Гордыня не всегда полезна

      Тамир привык быть новеньким.       В конце концов, если ты вынужден переходить из школы в школу, то начинаешь привыкать к этому, потому что другого выбора нет. В конце концов, это всё равно что привыкать к чему-то непривычному, но постепенно входящему в твою жизнь — вроде, ежедневной смены постельного белья или же вечно забитого от аллергии носа. Сам он аллергиком не был, хотя мама часто страдала от цветения, из-за чего каждая осень и лето были встречены отнюдь не радостью, а недовольным бормотанием «чертова аллергия», и ей вновь нужно было пить таблетки. А он вот привык к тому, что ему приходится в каждой школе скрывать свою истинную ориентацию по причине того, что ну... это всё-таки был СНГ, а он всё-таки был человеком происхождения не самого европейского, чтобы общество сумело принять его вкусы в романтическом и сексуальном плане, поэтому возникали небольшие неловкие ситуации. При вопросах родственников на тему того, нашёл ли он себе девушку, он всегда смущался и начинал уклончиво отвечать, что пока не нашёл ту самую, но уже приглядывается к некоторым. Тамиру и самому было мерзко от этой лжи, однако и прямо сказать «я гей» он бы не решился, потому что это всё равно что в Америке выйти и сказать, что ты за унижение черных — разорвут на куски, не узнав всю ситуацию полностью.       Будто бы для иронии, генетика ещё и одарила его достаточно привлекательным лицом и фигурой, чтобы он полностью отвечал женским вкусам, ведь девчонки буквально липли к нему, что было определённо приятно, но как-то... Не совсем так, как нужно. Он уже давным-давно осознал, что ему больше по нраву парни, а не девушки, просто потому что это совсем иные люди — они умные, весёлые, классные, сексуальные, просто привлекающие своей плоской мужественной грудью и достаточно крепкими задницами. Да и нравилось ему смотреть на то, как по-разному ведут себя девушки и те же парни. Если он начинал прислоняться или же прикасался к кому-то, то это сразу же заставляло женский пол смущаться, краснеть и глупо шутить, а вот парни по-настоящему нервничали. Такое уж общество было в их стране — заднеприводных не особо любили и уж точно не желали становиться таковыми, если между ног что-то висело. Почему-то некоторым это казалось попросту унизительным — быть пассивным, хотя девушкам зачастую приходится проходить через это постоянно.       Самое противное во всём этом было, пожалуй, то, что ребята в новой школе Тамиру очень даже понравились. Причём почти все в его классе оказались настолько приятными в общении, что его так и подмывало признаться им в своей ориентации, но он сдерживался, так как это было довольно спорной темой даже с Вовой, отличающимся наиболее разумными взглядами. Так что приходилось ограничиваться привычным рукоблудием после занятий при мысли о некоторых одноклассниках.       Как если бы вас просили орудовать тяпкой в саду так часто, что вы уже привыкли брать её на автомате и делать то, что вы делали каждый день после третьего часа.       Пожалуй, главный секрет в том, чтобы не делать это насухо, не делать слишком быстро или медленно, но при этом и не контролировать темп, иначе есть риск отвлечься и потерять всё возбуждение от образа, из-за чего терялся и запал. Нужно просто поменьше думать и довериться своему собственному телу, тогда всё получится. Главные движения, выученные на повторе: обхватить пятерней, прикоснуться большим пальцем к остальным и начать обнимать член, водить по нему ладонью, после чего остаётся лишь не задеть ногтями и не позволить пенису выскользнуть из захвата. Также желательно не сломать себе что-нибудь во время этого, так как иначе можно потом в принципе остаться без жизненно важных органов. В общем-то, если бы у Тамира спросили, какие есть города в его стране, он бы был вынужден полезть в Интернет, но задай ему кто-то вопрос про дрочку — он бы ответил моментально и на всё, не забыв ни одну деталь. Удивительным образом, люди без надежды на секс вынуждены жить вечной мастурбацией, но он был не слишком против.       