Tear You Apart

— Вы большие молодцы, что сумели предотвратить нападение и уберечь всех оказавшихся в опасности людей, — Иво Мартен вздохнул, складывая бледные полупрозрачные руки перед собой на столе. — Я понимаю, что для вас обоих произошедшее — стресс, причём в большей степени, чем для меня. Вам будет выдана премия, я назначу вам выходные и… Лу слушала монотонно-усталую речь Приора вполуха. Её просто не хватало на то, чтобы осмысливать сказанное, внимать, и она кивала, как болванчик, на автомате. Очередное покушение, очередной озверевший мужик с автоматом, раздробленная мебель, вопящие люди, давка, липкое, душащее ощущение страха и отчаянное нежелание умирать — потрясающий набор под названием «Не день, а сплошной пиздец». Обошлось без губительных травм, порезы и синяки перетянули на себя хилеры, и девушка чувствовала себя скорее пострадавшей скорее ментально, нежели физически. Лу испугалась. Не только за себя, хотя ей угрожала опасность в виде откалывающегося куска крыши беседки прямо над головой и полоумный мятежник с мощным оружием, но и за Кея — тому пришлось отбиваться сразу от троих и отбивать от них насмерть перепуганных дочерей кардинала Атая, совсем ещё подростков, едва держащихся на ногах от ужаса. В эмпатика стреляли, Лу хорошо помнила этот звук, рванувший её сердечную жилу, он дрался едва ли не насмерть, получил гематому, оцарапанное пулей ухо и задетую руку с неглубокой, но обильно кровоточащей раной. Тогда псионичка, пожалуй, впервые в жизни ощутила настолько яркий, животный страх, предназначенный не ей самой, а другому человеку, что это чувство ненадолго лишило её возможности ориентироваться в пространстве, и она едва не обрушила потолок площадки с помощью пси. Уже потом, сидя в ожидании, пока хилеры перетянут на себя её раны, Лу думала о том, насколько опрометчива была её попытка сломать колонны, поддерживающие крышу площадки, но в моменте такие мысли её не посещали. Всё, чего она хотела — это спасти Кея. И наплевать на остальных. Да, так важен для Лу, как Кей, не был никто — даже сам Приор. Она любила его, этого фантастически доброго, понимающего мужчину с тонкой душой и большим сердцем, любила так, что уже не стеснялась признаваться в этом самой себе. Лу знала, что её чувство взаимно и Кей тоже любит её, и одна мысль о том, что она могла потерять его этим вечером, отзывалась тошнотой, противной, горькой. Настоящий ужас, леденящий, парализующий — отвратительное ощущение. Лу пережила такой колоссальный стресс, что голова у неё варила из рук вон плохо, и она плотно сжимала губы, чтобы не выматерить всех к чертям — она до сих пор дрожала от всплеска адреналина в крови. Иногда она поглядывала искоса на сидящего рядом Кея. Эмпатик тоже выглядел обалдевшим от всего случившегося и смотрел на Приора слабо понимающими глазами, полными искреннего желания послать его дипломатичные речи прямиком нахер и уйти. Сквозь рубашку просвечивали напряжённые мышцы; слегка влажные после мытья волосы (им позволили сходить в душ и отмыться от пота и крови) своевольно разметались по лбу. Как же хорош, чёрт возьми, как же хорош, подумала Лу и почувствовала, как в её организме, напряжённом и взбудораженном, растёт… Желание. Похоть, вожделение, страсть. Можно называть как угодно. Лу смотрела на Кея, всё больше отдаляясь от реальности, в которой Иво Мартен втирал им свою благодарность, и отчаянно хотела своего напарника. Прямо сейчас. «Сука, — подумала она и сжала ноги, поворачиваясь головой обратно к Приору. — Блять. Как дотерпеть до дома-то?». А Мартен всё говорил и говорил, но Лу уже не слушала его совсем: её всю охватил лихорадочный жар, стоило только задуматься о том, что Кей мог бы сделать с ней, не будь главы Церкви в этом кабинете. Пережитый стресс отдался пульсирующей волной между ног, распалил её, загустил дыхание в лёгких, заставив до боли прикусить нижнюю губу и свистяще выпустить воздух через ноздри; шею, щёки и грудь залил мучительный огонь, о ткань платья неприятно потёрлись соски. Лу не ожидала такого мгновенного