трассу. — Ты прав. Мы должны это изменить, — шепчет сбивчиво Доен. В ответ Тэен только нервно улыбается, еще сильнее сжимая его руки. Кивает и льнет ближе. — И я тебя люблю.