Он думал о том, чтобы как-нибудь заказать себе мальчика-проститута, чтобы наконец-то понять, каково это — не пытаться скрываться, не делать вид, что ему действительно всё равно на мужское тело. К тому же, это была самая обычная процедура — плата за принесенные удовольствия и оплаченное согласие в этом вопросе. Но ему совершенно не хотелось быть насильником или же грубым мужиком, готовым склонять кого-то к сексу без совместного желания, поэтому вариант с номером в мотеле и распростёртым дешёвым телом под ним отпадал сразу же. Тамир скорее был бы согласен довольствоваться обычной дрочкой, поэтому и поддался на уговоры друзей один разок сходить с девушкой в кино, чтобы она занялась ручной работой. Рука у неё была слишком нежной и вялой, но двигалась она достаточно ловко, чтобы возбуждение не потерялось и в итоге превратилось в сперму, выплеснувшуюся на ладонь девушки. Когда она потянулась, чтобы поцеловать его, Тамира едва не стошнило и он подставил щеку. Из вежливости, потому что всё-таки был джентльменом.       Джентельменом и остался — помогал однокласснице и соседке по парте, старался быть вежливым, постоянно контролировал себя и сдерживался от язвительных комментариев но с парнями не боялся раскрепоститься, потому что это было таким искренним и честным, что аж до дрожи. Когда к нему прикасался Вова, когда с ним пытался драться Адиль, когда к нему близко вставал Достик, то он начинал чувствовать себя довольно непривычно. Ниже живота начинало слегка пульсировать, взгляд начинал становиться бегающим, а ещё бешено билось сердце, готовое раскрыть его страшную тайну. Краткие мгновения совместных прикосновений, почти что объятия, шутки и разговоры, а ещё частые попытки послать — вроде «иди в жопу!» — которые только сильнее заставляли его волноваться и испытывать странный непривычный жар. Никогда прежде он не думал о том, насколько бабочки в животе возможны физически, а не метафорически, отчего на душе почему-то даже стало чуточку теплее. Он с горьким чувством ожидал исход будущей трагедии, если правда о нём вскроется, хотя в душе надеялся на сохранение своей тайны.       Это было глупой надеждой, ведь любая тайна рано или поздно становится известной тем, от кого скрывается. Или же превращается в общую.             

***

      Вова — это вечный дежурный. По крайней мере, так говорит одна из одноклассниц с черными очками. Порой она называет его рыжим, хотя волосы у него ни черта не рыжие — так, просто чуть русые с медовым отливом, а лицо постоянно красное из-за напряжения, словно он вечно запыхавшийся, ещё и улыбка у него странная, как говорит всё та же одноклассница — «дебильная она у него». Но Вова умный мальчик, с красным аттестатом за девятый класс, отличником является, всех в классе на него равняют в плане оценок, но в поведении он настоящий рыжий и бесстыжий. Постоянно влезает то в одно, то в другое, сплошная надежда класса на лучшее, дружит со многими, но настоящим другом является лишь у некоторых, с которыми он пререкается чуть чаще, чем с остальными. Делает вид, что ему не хочется что-то делать, но всё равно сидит с одним мальчиком, даёт телефон для снимков другой девочке, приходит на день рождения ко всем этим своим знакомым — он просто хороший парень шестнадцати лет.       Поэтому Тамиру совсем ничего не стоит остаться и помочь ему с уборкой класса. Пятница обещает желанный отдых после школы, спокойствие родных стен, но уходить почему-то совсем не хотелось, так что они с усидчивостью трут доску тряпкой, поливают цветы на подоконнике, выбрасывают мусор и вытирают неприличные надписи на партах. Сладковатая вонь девичьих духов застревает в носу, дезодоранты парней щекочут ноздри, но руки продолжают действовать в едином темпе. Как при мастурбации — как если бы Тамир держал тяпку и копался ею в саду, занятый землёй. На мгновение ему даже понравилась эта представленная воображением картина, как бы заставляющая нафантазировать себя в нетипичной ситуации. Он нравится самому себе в образе садовника — соломенная шляпа, комбинезон со следами грязи и сока растений, а руки спрятаны в перчатках. Скрытое рукоблудие в виде спермы на спрятанных ладонях не заметят.       