U

— Ты сказал, что моим выигрышем будешь ты. — Я сказал, что тебе понравится. Я не говорил, что им буду я. Недобрая ухмылка расплывается на красивом лице. Хорош как дьявол, вот только и характер соответствующий. — И что тогда за выигрыш? — Узнаешь. Достаточно хорош для тебя. — Мне твои игры не нравятся, — брюнет в раздражении хмурит брови. — Я учту твои пожелания, — усмехается шатен. — Когда-нибудь в другой жизни, — тишина прерывается хохотом. Брюнет на пределе, он взбешён. Ему обещали побеждённую омегу в качестве выигрыша, но над ним потешаются. И не кто иной, как этот сам омега. — Тэ, не изводи меня, — сжимает кулаки альфа. — Успокойся ты, — холодно режет шатен. — Получишь свой приз. Ахахаха. Даже хочется посмотреть тогда на твоё лицо. Чонгук в замешательстве. Холодный пот проходит по спине за считанные секунды. Отчего-то становится тут же не по себе, сердце начинает колотиться, а предчувствие бьёт по голове. Нет, он ничего не знает. Нет ни единого шанса, что что-то его, действительно, сможет обескуражить. Ничего. У него в жизни больше не осталось ничего. После смерти любимого человека. — У тебя сейчас такой вид, мне нравится, — всё ещё потешается над ним омега. У Чонгука учащается дыхание, перед глазами вспышки, он взбешён. — Что ты, мать твою, за игры со мной устроил? Срывается к нему альфа и оказывается рядом слишком быстро, чтобы успеть среагировать и защититься. Он сейчас не хищник. Но ведёт себя так, будто бы ему нечего совсем бояться. Будто бы он владеет ситуацией. — Хах. Только попробуй меня сейчас ударить, и своего приза ты больше не увидишь, — хлопает ладонью по вздымающейся груди. — Я тебе не верю, — выдавливает из себя слова, пытаясь казаться уверенным. — Хм, а что ты скажешь на это? Его голову разворачивают в ту сторону, где стоит светловолосый омега, в котором Чон безошибочно может узнать своего брата. Когда-то им похоронившего, оплаканного и отпустившего в могилу, но не душой. Он цеплялся всю жизнь за что-то, пусть и призрачное, пусть и пустое, не имевшее большого смысла и высоких чувств. Но он пытался. Пытался забыть его. Самую большую любовь. Которую у него убийцы забрали, а небеса к себе приняли. Он не может сейчас поверить в то, что перед ним сейчас стоит его омега. Этого просто не может быть. Какая-то злая шутка. — Чимин?! — с сомнением, сожалением, неверием и просто слезами в глазах. — Чимин, это ты? — Чонгук, — ему мягко улыбаются. Будто заставляя собой всё забыть, всё горе и всю печаль, всё то дерьмо, что пришлось ему пройти до новой встречи с ним. — Малыш… Чимин! Чимин, почему я тебя сейчас вижу? — альфа теряется в обилии мыслей и чувств. Ему всё сейчас кажется эфемерным. Он не может отличить, под наркотой он сейчас или и правда перед ним его брат. Умерший брат страшной смертью. Замученный, убитый и растерзанный. Которого он хоронил в закрытом гробу и на которого посмотреть не мог, потому что то было просто мясо. Он не верит сейчас. Может его самого сейчас скорее нет? — Ка-ак? — его брови надламливаются, а он видит, как его ангела ставят двое на колени. — Чимин!! — Прости, Чонгук, — глаза самые родные и любимые, смотрят сейчас так нежно, от этого ещё больнее. — Я выжил, но лучше бы я этого не делал. Теперь тебе придётся снова через это пройти, — светловолосый опускает голову, а с глаз начинает капать влага. — Нет, Чимин!! Почему? Почему всё это происходит?! Чимин!! Отпустите его! — он порывается дойти до своего омеги, забрать его, уберечь от страшной тьмы — этого мира. Его останавливают, заламывают руки и ставят на колени. Садят напротив него. Болью пропитанные глаза сталкиваются друг с другом. Почему всё так? — Чимин, почему? Почему всё так? — рыдает Чонгук. — Почему всё так?? Почему я не могу тебя спасти? Снова. Почему, Чимин? — он почти головой бьётся о землю. — Я не знаю, Чонгук. Чонгуки, послушай. Послушай меня, родной, — на него поднимают воспалённые глаза. — Наверное, нам в этом мире никак не суждено быть, — с горечью усмехается парень. — Жизнь жестока, Чонгук. Но, похоже, встретимся мы с тобой только в следующей. Обещай, что там найдёшь меня. А сейчас, отпусти. Отпусти, любовь моя, — с глаз текут слёзы. Но голос сладкий, как всегда, и медовый. Хочется в нём закутаться и утонуть. — Прости, Чонгуки, прости, что снова вырываю из тебя сердце. Прости. Он опускает голову, а к его шее прикасается холодный металл. — Нет! Нет-нет-нет!!! Не-ет! Пожалуйста, нет!! Почему вы это делаете? Почему? Почему вы забираете Чимина? Убейте меня!! Убейте! Убейте. Меня. На пол льётся большой поток крови. Остановить его, кажется, невозможно. Проще самому в нём утонуть. С алой кровью вытекает и жизнь бедного парня, который столько времени провёл в плену, ожидая своей ужасной участи. Он не жил, а существовал до этого момента. В белом одеянии, чтобы отчётлива была видна его кровь… Они сделали всё специально. Сердце пронзает нестерпимая боль, когда любимые глаза навеки закрываются. Когда ты стоишь в метрах и прикован к земле. Когда ты уже не ты. Когда у тебя забирают то, что было навеки похоронено, но воскресло с надежой. Когда забирают последний вздох. У него забрали кислород, ему нечем дышать. Картинка смутная, но теперь его слабый мозг уже всё догоняет. Кто эти люди, что это был за план. И так же осознание, что ему больше незачем жить. Он пытался, он, правда, пытался. Но вот пришёл один человек, которого он неумолимо пытался оставить в прошлом и двигаться дальше, и его тут же забрали. Ничего не вышло. Всё разрушилось за доли секунд. Всё, теперь больше ничего нет. Его отпускают, больше его не сдерживают, оставили на потеху догорать как свечу, смотря на пепел у своих ног. Он находит в себе последние силы и доползает до бледного лица, холодной кожи. Он смотрит в родные и любимые черты, обводит когда-то мягкую щёку большим пальцем, прикасается губами ко лбу и просит прощение. Ему жаль. Жаль, что судьба распорядилась так в этом мире. Он просит благословение на следующую жизнь, чтобы их судьба связала в новой, чтобы там они были счастливы. Прислоняется лбом ко лбу и шепчет в губы, что «люблю». У подножия берёт холодный металл, оставленный в родной крови, и вонзает себе в грудь. Столько мужества в себе имея, он достаёт с последней болью в сердце, решимостью и надежой, разрывая своё сердце и останавливая его биение. Теперь их души упокоятся навечно. — Что встали? Поехали. Работа выполнена, — надменный голос запускает череду хлопков внедорожников и их скорый отъезд, скрипя шинами. Их оставляют в тишине и наконец-то наедине, вдвоём. Спустя столько лет, это то, чего он так хотел, но совсем не так представлял. Он верит, что следующая их история сложится иначе. Пусть и через сто, тысячу лет, но если это будет он, где у них будет счастливый конец, он будет ждать.