прилива возбуждения и почти испугалась, думая, насколько заметно изменение её состояния. Она покосилась на напарника и тут же отвела глаза — на мгновение их взгляды соприкоснулись, и она прочитала в его глазах: «Я вижу. Хочешь». И: «Я тоже тебя хочу». Лу принялась кусать губы, плотно сжала колени, силясь унять ощущение жара и влаги меж бёдер, но попытка подавить желание только усиливала его. Она возненавидела Мартена просто за то, что тот не позволяет ей рассказать (и показать) Кею, как сильно она его хочет. И за то, что всё никак не отпустит их домой. Иди нахуй, так и рвалось у Лу. Просто иди ты нахуй, месье Приор. У неё между ног было так горячо и влажно, что Кей наверняка мог ощутить это с помощью эмпатии. Наконец Единый услышал её молитвы, и услышал полностью — Мартен поднялся, вздохнул и молвил: — Вы должны подписать договор о том, что готовы продолжать работу… Если готовы. Я сам схожу за документами, но понадобится около двадцати-тридцати минут. Вы согласны подождать здесь? В этот судьбоносный момент Лу поняла, что терять такой шанс нельзя. — Хорошо, — очень быстро ответила она. — Да, — в это же мгновение кивнул Кей. Мартен кивнул, вышел из-за стола и удалился, закрыв за собой дверь. Громкий щелчок в полной тишине ощущался как зелёный огонёк светофора. Кею и Лу хватило секунды, чтобы пересечься взглядами, обжечься и броситься друг к другу, будто от этих мгновений зависела их дальнейшая жизнь. Поцелуй вышел влажный, грязный и глубокий, лишённый всякого стеснения, они сплелись в тесных объятиях, грудь к груди, истязая друг друга укусами за губы и язык, слегка болезненными, но от того более острыми и возбуждающими. Лу взяла Кея за руку, положила его ладонь себе на грудь; он чуть сжал её, пропуская меж пальцев твёрдый сосок, оттянул её нижнюю губу, забрался пальцами под вырез, оглаживая кожу, и шагнул вперёд, вынуждая её отступить и врезаться бёдрами в стол. Кей прижал её ладони к краю стола, накрывая их своими, оторвался от неё, тяжело дыша и массируя пальцами её руки, мышцы которых уже сводило от возбуждения. Лу почувствовала, как он прижимается к ней всем телом, его возбуждение сквозь ткань брюк, и пробормотала, плотоядно облизываясь и улыбаясь: — Хочешь сделать это прямо на столе Приора? — Это будет неплохой компенсацией за нанесённый ущерб, — улыбнулся тот. — А ты? Псионичка кивнула, касаясь кончика его носа своим. Её сводило с ума ощущение запредельной близости. Кей внезапно засомневался: — Только тут… камеры. Они посмотрели друг на друга. Лу смело бросила ему прямо в губы: — Пусть у Мартена и Баретти отсохнут яйца, пока они будут дрочить на это зрелище. Кей снова поцеловал её, лаская нёбо языком настойчиво и искусно. Лу свела дрожащие колени, понимая: он согласен. Ничего больше не удерживало их от того, чтобы осквернить рабочий стол Приора Инквизиции. Кей подхватил Лу на руки; она обвила руками его шею, ногами — торс, и он посадил её на гладкую поверхность стола, попутно целуя губы, потом подбородок и спускаясь к изгибу шеи; Лу издала негромкий стон, льня к нему всем телом, кусая тонкую кожу красивой мужской шеи, призывно раздвинула колени, приглашая пальцам напарника беспрепятственно исследовать её самое тёплое, сокровенное и влажное место. Он задрал её юбку, погладил внутреннюю сторону бедра, потом другого, другой рукой обнимая девушку. Лу скользнула рукой к ремню брюк Кея, аккуратно надавила, расстёгивая — она успела научиться этому за те несколько раз, что они были вместе. Кей поднял голову и снова завладел её губами с жадностью, напоминающей отчаянную жажду, словно он был странником в пустыне, измученным сухостью и жарой, а она — живительным источником. На мгновение жгучая страсть улеглась, уступая место тягучей нежности. Они замедлились, лаская друг друга языками, обнимаясь, пробуя поцелуй на вкус. Это не продлилось долго — они хотели друг друга до боли, до лихорадки, — но было приятно до мурашек. Лу дрожала всем телом, изнывала от желания поскорее слиться с Кеем телами. И, она знала, он хочет того