Когда в класс проникает запах зубной пасты и дезинфицирующего яблочного мыла, Тамир не поднимает голову, потому что и так знает, что это Достик. Он тоже новенький, только он хотя бы до этого бывал в этой школе, какое-то время учился и некоторые его ещё знают. Вова знает и крепко сжимает ему руку, когда они обмениваются приветствиями, потом хлопает его по тыльной стороне ладони и только потом вновь пытается поспешно стереть мел с доски. — Помог бы лучше, — Говорит Вова, когда Достик начинат улыбаться, глядя на их усиленную работу. — Ага, вообще ленивый. Чё ты издеваешься, а? — Спрашивает уже Тамир, на мгновение оторвавшись от работы и уперев кулаки в бока: поза перед тем, как в чём-то обвинить. — Щас Адиль подойдёт, поможет. Что делать-то? — Штаны, блять, снимать. Тряпку бери и вперёд, — Спокойным тоном объясняет Вова, вызывая короткие смешки.       И Достик берёт тряпку, уходит в туалет, чтобы намочить её, а Тамир с Вовой вновь остаются одни. Адиля нет, разговорных тем тоже пока не находится, поэтому работают они вновь в совместном молчаливом согласии. Иногда такие тихие минуты казались почти уютными, похожими на опять более крепкое, чем школьное общение, но менее серьёзное, чем дружба до гроба. Влюбленность — возможно.       Доска едва не блестит, как новенькая, только купленная, пока Вова осторожно складывает тряпку и убирает в выдвижной ящик учительского стола, после чего вновь матерится. — Блять, ну просто говно какое-то. Почему всё время я? — Я же тебе помогаю. — Всё равно это нечестная хуйня. На меня всё время спихивают обязанности дежурного, даже когда чужая очередь.       Он уже закончил со своими обязанностями и теперь просто стоял над душой, прямо за спиной Тамира, ожидая, когда тот закончит свои. Тряпка трёт парту, стирает словечко «пидор», и на мгновение Тамир ощущает себя этим синим пятнышком, распластанном на дешёвом столе, куда ученики складывают учебники и тетради, чиркают скабрезные надписи и оставляют крошки. Ему хочется повернуться к однокласснику, но вместо этого он с наигранно огромным усилием оттирает последние буквы от ручки, пока дыхание Вовы отдает чем-то горьковатым, напоминающим зелёный чай. «Эй, ты тут?», — вот, что говорит его дыхание, такое близкое и тёплое, ощущаемое на горле. Из-за этого непременно хочется обернуться и что-нибудь да сделать, лишь бы бабочки в животе, наконец-то, оставили в покое. И всё-таки Тамир ничего такого не делает, только помалкивает и позволяет себе мысленно кричать от восторга, чувствуя мужской запах рядом.       Вова парень, но мужской пол в принципе отличается по запахам от девушек. Женщины пахнут ванилью, цветами, сладостью и порой такой тошнотворной приторностью, что хочется блевануть. От мужчин несёт скорее чем-то солёным, как если бы после работы в саду на лбу выступили мелкие капельки пота, которые можно было бы слизать языком, — а ещё от некоторых несло по-настоящему острыми или запоминающимися ароматами, будь то шалфей или же чуть пыльная книга. Ароматы в мужчинах не самое главное, но всё-таки они имеют значения рядом с более поверхностными девками. Так что ощущать запах Вовы совсем рядом было приятно, хотя в классе, провонявшем женскими духами, едва ли можно было полноценно его уловить. — Знаешь, ты для новенького слишком самоуверенный.       Тамир только качает головой и вновь идёт к другой парте, чтобы оттереть пятна уже там. Вова идёт за ним, едва не наступает на пятки. — Я бы даже сказал, ты выебистый. — Вовсе и не выебистый. Обычный. — Да ты всё время ведёшь себя так, будто ты лучше нас. С какого хуя? С какого хера, я спрашиваю? — Я просто новенький. Я думал, мы поладили...       Дыхание Вовы утыкается уже прямо в то место, где начинаются шейные позвонки, на коже ощущается тепло его рта. Тамир встряхивает плечами, будто сбрасывает листву, точно дерево осенью. — Да, я прикалываюсь над тобой! А ты и очконул. Но вообще ты реально слишком гордый. Адилю это не нравится. Достик-то свой, он до этого ещё был, но вот ты немного бесишь, — Вова пахнет травами, в основном мелиссой, с которой порой пьют чай. — Просто слишком брезгуешь нами, так кажется.       