Со вкусом горькой карамели

      Существует ли идеальная середина отношений, когда вы не слишком торопитесь, но и не затягиваете с тем, чтобы перейти к первой полноценной близости? Может кому-то и стоило бы написать об этом книгу, чтобы купил ее лишь один человек. Иначе Кавех не знал, как еще убедить, что год отношений — более, чем достаточно, чтобы перестать довольствоваться поцелуями, да объятиями. После второй течки в одиночестве терпение сходило на нет. Партнер, формально, есть, но свои обязанности добровольно игнорирует.       И не то чтобы опасения были беспочвенны, Кавех сам виноват в их наличии. Упомянуть, что ему «конкретно сносит крышу» было лишним. Но так было у всех, течка процесс нечистый, похотливый и разрушительный. Не до сломанных костей, но ходили истории о растяжениях, гематомах и кровавых следах. Кавех изредка шутил о том, что его можно слегка придушить, но получал презрительное цыканье и чуть ли не лекцию, что это нездоровая тяга к насилию, а ему нужно лечить травмы детства.       Кавех жил вообще-то в прекрасной семье. Его баловали, как сокровище, требуя лишь красиво улыбаться для бесплатного мороженого и носить то, что дают. Стало, конечно, чуть сложнее, с известием, что розочку растили для определенного горшка. Оборвались планы с заграничным университетом, финансовая поддержка, да и как-то перестал он с родителями общаться. Ну, тот альфа был несомненно хорош, Каве справедливо дал ему шанс. Но вот он сам не оправдал ожидания, выслушав о себе много лестных подробностей касательно характера и несоответствия с идеальным омегой.       Культ традиционной семьи был слишком распространен, подан приторно с карамельным сиропом и шоколадной крошкой. Особенно ярко продвигали фильмы с этой моделью. Вот он — уверенный богатый альфа с холодной головой, решающий все проблемы, а вот рядом — капризный домашний омега, любящий своих двух детей — не меньше двух — у них идиллия.       Такое Кавеху не нравилось. Не семья или счастливая пара, или дети, а одинаковые типажи. Вот он — вообще не домашний. Он умеет готовить и держать дома порядок (если это не ночь перед дедлайном), но с удовольствием променяет эту рутину на ресторан и клининг. Детей вот любил, даже очень.       Культ идеального партнера требовал от омег не только сверхпродуктивности в домашних делах, но и вечного лучезарного вида, ни грамма усталости на лице, а беременность и вовсе показывалась как легкое переедание. Омега — внешний идеал, за чью улыбку готов стараться непоколебимый ничем альфа.       — У меня снова синяки под глазами.       Кавех ненавидел видеть себя утром. Он пытался подстроить режим так, чтобы высыпаться и уменьшить количество баночек, занимающих полку. К сожалению, полностью не следовать правилам этого мира не получалось.       — Какие синяки? Тебя никто не бьет, — Хайтам сидел на краю ванны, ведь зеркало по утрам всецело принадлежало златовласке. — Не смотри так на меня, я не вижу проблемы.       — Может начнешь носить очки?!       