В бездыханных объятиях

      Хозяин чёрных вод порядком устал оборачиваться каждый раз, стоит лишь заслышать вдалеке стремительный перезвон серебристых цепочек. Хозяин чёрных вод действительно устал видеть всё те же кровавые одежды и ранее казавшееся таким самоуверенным лицо. Хозяин чёрных вод устал, однако в груди привычно отдаёт чем то тягучим и будоражащим, незнакомым, но близким.       Чем то напоминающим скупую надежду на то, что в этот раз всё будет иначе.       С глухим вздохом, Хэ Сюань слегка поворачивает голову в сторону пришедшего по его душу. В самом что ни на есть прямом смысле этого выражения. Душа бедствия давно скована по рукам и ногам, как бы ни было прискорбно это озвучивать даже в мыслях. Хуа Чэн в мгновенье ока оказывается за спиной, с выражением настолько подавленным, что втоптанные в землю трупы покажутся жизнерадостнее. Алый глаз прищурен, как и всегда, сильнее обыденного.       Всегда Кровавый дождь вламывается к нему без приглашения с этим выражением.       Чужая голова вместе с волосами мягко скользят вниз, чем сильнее их хозяин ту опускал. Черновод знакомым движением пропускает их сквозь свои пальцы, в безмолвных попытках утешить, успокоить, оставить ближе, себе.       Черновод давно смирился со своими желаниями, наполненными собственническим эгоизмом, проявляя их в мелочах, когда Хуа Чэн не обратит на то своё внимание, погрязая в пучинах надуманной безысходности. Черновод и правда смирился со своей ролью удобного инструмента, не требующего взамен чего либо за гранью дозволенного. Черновод не верил, что смог смириться.       Собиратель цветов всегда казался самоуверенным, порой чересчур, лишь единицы могли похвастаться подобной увиденной картиной. Он казался уверенным до тех пор, пока не окунался в бескрайние дебри своего разума, своих недостатков, заполняя мысли ими. Хуа Чэн был поистине силён, единственным достойным врагом которому мог быть лишь он сам.       Холодные руки ложатся Черноводу на спину, не стесняя, держа еле ощутимо, пока последний продолжает очерчивать ладонью чужую голову. Призракам ни к чему дыхание, тем не менее, оба задыхались. Красное бедствие прерывисто, резко, уже без стеснения укладывая лоб на чужое плечо. Чёрное же ограничивается тихим и мерным, более контролируемым.       Хэ Сюаню порой нравилась подобная физическая и эмоциональная близость к Хуа Чэну. Хэ Сюаню прельщал факт того, что именно он удостоен эдакой чести. Хэ Сюань крайне негативно относился к Кровавому дождю, когда тот оправдывал своё звание и с глубоким молчанием оставлял пятна крови, заменяющей призракам слёзы, на тёмных одеждах Хозяина чёрных вод.

Хуа Чэн умело оплёл его путами на всём теле и вряд ли отпустит в ближайшую сотню-другую лет.