И это действительно было, пожалуй, так. В конце концов, в школе все плюс-минус друг на друга похожи, имеют общие черты, а если и отличаются, то чем-то общим. Классы с математическим уклоном не признают дискуссий забавы ради на иностранных языках, олимпиадники по различным предметам всегда ходят вместе, спортивные медалисты то и дело отираются у спортзала, желая попасться на глаза, чтобы их забрали с урока. Так или иначе, почти каждый состоял в своей отдельной маленькой или огромной подгруппе, каждый был частичкой команды, у каждого были свои особые школьные друзья, с которыми он мог сидеть, чтобы не выглядеть унизительно. Поэтому новеньким оставалось только одно — намеренно уверенно, нарочито публично предлагать свою кандидатуру на то, чтобы сидеть с кем-то.       Ему ещё повезло, что нашлось местечко рядом с Вовой и Достиком. Они ему нравились. Даже не столько, как потенциальные партнёры, сколько просто знакомые и друзья. — Ты слишком пытаешься быть лучше, чем являешься на самом деле. Вот так. — Ничего я не пытаюсь! Я вообще ничего подобного даже не делал. — Хватит пиздеть! Все это видят. А ещё то, как ты рассматриваешь всех в раздевалке.       Тамир невольно сглатывает, нервный и встревоженный столь неожиданными попытками поставить его в ступор. В другой ситуации можно было бы отшутиться, но сейчас, когда губы Вовы едва ли не касаются горла, это попросту невозможно сделать нормально, потому что так и тянет повернуться и схватить его за плечи. — Никого я не рассматриваю. — Мы всё видим и понимаем. Мы не осуждаем. — Тут и осуждать нечего. Потому что ничего такого в наших отношениях нет. Я вообще не гей, у меня девушка есть.       И тут Вова совершает нечто совершенно дикое и невозможное — кладёт руку на пах своему однокласснику. — Ты ебанулся совсем?! Охерел...       Пальцы двигаются на ощупь, наугад, почти вслепую, как если бы это было чем-то привычным и будничным — впрочем, вряд-ли весь из себя такой прилежный отличник и заводной парень будет ежедневно щупать чужие чресла, значит, он должен быть неумелым. Чёрт, он и действует точно неопытный мальчишка, впервые увидевший то, что пах может реагировать на прикосновения. Сначала ведёт раскрытой ладонью по всей паховой области, гладит, чуть сжимает, а затем начинает потихоньку забираться уже в сами штаны, и Тамир старается не запищать от странной смеси восторга и страха перед предстоящим испытанием. Лопатками, напряжёнными и выделяющимися на спине, ощущает то, как Вова прижимается грудной клеткой к нему, и Тамир отталкивается назад, отходя лихорадочными шагами от парты, потому что в этой ситуации уступать нельзя. Одноклассник на мгновение теряется от этого, однако потом плотнее сжимает начинающий вставать член через штаны, хватается за одно бедро и в итоге они почти что переплетены.       На пол они падают уже вместе, раскрасневшиеся и нервные, не знающие, что стоит теперь делать после раскрытия этой тайны. Впрочем, Вова, кажется, абсолютно точно знает, что ему стоит делать, поэтому подтягивает к себе Тамира и заставляет его устроиться сверху на нем, в позе наездника, отчего внутри всё сладко вздрагивает, а пальцы на ногах поджимаются от переполнявших его ощущений. Это же падение любых нравственных ценностей, это является рассекречиванием всех его мелких грешков, которые ему хотелось запрятать внутри себя подальше.       А вот от рук Вовы теперь прятаться совершенно не хочется, особенно сейчас. Его руки гладят колени, поднимаются по ним к бёдрам, скользят по узкой мужской талии, после чего смело задирают рубашку вместе с жилеткой, которую стоило хотя бы расстегнуть для начала. Вместо этого одноклассник упрямо и усиленно пытается поднять ещё больше одежды, чтобы открыть ещё больше кожи, напоминающей по оттенку немного недозрелый персик. От этого сравнения Тамиру хочется захихикать, но сейчас совершенно не до этого — Вова поднимает одну руку вверх, хватает его за подбородок и потом большим пальцем толкается в губы, словно слепой щенок, ищущий сосок матери. Приходится покорно приоткрыть рот, впуская внутрь, поначалу только до ногтя, потом доходя до первой фаланги, а вскоре уже облизывая и обволакивая полностью, покручивая и слегка покусывая. Вова вжимает остальные пальцы в щёку, отчего точно останется теперь след, однако на это почему-то плевать с самой высокой башни, даже когда его ноготь немного царапает внутри, а голова пошло представляет то, как палец заменит член. Одноклассник русский, а значит обрезанный, так что крайняя плоть не будет мешать.       