Кавех взбешен. Нет, он никогда не был вспыльчивым и не падал до уровня открытой агрессии в сторону своей пары. До начала отношений это было скорее традицией и привычной формой общения. Они могли повздорить, входили в споры по любому поводу, но без весомой причины, особенно дома, нападать не пытались. Но сейчас особый случай. Накопилось еще с прошедшей ночи, когда всё оборвалось лишь едва появилось предложение раздеться. Кавех просто в шоке, как можно так долго издеваться над ним и над собой. Они встречаются, они живут вместе, они делят одну кровать, один завтрак, одну ванную, одни планы на будущее. Каким образом в их планах могут появиться дети, если для этого надо как минимум хотя бы раз переспать, а в лучшем случае во время течки, а также уговорить его не вытаскивать во время вязки!       Невозможно не изводить себя, когда практически любой альфа готов встретить его без штанов, а тут ниже спины не гладят. Самооценка бьется вдребезги.       — Не могу не поинтересоваться, почему у тебя уже с утра испорчено настроение, — Хайтам вытаскивает изо рта щетку, чтобы сполоснуть под краном в ванне.       — С вечера! Оно полностью уничтожено со вчерашнего вечера, — Кавех не готов свыкнуться, что его просто не хотят. Во всех смыслах он не привлекателен как партнер, а лишь приятное платоническое сопровождение. — Между нами до сих пор нет ничего серьезного.       — Мы живем вместе, мы планируем пожениться. Это гораздо серьезнее чего-либо ещё.       — Дети! Каким образом у нас будут дети?!       — Естественным.       Кавех изнывающе вздыхает, замазывая упомянутые синяки.       — Я просто… не понимаю. Я тебе совсем не нравлюсь? Ты никогда не думал обо мне один в комнате? Не представлял, каким развратным я могу быть?       — Нравишься. Думал. Представлял.       — Тогда почему? Я схожу с ума от желания, я хочу ходить с меткой, ты мне так нужен во время течки, — Кавех разворачивается на секунду, чтобы убедиться, что на него не могут поднять взгляд. Такой яд разливается в душе, что Кавех просто не сдерживается. — Любой другой был бы на седьмом небе от такой возможности, а ты нос воротишь.       — Не говори так. Любой другой видит тебя как доступное тело, ты не хуже меня осведомлен, какие разговоры ведутся между альфами. После того как мы вступили в отношения все немного устаканилось, но ты все еще для них идеальный экземпляр «для коллекции». Никакого седьмого неба и вселенской благодарности ты не получишь, лишь клеймо «использованного».       — Тц, — с тех пор, как Хайтам был вынужден влиться в социум, он стал гораздо разговорчивее и принимал неэгоистичные решения на благо их союза, чем напрягал вольную натуру Кавеха. Он так боялся, что станет близок с образом, требуемого в обществе, потеряет свою непринужденность. — То есть ты не хочешь обрекать меня на эту участь? Как они узнают, если меток не будет?       — Запах изменится.       — Пф, — еще Хайтам дотошно изучал подробности каждого вида, пугая порой Кавеха фактами их организма. — Ну, и что они мне сделают? Как раз отстанут и перестанут считать, будто у них есть шанс. Почему из-за кучки придурков мы должны жертвовать личной жизнью?       — Это не только из-за них, — Хайтам привстал со своего места, подходя к марафетевшемуся блондину, чтобы ободряюще поцеловать в макушку. — Тебе ничего никто не сделает в любом случае. Не накручивай себя, ты прекраснее и привлекательнее любого живого существа.       — Тогда сними с меня пижаму и возьми прямо здесь.       — А еще не знаю никого с таким же острым языком.       — Я бы этим языком твой-       — Пятнадцать минут до выхода, — прервал Хайтам, кратко целуя в губы. — Если успеем на первый автобус, сможем зайти за кремовой булочкой.       — Булочкой? — тихо выдохнул Кавех, ускоряясь расчесывать свои длинные завитые волосы.

