Шмяк и осень

      Осенью на Шмяка нападала хандра. Тоскливая, серая, мутная пелена, сквозь которую невозможно было разглядеть ни улицу, ни забор, ни тропинку, ведущую к калитке. Косые капли дождя гулко барабанили по стеклу, отдаваясь мелкой дробью в ушах, и из-за этого казалось, что в шмяковской голове живет маленький человечек, монотонно выбивающий рваный траурный марш. В один из осенних дней, когда стук стал совсем уж невыносим, Шмяк дал человечку имя и с тех пор так и называл своего беспокойного соседушку – Бряк.       Сидя на узком подоконнике, Шмяк и Бряк коротали длинные дождливые вечера, беззлобно переругиваясь и корча рожи. Собственно говоря, только один из них мог делать это по-настоящему, но и второй старался не отставать. Шмяк живо представлял себе, как Бряк зажмуривает глаза, морщит лоб и вытаскивает язык так далеко, что по его бороздкам можно изучать карту их маленькой жилой слободы с тесными грязными улицами, деревянными домами и старыми разлапистыми деревьями. Шмяк в отместку тоже показывал Бряку язык и приставлял растопыренные пальцы к ушам, кося сведенными глазами на кончик носа. Хорошо, что в этот момент его никто не видел, иначе не избежать ему насмешек и издевок.       Вообще-то, ему было бы плевать с высокой колокольни на колкие выпады, если бы не Кряк, который нет-нет, да и заглядывал в гости, причем в самое неподходящее время. Однажды он заявился, когда Шмяк обзывал Бряка очень неприличными словами и зажимал уши, чтобы не слышать ответных криков. Обычно это мало помогало, ведь Бряк жил у Шмяка внутри головы, и его язвительная брань прыгала прямо по извилинам, проникая в нейроны через длинные и короткие отростки. Поэтому Шмяку пришлось нагреть порошок в ложке и ввести его прямо в вену, чтобы Бряк немного притих. В другой раз у Кряка появилась идея вместе отметить день рождения Шмяка, но празднество не удалось, потому что дождь стучал сильнее обычного, и Бряк совсем распоясался, долбя острыми молоточками между ушей. Кряку пришлось уйти ни с чем, но он обещал вернуться на следующий день. С того момента прошло больше двух недель, и Шмяк устал ждать. Он решил, что отправится искать Кряка, как только закончится осень, потому что зимой дороги покрываются хрустящей скатертью снега, с неба не льется поток воды, попадая за шиворот, да и Бряк успокаивается до следующей осени.       Зиму Шмяк любил. Зимой к нему возвращались спокойствие и здравый смысл, и даже белый порошок не казался притягательным.       День за днем Шмяк смотрел в окно и повторял пальцами изгибы стекающих по ту сторону стекла ручейков и мечтал о том дне, когда вместо тоскливого дождя воздух заполонят узорчатые снежинки. Но зима, как назло, не спешила в их тихий, забытый всеми уголок, и Шмяку начало казаться, что и осень, и Бряк поглотили его навсегда. Однажды вечером Шмяк так сильно испугался, что растворится в дожде, не сказав Кряку самых важных слов, что бросился прочь из дома без куртки и зонта. Но, когда он распахнул дверь, собрав всю свою смелость и приказав Бряку заткнуться, то увидел за порогом неловко переминающегося с ноги на ногу Кряка.       – Можно войти?       – Конечно, – Шмяк шмыгнул носом и чуть отступил в сторону.       Кряк уже хотел протиснуться мимо него в сени, но почему-то замешкался, и они застряли в тесном проеме.       – Шмяк…       – Кряк…       Из открытой двери вдруг потянуло морозным ветром. Шмяк выглянул наружу и увидел буйный танец снежинок в дрожащем свете фонарей.       – Останешься со мной до следующей осени? – спросил он и несмело ткнулся сухими губами в щеку Кряка.       – Я хочу провести с тобой каждую осень твоей жизни, – ответил Кряк.       А затем наклонился и прошептал Шмяку в самое ухо:       – А тебе, Бряк, придется свалить. Я не собираюсь делить его с тобой.