же. Поэтому не стоило медлить — времени у них было в обрез, а оказаться застуканными Мартеном им всё же не хотелось. Кей поцеловал Лу снова. Она нырнула рукой под резинку его брюк, погладила сквозь ткань трусов, неторопливыми, дразнящими движениями очертила возбуждение эмпатика под бельём. Он не отставал — сдвинул в сторону трусики, проверил пальцем влажные нежные складки, вызывая у псионички судорожный полустон-полувздох, выдохнул через нос. Она смелее погладила его, намереваясь коснуться горячей кожи под резинкой белья, но он остановил её, шепча: — Я хочу тебя прямо сейчас. Действительно, времени на прелюдии оставалось не так много, а им до боли хотелось поскорее облегчить невыносимое возбуждение, становящееся звериным. Кей высвободил руку из-под юбки Лу; та в ответ также убрала свою ладонь. Он надавил ей на плечи, вынуждая в прямом смысле лечь спиной на стол. Холодная твёрдая поверхность была почти неудобной, но Кей облегчил ей задачу. Он снял толстовку, сложил подушкой и положил ей под голову, ласково пояснив: — Чтобы не ударилась. Неудобно и больно будет. — Неудобно будет, если сейчас войдёт Приор, — нервно рассмеялась Лу. Ей действительно было слегка страшновато, но возбуждение и адреналин брали своё. — Давай же, Кей. У нас всё меньше времени. Эмпатик кивнул. — Раздвинь, пожалуйста, ноги шире. — он мягко коснулся её бедра. — Мне нужно встать между ними. Она выполнила его просьбу и широко развела колени, поднимая глаза к потолку и прикрывая веки. Они не раздевались — не было ни времени, ни возможности, поэтому она скользнула рукой к грудям, пощипывая себя за соски сквозь тёмно-фиолетовую ткань платья. Всё её тело пылало, будто зажжённая спичка, она плохо соображала, перед глазами плыли голубовато-серые разводы полутёмного кабинета; руки Кея крепко держали её талию. Он наклонился, подтянул её ближе к себе, Лу приподнялась и поймала его губы своими, вкладывая в этот поцелуй всю любовь и страсть, которые у неё были. Он поцеловал её в ответ; тонкие невидимые нити его эмпатии, соединяющие их, осторожно передавали Кею эмоции Лу, а ей доставляли более тонкие, более яркие ощущения, заставляли млеть, дрожать и закатывать глаза в нетерпении. Наконец она снова легла на спину и опустила веки, слыша шорох джинсовой ткани и звон пряжки ремня. Палец Кея снова мазнул её между ног, сдвинул в сторону нижнее бельё. Лу прерывисто вздохнула, чувствуя, как их эмоции, как жидкое пламя, перетекают друг к другу, смешиваются. В этот раз Кей использовал немного своей пси за недостатком времени, однако она всё же ощущала его сильнее, чем ощущала бы без его эмпатии, и изнемогала от желания. Ей отчаянно хотелось больше, ближе, сильнее… Кей подхватил одну её ногу под колено, осторожно надавил, и его член скользнул в неё, тугую, влажную и горячую. Лу едва удержалась от вскрика, выгибаясь и кусая собственную руку, дрожа от смешанных эмоций, удвоенных посредством эмпатии. Мужчина тем временем подхватил вторую её ногу и начал двигаться, вынуждая её извиваться, дёргаться и мотать головой из стороны в сторону — ожидаемое и одновременно внезапное восхитительное ощущение его в себе обрушилось на неё сокрушительной волной, сметающей со своего пути всё — страх, совесть, разум, стресс… Всё смешалось. Кей крепко держал ноги Лу под коленями и толкался в неё, совершая отрывистые, резкие движения, доводящие девушку до состояния полубезумия. Она обхватила его ногами, подмахивая бёдрами, скользила по поверхности стола, смягчённой толстовкой, и, не зная, куда деть руки, то ласкала ими собственную грудь, то хваталась за края поверхности, на которой лежала, то накрывала ладони Кея, гладящие её бёдра с внешней стороны. Ей было до боли хорошо. Клитор отчаянно пульсировал, жар между ног разливался по всему телу, их с Кеем эмоции смешивались, накрывая её лавиной удовольствия. Приоткрыв глаза, Лу увидела Кея, чьи пунцовые щёки, приоткрытые розовые губы и опущенные веки, из-под которых он следил за ней, возбудили её с новой силой. Не отрывая от него взгляда, Лу осторожно