***

      Кавех не был типичным омегой из мелодрам. Он действительно быстро отходил от вспышек эмоций, не требуя для этого свернуть горы, был понимающим, не копал глубоко в душу, если его не пускали с первого раза, и действительно доверял. Если у Хайтама были весомые причины ему отказывать, значит Кавех будет считать, что в противном случае в Землю врежется метеорит, наступит ледниковый период и человечество вымрет. При иных обстоятельствах Кавех имеет право мешать котел в чужом персональном аду.       Они успели за булочкой, после которой блондин вовсе выглядел счастливее любого человека, но он косо поглядывал, когда Хайтам отходил выпить воды от чужих глаз. Будто специально незаметно. Конечно, это был не первый раз, чтобы так обращать на это внимание. Периодически Аль-Хайтам отказывался пить из принесенного стакана, уходя на кухню. Глупость, а мозг знатно плавила. Кавех не мог признать, что у них есть секреты.       Да и сложно было бы скрывать. Они лишь расходились на разные пары и дополнительную работу после учебы, Кавех вел подготовительным классам уроки рисунка, пока Хайтам помогал в качестве младшего секретаря академии. У них были общие друзья, которые соответствовали по всем параметрам образу пары для подражания. Но только с виду. Также Кавех иногда присутствовал в разговорах одной сплоченной группе ребят-по-несчастью, где уже омеги жаловались на удостоенную участь. Честно говоря, какой-то период было стыдно там находиться, в особенности из-за своего прекрасного положения, когда другие были там по важным причинам, хоть где-то найти убежище. Нынешний третьекурсник был изнасилован бетой в своей же комнате в общежитии при академии, запах его не изменился, а о случае знали лишь пара доверенных лиц, другие же косо кривились от недоверия подобным слухам. Но это было. Кавех проводил с этим человеком много времени, хоть они и не были друзьями, Хайтама же интересовала лишь личность беты.       Был омега уже с ребенком, появлялся редко, выглядел совершенно не как лучезарный счастливый родитель, а очень измученно. Кавех вызнал, что его альфа наобещал горы и море, но лишь для полной семьи, а при рождении у пары беты изменился до неузнаваемости. Никаких гор и моря, разве что по телевизору.       Еще один экспонат числился местной шлюхой, партнеров по подтвержденным данным было не меньше десяти, по слухам может и сорок. Кавех не осуждал, но был озабочен репутацией, а еще причинами. Аль-Хайтам однажды выведал версию, что все это пошло от нужды скрыть инцест с собственным дядей, каждый раз требовался партнер, чтобы перебить чужой запах.       Один кошмар творился вокруг, на который Кавех смотрел сквозь пелену собственной беззаботной жизни и удачи, что у него все складывается как нельзя лучше. Последний год. Времена «до-отношений» он добровольно скрывал в своей памяти, хотя собственное нахождение среди омег с поломанной судьбой напоминало, что он когда-то был из их числа.       — Где этот, который около тебя всегда ошивается?       Кавеха отозвали от копания в собственном шкафчике — альфа, кажется, младший курс, поэтому столь наглый. В их небольшой иерархии было очевидно, что омеги со старших курсов им не по зубам, их одногодки же были тем более в главном приоритете у четвертых и пятых. Считай, их статус легко шатался от любого дуновения.       — С «этим» мы официально встречаемся. Разве у вас не принято проявлять уважение к уже устоявшимся парам, а тем более к старшим?       — Пфх, да все в курсе как вы встречаетесь. Так, сговорились, для выгоды. Но только тебе-то это зачем? Он конечно довольствуется положением застолбить самого завидного омегу среди даршанов, а ты по итогу остаешься ни с чем, — он говорил с некоторым разочарованием и даже сочувствием. — По секрету, некоторые со старших дали клятву, стоит тебе намекнуть, что между вами ничего нет, они в ноги упадут. А там такие, вниманием не обделены.       — Поздравь, им падать не придется. Мы действительно встречаемся, — Кавех закатил глаза от этого разговора.       — Как знаешь. Ты заслуживаешь лучшего. Может хоть для видимости придумаете что-то убедительнее слов, а то все перестали верить еще через месяц.       Кавех сдержанно скреб ногтями корешок книги. Его злили не чужие слова, не недоверие других, а то, что это правда. Ну как можно ходить год в девственниках при живом партнере.       