Тамир до этого никогда не сосал члены, но почему-то не сомневается в том, что сможет справиться с этим, потому что это всё равно что есть леденец или мороженое, а значит в этом нет ничего сложного. — Что, сейчас тоже пытаешься быть лучше? — Дразнит Вова, на мгновение отвлекаясь от всего происходящего.       Судя по тому, что он не вынимает свой палец изо рта Тамира, на этот вопрос не стоит отвечать. Тем временем руки одноклассника продолжают действовать самостоятельно, без просьб и пожеланий, потому что он явно знает, как и что делать. Рубашка задрана, жилетка неприятно топорщится, а в голове вспыхивает слово «извращенец», когда пальцы псевдо рыжего добираются с живота до сосков. Плоские, бледно-коричневые, точно пенка латте, они горят огнем, когда их начинают покручивать и дёргать в сторону. Потом нажимают и вжимают в само тело до такого состояния, что Тамиру сложно даже вздохнуть лишний раз, в страхе прогнать это приятное чувство полноценности и собственной нужности, собственной важности, в собственной необходимости здесь и сейчас, прямо в таком виде — сидя на Вове, чьи руки беззастенчиво касаются его тела.       Одноклассник на мгновение приподнимается, захватывает кожу на грудной клетке, между двумя сосками, прямо посередине, губы прикасаются, слюна прилипает к телу, будто бы помечая меткой. Зубы слегка царапают, кружок обводится губами, словно те пытаются что-то всосать через трубочку. Когда Вова отодвигается назад, ложится на пол, то между его ртом и телом Тамира тянется прозрачная нить, которую хочется оторвать друг от друга. Глядя на неё, они оба замирают, а потом вдруг начинают смеяться так сильно, что оба падают в очередной раз, переплетаясь ногами так тесно, что нужно будет приложить немало усилий, чтобы выпутаться. Тамир растягивается рядом с Вовой, рубашка у него всё ещё задрана вместе с жилеткой, в области паха ткань топорщится, а между сосков наливается засос, пока что отдающий розоватым, но обещающий налиться фиолетовым оттенком. Пол холодный и, наверняка, грязный.       Сейчас Тамиру плевать на это и вместо того, чтобы начать бороться с Вовой, он поворачивается и какое-то время просто рассматривает его: короткая стрижка русых волос, красное лицо, глаза округлые и почти красивые. Его бледные руки с едва заметными красными пятнами притягивают Тамира к себе за шею, чтобы было удобнее целовать рот. Господи, он же натурал! Самый натуральный натурал по своим же словам! Но его рот так приятно отдаёт горьковатыми травами, звучит ромашкой целебной и мелиссой, напоминающей старость, так по-родному и так знакомо, что нет никакого желания противиться этому обмену слюнами. Губы соприкасаются, языки несмело скользят друг по другу, изредка задевают зубы. Комфортно, уютно, тепло. Даже правильно. — Нихера вы тут устроили.       Всакивать друг с друга получается не очень хорошо. Ноги были тесно сплетены, поэтому при первой попытке они двое вновь падают на пол, а, когда догадываются, что делать, то у них в глазах читается, должно быть, всё: начиная от «засунь язык мне в глотку» и заканчивая до «бежим, нас спалили!». Тамир неловко поднимает глаза, хотя запах яблочного мыла и зубной пасты всё ясно говорит. О Аллах. Достик с тряпкой. — Что это вы тут устроили? Косплей гачи мучи делаете? — Нет, это просто...       «Как же медленно ты соображаешь, когда нужно отмазаться!», — проносится в голове Тамира именно в тот момент, когда Вова вдруг вскидывает голову и даже умудряется принять сидячее положение, вызывая зависть. Он-то выглядит поприличнее, ему удастся оправдаться — только одежда немного сбилась да кожа идёт красными пятнами, но это для него привычное состояние. Уж точно не лучшему ученику стоит сидеть с задранным верхом и очевидно вставшим членом в штанах. Почему-то Тамиру кажется, что даже сейчас Вова позволит себя поцеловать — хоть в уголок рта, хоть в сам рот, прямо с языком и со всей этой опасной слюной, носительницей всех различных инфекций. — Мы... Это сложно объяснить. Ам... Мм. Где Адиль? — В Караганде, блять. Скоро придет. Ты мне язык не заговаривай, выкладывай, что вы тут устроили. — Просто я показывал Тамиру, что бывает, если быть слишком гордым. Он же у нас любитель задирать нос, — Вова корчит гримасу, и Достику ничего больше не остаётся, кроме как рассмеяться, после чего он только качает головой, точно законопослушный имам. — И много ты ему показал? — Не очень много. Ты помешал. Но если хочешь, то можешь... — Вова на мгновение смотрит прямо на Тамира, словно бы изучая при первом знакомстве. — То можешь присоединиться. Здесь достаточно много работы. Уж слишком гордый пациент попался.       