Мерзлота

Белые пушистые хлопья покидали небесную телесу, в бесконечности своего танца кружа в воздухе и до жути медлительно оседая на землю перьевым покрывалом. Эта зима на удивление выдалась весьма снежной, отчего ж было не радоваться своеобразной эстетике этой холодной поры? За завесой унылой метелицы, что укрывала небесную чистоту от навязчивых взоров, не видать было мрака, что постепенно ложился на городскую суету, прогоняя в хилые домишки бесконечные множества людишек, суетливо и оттого по-детски беззабтно бегущих по заснеженным улочкам. Лёгкий холодок кутает плечи, заставив мурашки вкрадчиво ползти по спине, подобно рыси. К сожалению, отопление в одной из многоэтажек, ничем неотличных от большинства подобных ей, может с неимоверной лёгкостью разочаровать многих любителей погреться около батареи. Ныне та не сможет порадовать их сердца, оставшись не менее мерзлотной, чем завывания вьюги за высокой оконной рамой, плотно зашторенной полотном штор. Но озноб может не грозить обитателям этого скромного жилища, научившимся черпать спасение от стужи в своих верных товарищах. Два тельца, тенью расположившиеся на одном из диванчиков, уже долгое время остаются плотно прижатыми друг к другу. Янтарь глубоких глаз прикрыт в истинном удовлетворении и приглушённом спокойствии. Казалось бы, что обладатель медовых глаз готов начать урчать от удовольствия и тихого счастья, в блаженстве расположившись в чужих объятиях. Теплом своим лёгкий холодок, царивший в квартирке, разгоняя, парни все теснее прижимались, с облегчением и радостью вдыхая знакомый уже достаточно давно аромат. На тумбочке, что стоит совсем неподалеку, два стакана стеклянных виднеются. Жидкость изнутри поразительно похожа на чай, от температуры которого лёгкий пар к потолку вздымается, дымком взвиваясь в просторах воздуха. Хоть и брюнет, что ныне в свое умиротворении расположился в теплых руках любимого, отдает свое непоколебимое предпочтение бодрящей жидкости, известной как кофе, не может он и слова против сказать, когда чужие мягкие подушечки пальцев неспешно перебирают чернильные прядки, пропуская те через себя и расчесывая каждый непослушный волосок, выбившийся из общей копны. Ласковые ладони блондина теряют мимолётные касания на щеках юноши, что и вовсе провалился в сон, голову приложив на груди личности, чьей дорожит настолько, что мир готов к ногам принести, лишь бы не страданий не испытывал его любовник. Лёгкая улыбка так и застыла на смазливом личике бодрствующего, лучезарность которой вся и полностью принадлежит лишь задремавшему. Кисти рук с приторной медлительностью постепенно сползают к оголенной шее, легко массируя ту близ плечь. Бледность и худоба не могли не отразиться на совершенном лице Чарльза, но по нескромному мнению разностороннего общества это не могло не идти ему на пользу, подчёркивая выразительность глубокого янтаря медового взора. Приглушённое сопение доносится до слуха светленького парня, заставив приложить одну руку к затылку Эйлера, нежными поглаживаниями успокаивая и прогоняя настигшие того кошмары. Миловидная улыбочка, маской прилипшая к выражению Винсента, постепенно меняется в более ехидную гримасу. Тонкая линия губ Феннела мягко ложится на шею оппонента, оставляя невесомый поцелуи по просторам белесого фарфора. Слегка задержавшись на одном чувствительном месте, блондин прикусывает тонкую кожицу, практически мгновенно ощущая вкус меттала и, распробовав чужую кровь, осторожно зализывает острым конечном языка оставленное увечье, принося тем действом небывалое удовольствие мученику, что от мелкого укуса был легко выведен из состояния полусна. С ноткой небывалого доверия и привязанности мычит что-то нечеленораздельное, после чего совсем немного меняет позицию, острым носом утыкаясь в грудь Винсента и пряча там собственное разомлевшее личико. Краем ещё не провалившегося в царство Морфея сознания выцепит средь умиротворяющего говора нотки любовной усмешки. Туманно-серые очи с минуты три молчаливые взоры кидают на парнишку, что в обхвате тонких рук вновь впадает в свою счастливую дрёму, изредка сладко зевая и все сильнее прижимаясь, будто бы в конец сливаясь, к своему возлюбленному, не иначе желая в нем найти свое утешение и вечное упокоение разума и души, если чернильные сгустки этой субстанции все ещё остались в окрыленном сердце. Винсент прекращает лёгкие успокаивающие поглаживания по чужому затылку. Свою голову кладет на чужую, да так, что серебристые прядки сливаются с черными, образуя общую копну, да с улыбкой не поддельной, как привык изображать на людях, а исконно искренней эмоцией, чувства которой словами неописуемы. Одинокие люди находят крупицы тепла друг в друге, становятся созависимы, отчего не менее счастливы.