Может быть плевать, что говорят другие, да и на все постулаты общества тоже плевать, еще сильнее, чем может быть. Но все сложнее, когда нет ясности, когда ежедневно давят косые взгляды и скептицизм даже хороших друзей, когда не можешь гордо держать вид, сам будучи не уверен, что происходит. Если всегда получалось идти на компромисс, а между ними все действительно хорошо, почему Кавеху сейчас так плохо, так невыносимо больно. Его душит воздух в аудитории, на улице же не легче, будто вся атмосфера для него сейчас токсична и изъедает легкие. Он ушел всего на час раньше, просто прийти в себя, выпить домашнего горячего чая в родных стенах. Просто не сойти с ума. Невозможно свыкнуться с мыслью, что ты ошибся. Это больнее, чем треск сердца, думать о неправильном выборе, когда любишь человека. И, возможно, выбор Кавеха был как раз верным, по настоящим чувствам, а вот к нему отношение было спорным. Нервы сдавали, а притворяться, что все в порядке, терялись силы. Со звуком открытой двери Кавех тут же вышел встретить, или, скорее, объявить о своем присутствии.       — Ты даже не сообщил, что ушел. Что случилось? — Аль-Хайтам скинул лишь обувь, чтобы подойти и обеспокоенно, насколько это возможно, осмотреть.       — Мне надоели слухи.       — О чем ты?       — Мне надоело, что никто не верит, что между нами все серьезно!       Кавех сжимал кулаки до следов на ладони, он был на грани, чтобы впервые выпустить все накопившееся.       — Зачем тебе что-то кому-то доказывать? — Хайтам едва огладил чужое лицо, не зная, как в этот раз подобраться. Эмоциональные жесты не были его сильной стороной — Ты не должен. Пусть думают и говорят, тебя не должно это волновать.       — Меня волнует не это! Меня до ужаса бесит, что я не могу ощутить настоящую близость от своего, блять, парня! Что он меня не хочет и всячески увиливает, не дает ни грамма ясности и заставляет терпеть и незнамо что и думать!       — Солнышко.       — Не называй меня так!       Кавех обошел его, не теряя зрительный контакт. Преградил дорогу к коридору.       — Хорошо. Будем серьезно. Есть причина. И мы поговорим о ней завтра, в выходной.       — Мы не будем разговаривать завтра.       Кавех выглядел пугающе, страшнее, чем могут быть альфы во время гона, яростнее, чем обеспокоенный родитель. По мнению Хайтама все было под контролем. Даже такие вспышки эмоций не несут вреда и вскоре сходят на нет. Но вот чего он точно не ожидал…       Кажется начало тошнить, а еще кружиться голова, а еще горело тело и подрагивали кончики пальцев. Так нельзя. Они договаривались. Аль-Хайтам прикрыл нос, хотя знал, насколько это бесполезно.       — Мы клялись не использовать феромоны, — напомнил Аль-Хайтам образумиться и перестать сдавливать его легкие.       Кавех был в отчаянии, что пошел на такой шаг, обходя намеренно близко рядом с Хайтамом в сторону спальни. Феромоны были дурацкой причудой, чаще приносящей несчастья, когда омеги не могли пошевелиться от их действия, в обратную сторону их никто не думал использовать. Кто же знал, что Кавеха доведут до того, что придется склонять альфу заняться сексом. И эффект возымел сразу. Кавеха придавили к кровати, грубо целуя, без любви или желания, сплошная похоть и невозможность контролировать это состояние.       — Ты действительно так хочешь кому-то принадлежать?! Это стоит того?! — Хайтам был зол, что это самый нечестный и неискренний способ, который контролирует его сознание и действия. Невозможно остановиться целовать, гладить через одежду, тянуться просто сорвать брюки и вдавить чужое тело в кровать.       — Я хочу принадлежать тебе, — уточнил сухо Каве, выгибаясь под полученными ласками, даже если они не искренние, это было до мурашек приятно. — Сделай это.       — Вот как… — Хайтам рвано выдохнул, прижимаясь к чужому паху через одежду. Руки почти не касались открытой кожи, не стремились что-то снять. Они были напряжены до видимых вен.       Категорически это не устраивало лишь архитектора, спешившего лишь закрепить за собой роль любовника, а в таких условиях это проблематично. Только его запястья прижимали к кровати, не давая снять с себя хоть что-то. От каждого трения все тело сотрясала дрожь, но этого было до безумия мало. Упрямый, такой упрямый, даже если так, у него не будет шанса отвертеться.       — Укуси меня, — просил Кавех, резко дернувшись вперед, чтобы подать шею как вампиру на десерт. — Мне нужна метка.       