Тамир приоткрывает рот на мгновение от шока, пронзившего всё его тело, потому что это предложение кажется таким невозможным, грубым и невероятным, что просто никак нельзя уложить его себе в голову. Вова что, предлагает разделить Тамира на двоих? На мгновение мелькает мысль о том, чтобы возмутиться такими разговорами, однако в ту же секунду Достик оказывается рядом и целует его. Вкус его мятной слюны смешивается во рту со слюной Тамира, его язык скользит по брекетам Тамира, потом идёт к дёснам, ласкает и забавляется этим — это так приятно, что все мысли о сопротивлении исчезают.       Теперь они не то, чтобы целуются, а скорее дерутся своими языками, держась за лица друг друга руками, обхватывая ладонями так крепко, что от этого щёки одного краснеют и ощущают жар кожи второго. На мгновение Тамир чувствует себя киношной героиней мелодрамы, которая впервые в жизни испытывает страсть и любовь, но, на самом деле, происходящее сейчас в классе походит на совсем другое, нечто иное и более драгоценное. Достик держит так крепко, что создаётся ощущение, будто никого другого рядом больше нет, но Вова тут же избавляет от этого чувства — прижимается сзади и начинает поглаживать всё ещё обнажённый живот. Руки его скользят по торсу, слегка касаются сосков, изредка дёргают их, оттягивая в сторону, потом он опускает ладони ниже, чтобы начать расстёгивать ремень. Сначала высвобождают ленты, потом вытаскивают язычок, наконечник, наконец-то, на свободе, и затем в ход идут пуговицы — долгожданная свобода, лёгкий холодок кабинета касается уже вставшего и горящего члена через бельё. Становится почему-то стыдно и сладко одновременно.       При мастурбации своей рукой ощущения совсем не такие, как когда это делает другой человек. Вова просовывает руку уже в трусы своему другу, начинает водить по члену рукой, нажимает большим пальцем на головку, из-за чего на подушечку выдавливается маленькая капелька предсемени, которая начинает распределяться по всей верхушке с помощью всё того же псевдо рыжего. Возбуждение захлёстывает через край, целоваться становится всё тяжелее, потому что Достик не умеет делать это без языка и ненадолго, так что постепенно рот устаёт. Языки дерутся друг с другом, чужие губы пытаются вместе сомкнуться, образовать свой личный круг, а пальцы впиваются в щёки, потому что тут не место нежным поглаживаниям — здесь только животная похоть и надежда получить давно желанное, тот самый кусочек особого «Американского пирога». Трахните меня, чёрт возьми! Ему хочется прокричать это прямо в лица своих друзей. Шайтана в задницу всем, кто имеет что-то против.       Не нужно просить об этом вслух, не нужно лишний раз позориться — Вова и так знает, что ему сейчас стоит делать, а ещё это улавливает Достик, стоящий перед Тамиром, который думает о том, как бы выразить свою признательность. Он понимает, что не влюблён в них, не испытывает к ним того, что надеются испытывать люди при занятии сексом с кем-то, это нечто иное, но одно ясно точно — между ними нет никакой любви, разве что дружеская. А ещё ко всему этому можно добавить то, что они испытывают к друг другу настолько сильное сексуальное влечение, что даже плохо становится. По крайней мере, все трое дышат всё тяжелее и тяжелее, как будто воздуха мало. Между ними он заканчивается стремительно, неизбежно, просто неминуемо, нет ни единой возможности скрыться от этого жара. Кожу обжигает даже от дыхания.       