отодвинула край платья, обнажая грудь, запрокинула голову, лаская сама себя, испуская негромкие стоны. Внезапно она ощутила, как одна ладонь Кея отпускает её талию и ложится поверх её собственной, накрывая грудь, играя с соском. Он подтянул её ближе, наклонился, замедляясь, встречаясь с возмущённым непонимающим взглядом, улыбнулся: — Потерпи ещё немного. — Скорее, — задыхаясь, прошептала Лу. — Не приведи Единый, Приор вернётся… Кей поцеловал её, не дав говорить. Завёл одну руку ей за голову. Лу перехватила её, сплетая их пальцы. — Я люблю тебя, — шепнула она. Кей ответил: — И я тебя люблю. И снова прикоснулся своими губами к её. Передавал эмоции. Считывал. Любил. Получал любовь. Движения возобновились, сделались чуть рваными, но постепенно темп выровнялся, и он заскользил в ней плавно, мягко, но ритмично. Теперь Кей наклонялся над Лу, и одна его рука ласкала возбуждённую грудь, другая придерживала ногу; Лу постанывала ему в губы и сжимала его плотнее изнутри, желая приблизить оргазм. Вот-вот мог вернуться Приор, и, увидь он то, чем они здесь занимались, им бы точно пришёл конец… Их эмоции смешались окончательно, достигая своего апогея, и Лу прильнула к Кею всем телом, обняла его, прижалась губами к губам, подрагивая, захлёбываясь стонами, чувствуя, как ощущения разрывают её изнутри, настолько сильные, что с ними становилось невозможно справляться. Тело немело от нарастающего напряжения, от желания разрядки, от умопомрачительной близости с Кеем на столе в кабинете самого Приора Инквизиции. Риск, страсть, любовь, адреналин — выходило острее некуда, до боли приятно, так, что хотелось поскорее достичь оргазма и в то же время продолжать, продолжать, продолжать… Лу не сдерживала стонов, Кей покрывал её лицо поцелуями, сжимал грудь, толкался вперёд, вынуждая её кусать губы, тяжело дышать и безмолвно молить о том, чтобы он поскорее довёл её до конца. Они слились воедино, становясь практически неразделимыми, одним слаженным организмом. Их чувства сплелись нитями ДНК, руки сжались в замке, от которого не было ключа, губы коснулись друг друга в жарком, чувственном, жадном поцелуе, утоляющем телесный и физический голод, предвещающем скорую разрядку… Лу сжала мышцы вокруг Кея в последний раз, и они одновременно кончили — шумно, сильно и ярко. Обессиленные, счастливые и удовлетворённые, они с минуту оставались в таком положении, а потом без слов, улыбаясь друг другу, вернулись на свои места, где сидели, когда ушёл Иво Мартен. Они ничего не говорили, и так уже сказав самое важное, и лишь смотрели друг на друга, довольные удачно выполненной миссией: заняться любовью в кабинете Приора, прямо на его рабочем столе. Мартен вернулся с бумагами через пять минут. Он не особенно пристально рассматривал псиоников, а если бы и рассматривал, то списал бы их потрёпанный вид на усталость и стресс. Лу и Кей подписали бумаги и поскорее вышли из кабинета, едва сдерживая хохот. — А если какой-нибудь Баретти видел, чем мы занимались? — спросил Кей с улыбкой, когда они выходили из здания КС на слегка трясущихся ногах. Лу прыснула: — Для него это будет шоком. Едва ли он знает слово «секс». А вот если увидит Приор… Ну, пусть подрочит. — Не хотелось бы мне, чтобы он делал это на тебя, — шутливо проворчал Кей. Лу улыбнулась ему. — Не думаю, что он вообще это увидит. К тому же… — она повернулась к эмпатику и, обняв его, крепко поцеловала в губы. — Я только твоя, и ты это знаешь. Кей улыбнулся, глядя ей в глаза. — Только моя. А я только твой. Знаю. Он помолчал. — Я люблю тебя, Лу. — Я люблю тебя, Кей, — ответила Лу, и, взявшись за руки, направились домой. А тем временем, стоя в своём кабинете, Иво Мартен брезгливо осматривал поверхности, пытаясь понять, где и что именно делали двое его подчинённых, которых стоило или хвалить за своё спасение, или увольнять к чёртовой матери, потому что Гектор Баретти услышал через закрытую дверь кабинета весьма характерные звуки, а смотреть камеры они оба отказались наотрез — их нежная психика могла этого не выдержать…