Аль-Хайтам замер, всматриваясь в благородно поданное ему, открытое и доступное.       — Кусай.       Кавех начинал дрожать от чужого бездействия. Не помогали даже феромоны.       — Укуси меня!!!       Хайтам с тяжестью уткнулся лицом в его плечо, наблюдая как блондин содрогался в подступающей истерике.       Кавех упал на подушки, растирая по лицу горячие слезы, которые не могли перестать течь. Он еле мог дышать, чтобы прийти в себя.       — Почему? — вдыхая через раз, это казалось хуже смерти. — За что ты так со мной? Что я тебе сделал, что ты мучаешь меня?       Несколько минут показались вечностью, в которой он был заперт. В животе крутило от тошноты и боли, все трещало под звук белого шума, под головой намокла подушка, а глаза щипали от количества вышедших слез.       — Хорошо, — голос еще запинался, а дыхание никак не могло прийти в норму. — Пусть так. У нас никогда не будет близости, — Каве едва смог заставить не дрожать губы, чтобы произнести. — У меня никогда не будет метки, — кажется слезы начинали идти сами. — У нас никогда не будет детей. Хорошо. Если так нужно, то я согласен. Я люблю тебя. Я так люблю тебя, — хриплый тон садился, хотя у Кавеха просто не было сил выдавить из себя еще что-то.       Аль-Хайтам не шевелился рядом с ним, почти желая исчезнуть и не доставлять столько проблем своим существованием. Лицо будто было лишено всего живого, пугая отраженной в нем печалью.       Он осторожно поднялся с кровати, пододвигая Кавеха ближе к краю, чтобы удобнее взять на руки, и аккуратно унести в другую комнату.       Это разрушает сильнее предрассудков общества, на законодательном уровне им бы выписали выговор. Ни в одном варианте омега не мог отказываться от своего репродуктивного долга, разве что по медицинским показаниям. Кавех ненавидел стереотипы, да и подчиняться им тоже, но оказался в числе тех, кто хотел бы идеальную модель. Ему сулили несчастную одинокую жизнь за свой характер и нежелание делать из себя черт знает что, но вот он теперь страдает. За то, что никогда не достигнет навязанного идеала, где будет всегда спокойствие и идиллия.       — У тебя все будет, — Хайтам держит его крепче к себе, впервые с трудом подбирая слова.       — Всё должно быть у нас, — конючит Кавех в плечо, пытаясь хотя бы искусственно получить на себя чужой запах. Понять, что нужно смешать и чем облиться.       — Как скажешь, — Хайтам уставше потер висок. — Не делай так больше.       — Прости меня.       Если бы Аль-Хайтам не тратил бы всю энергию, чтобы оставаться невозмутимым и спокойным рядом с Каве, его бы сломало раньше, дав волю чуждым эмоциям. Это слишком сложно: слышать все жертвы от своего партнера и видеть его безграничную преданность без любого дополнительного давления. Омеги с меткой ощущали свою зависимость, на них был чужой запах, у них было вечное подтверждение своего выбора, который уже не оспорить. Операции по удалению метки проводили лишь для насильственных случаев. Кто-то в панике бинтовал шеи или носили нынче модное украшение, закрывающее шею и плечи.       Хайтам бы мог предложить Кавеху тоже… но дела альф это их внутренняя борьба, куда не стоит вмешиваться. Аль-Хайтам знал и слышал о недоверии остальных, а еще только в едином случае плевал на собственные убеждения — пресекал ощутимо по лицу любые споры на «отбивание». Это не по статусу. Такой ерундой занимались совсем отбросы. Другие все же уважали границы и имели совесть признать чужой выбор. Кавех либо резко перестал получать все знаки внимания, либо хорошо и быстро от них избавлялся. Но было… сложно.       Завидные партии отличались физическим строением, выносливостью, природным очарованием и тем, чем еще могут удивить. Кавех был… наделен всем и даже больше. В нем были те гены, которые уже скрыто были признаком хорошей родословной и наиболее высокой вероятностью родить подобных себе. Не то чтобы общество не развивалось и стремилось к равноправию… Но за ребенка омегу можно было претендовать на лучшие услуги государства. Их было слишком мало, один на десяток альф, их защищали. Но никто не убережет от собственной глупости.       — Хочешь, чтобы я сегодня спал отдельно? — достаточно быстро Хайтам понял, что с Кавехом нужно говорить вопросами, а не принимать «наиболее правильные решения».       — Нет, — Кавех не готов оставаться на всю ночь в холодной одинокой постели.