В итоге каким-то образом они все вместе оказываются на полу, возятся друг с другом, пытаются стянуть с себя одежду, но при этом не прекращают ласки, если не рукой, то хотя бы ртом. Губы Тамира беспорядочно хватают всё, что удаётся, — чужие губы, щёку, шею, волосы, руку, даже ноги кажутся желанными в этот момент. В конце концов, Вове удаётся избавиться от его штанов, точнее просто спустить их вниз, отчего обнажаются ягодицы, смуглые и крепкие, на которые тут же ложатся белые веснушчатые руки с краснотой — тело прогибается им навстречу, как если бы было пластилином в чужой власти. Достик же стягивает через голову свой странный тёмно-синий свитер, и сочетание этого оттенка с его короткими черными волосами и прямоугольными очками, за которыми скрываются тепло-карие глаза, кажется особенно красивым. Сложно не восхищаться теми, кого знаешь и хочешь до такого, что стояк грозится порвать трусы. Тамир сглатывает слюну и получает шлепок по бедру (точно Вова) и поцелуй в кадык (уже от Достика).       Теперь они являют собой довольно странную картину: два полуголых казаха и один русский, выглядящий почти прилично. Какая же срамота... До Достика вдруг доходит разумная мысль, пускай сейчас в голове у него всё туманно из-за возбуждения. — А дверь мы закрыли?       С раздражённым вздохом Вова поднимается на ноги и проверяет дверь, дёргая её так, чтобы та сломалась в любой момент. — Закрыли, закрыли. Кажется, ты это и сделал.       И они снова оказываются вместе лежащими на полу, почти под самой современной доской, которая, того и гляди, упадёт прямо на их почти полностью голые задницы, покрытые уже небольшими следами нынешних забав. Вове нравится просто по ягодицам шлёпать, превращая кожу в розово-пятнистое нечто, Достик же с упоением их тискает, осталвяя линии ногтей, проводит по одному ему ясному контуру и выглядит слишком довольным этим. Его руки совсем не такие веснушчатые, как у псевдо рыжего, но от чего-то кажутся такими же умелыми и едва ли не нежными: пальцы у него длинные, не тонкие, с аккуратно подстриженными ногтями, что сразу выдаёт его щепетильность в вопросах гигиены. Вова поспешно ослабляет хватку своего галстука, на лбу у него видны капельки пота, слегка вздувается одна из вен, выглядывая кривой полоской под кожей, которую тут же целует Тамир, залезающий русскому однокласснику в штаны.       Стаскивает их он уже через лютое возбуждение, рвущее горло до такого состояния, что вместо мягких поцелуев хочется вцепиться в стояк зубами и никогда не отпускать, однако нет. Пока Вова придерживает рубашку, приподнимая её, Тамир ведёт дорожку поцелуев от едва заметного пупка на бледном теле, оставляет слюни по паховой области, едва ли не зарывается в неё носом, после чего приступает уже к откровенно стоячему члену. Выглядит он довольно внушительно и едва ли не угрожающе — возвышается, стоит, крепко держится, точно по стойке "смирно". Правда, тут у лежащего, распластанного на полу Тамира появляются неуместные вопросы. Во-первых, Вова не обрезанный, из-за чего его орган выглядит немного забавным, точно палка, прикрытая чьей-то шкуркой. Во-вторых... Вова слишком быстро двигается, отчего головка его не обрезанного куска плоти уже через мгновение оказывается во рту Тамира, заставляя того отчаянно булькнуть собственной слюной и предэкулятом друга. Тонкая струйка этих жидкостей стекает из уголка его рта.       Достик не теряет времени, правда, его действия менее заметны, отчего на душе чуточку тревожно, но сложно переживать слишком сильно с членом во рту. Какое-то время губы Тамира просто слегка придерживают его, не двигаясь ни вперёд, ни назад, словно бы их хозяин резко заснул за таким важным делом. Потом разум услужливо напоминает о происходящем, и приходится осваивать новое искусство. Язык скользит внутри вокруг головки, обводит её, делает неясные узоры самым кончиком, после чего ласкает уздечку.       В теплом свете кабинета Вова вдруг становится почти золотоволосым божеством, отчаянно цепляющимся за голову друга и шипящим его имя сквозь зубы. Его белое лицо румянится, щёки и уши горят малиновым, ресницы подрагивают, пока Тамир бесстыдно разглядывает его в столь уязвимый момент. Когда глаза Вовы открываются, он толкается бёдрами вперёд, заставляя друга слегка задыхаться, упирая его в свой пах нос. Тамир с удивлением рассматривает волоски рыжеватого оттенка, отмечая в своей голове, что с какой-то стороны Вова всё же рыженький. Просто апельсин, политый морковным соусом.       Достик всё ещё щупает его задницу — от его ногтей остаются следы, Тамир чувствует, как появляются полоски на ягодицах. Ощущает он и странный холодок пластика, однако развернуться не позволяет крепкая хватка Вовы, так что он просто пытается разобраться, что же там такое творит его второй одноклассник. Раздвигаются ягодицы, пальцы ощупывают точку ануса, Достик тычет в его кольцо, пытаясь просунуть один. Тамир, предчувствуя удовольствие, расслабляется, и Достику удаётся раздвинуть отверстие так, чтобы в него ощутимо скользнул прохладный воздух. Пока новенького натягивали на русский член, казахские руки продолжали исследовать его со всей грубой страстью, сжимая, раздвигая, просовывая и вытаскивая наружу, шевеля внутри самым кончиком. Затем вернулось ощущение холодного липкого пластика, прижатого прямо к заднице. Тамир вспомнил, как в детстве кубарем катался с горы и натыкался на различные камешки, которые потом впивались в его тело. Приходилось стряхивать их с одежды, а порой и доставать из неё, потому что камни прилипали к коже. По ощущениям пластик напоминает эти камни, но неясно, что же... — Блять! Достик. Бьёт. Его. По заднице. Линейкой. — Блять! — Снова повторяет Тамир, напевая в член своего русского товарища и мыча от наполненного рта. Вова тычется головкой ему в щёку, отчего парень дёргается и уже откровенно скулит, умоляя о снисходительности. Карие глаза с мольбой поднимаются вверх, но урус лишь сильнее хватается за его волосы и натягивает в горло до рвотного спазма; счастье, что он ничего не ел. Он наполовину напуган, удивлён и на другую часть счастлив, что это происходит, а потому боится лишиться волшебного мгновения. Раз уж они захотели провести с ним время, забавлясь даже жестоким образом, он вполне может пойти на это ради частого удовольствия: может быть, им удастся делать это каждый раз, когда они будут оставаться для уборки класса? Достик тем временем, явно издеваясь, уже не бьёт, но пытается просунуть кончик линейки в анус своего одноклассника, на что тот вздрагивает, не зная, насколько это будет больно или приятно, но явно волнующе. Он поддаётся задом навстречу и жмурится, когда острые края впиваются в стенки простаты. Не столь хорошо, сколь дискомфортно, но от возбуждения у него стоит еще твёрже, что замечает и Достик, усмехаясь и хватаясь за эту выпуклость на подтянутом теле новенького. Теперь Тамир стоит на четвереньках, пока Вова имеет его в рот, а Достик вводит в анал линейку все дальше, почти до слез, одновременно мастурбирая ему. Тамир чувствует, что горит значительно сильнее, чем при простуде, впивается ногтями в бедра русского, позволяя второму издеваться над своей задницей. Оставив линейку внутри него, Достик убирает руки от члена, и слышится звук его ремня и ширинки; потом шлепок кожи об кожу, плевок. — Смотри, не порви его там, — хмыкает Вова и надрачивает себе ту часть члена, что не поместилась внутрь мягкого и влажного рта. По подбородку на шею течёт слюна, и Тамиру стыдно и сладко, когда Достик прикасается головкой своего члена к раскрытому анусу. Несмотря на наличие линейки внутри, Достик уверенно вводит головку, заставляя захлебываться в слюнях. Положив одну руку на бедро Тамира, второй Достик вновь принимается мастурбировать ему, из-за чего слегка падает на его спину, заставляя их тела прижиматься друг к дружке, пока Вова всё агрессивнее вбивается между губ. А Тамиру хорошо. Сзади у него ощущение полноты такой чистой и приятной, будто он мороженое, в которое должны воткнуть палочку, или ваза, в которую вложили сразу два цветка. Он ощущает, что Достик сжимает его так хорошо и точно, словно всегда знал, как обращаться с телом скрытого гея; у него руки заботливого садовника, он делает плотное кольцо вокруг члена друга, а затем яростно трахает анальное, будто желая оставить там часть своего пениса. И Вова тоже приносит удовольствие, причём не только моральное: он так заботливо гладит по голове, точно Тамир — самая послушная собачка на свете, его любимая сучка, достойная вкусняшки. А уж им двоим тело новенького явно приносит не меньшее блаженство, судя по редким стонам и едва заметным реакциям: сжатых пальцев или резких толчках. И когда все трое кончают в унисон, они знают, что сделают это еще раз. И ещё. До самого выпускного.