***

      Но вот просыпаться Кавеху пришлось одному. И в особенности потому что в выходные спал он почти до обеда, потом жалуясь их быстрому завершению. На кухне ему была оставлена формальная записка, Хайтам не удосужился даже нарисовать сердечко, завтрак ждал Каве в холодильнике, а фрукты уже загружены в миксер, чтобы сделать любимый смузи. Будто зная наперед чужое время пробуждения, Хайтам вернулся как раз к моменту, когда Кавех заливал грязную посуду в раковине.       Остаток обиды еще висел в воздухе, поэтому Кавех не решился поприветствовать, хмуро кидая взгляд, мол «Наконец пришел». Ему в ответ кивнули, читая мысли без подсказок.       — Сядем в гостиной поговорить, — сразу объявил Хайтам, что ходить играть в молчанку у них не получится.       — По поводу?       — Я вчера говорил.       — Ты наконец расскажешь мне причину, по которой избегаешь меня последний год? — с иронией и очевидным недоверием предположил Кавех, хотя уже принял, что никогда не услышит ответ.       — Да.       Было просто поймать внимание Кавеха и заставить его смирно сесть на диванчик в ожидании. У него шумно билось сердце и появился легкий тремор от нетерпения узнать самое ужасное или самое ободряющее — неважно — лишь бы перестать жить в неведении. Хайтам наоборот будто тянул, чтобы заставить его понервничать сильнее. Может это психологический трюк? Сначала довести, а потом сказать, что все не так страшно.       — Мне действительно жаль, что тебе пришлось переживать о тех вещах, которые не являются правдой. Все, что я говорю о тебе, я так и считаю. Ты красив и желанен мной, — сразу обозначил Хайтам, что дело совсем не в Кавехе. — Почти сразу в начале наших отношений я выяснил, что болею глоркекдериозом. Я не мог вступить в половую жизнь, не сдав прежде все анализы, чтобы позаботиться о нашей безопасности, — Кавех поморщился от воспоминания, как отказался делать эту дурацкую справку и обвинил в недоверии. — Из всей информации что я нашел, а также по словам Тигнари, это редкий случай развития патогенов в семени.       Аль-Хайтам пытался добраться до информации, откуда у него может такое быть, но все источники твердили — аномалия. Чистая случайность один из восьми альф имеет подобную форму вируса.       — Для альф это ничего не значит. Я способен жить с этим и ничего не предпринимать. Но для омег при попадании в организм это грозит ужасными последствиями, — Хайтам вздохнул, увидев как Кавех изогнул бровь в скептическом «И какими же?». — Мертворожденные дети. Все. Болезнь блокирует нормальное развитие плода, а также сильно сказывается на общем самочувствии. Препарат для лечения выведен лишь для альф, для омеги это означает сломанную жизнь.       Кавеха бросило в холодный пот и он невольно закусил губу, представив, как они оба бы себя чувствовали, не узнав заранее о болезни. Хайтам бы положил всю жизнь на поиск лекарства, упиваясь в горе и сожалении за свою ошибку, Кавех бы не пережил потери ребенка. Мысли все так красочно обрисовали и создали картину, будто все так и случилось, пугая Каве своим ужасом и безысходностью.       — Я лечусь уже год, делаю ежемесячно анализы и получаю положительный результат. Мне не хотелось, чтобы ты нагружал себя этим… Я просто верю, что все изменится. В другом случае я бы не позволил тебе рушить свою жизнь из-за меня. Ты заслуживаешь партнера, который даст тебе все, с которым вы сможете проводить самую важную неделю, с которым у вас будут дети.       — Хайтам, пожалуйста! — Кавех закрыл лицо руками, не в силах принять, что Аль-Хайтам жил надеждами. Он и надежда, только ради Кавеха, рациональный и прагматичный Хайтам думает наперед. И даже при его плане избавления от себя он хотел другой исход. — Я не уйду от тебя, даже если для лечения потребуются годы. Мы все сможем исправить, мы будем предохраняться, мы усыновим или удочерим кого-то, я буду беречь себя и укреплять иммунитет, мы справимся, даже если не простым привычным способом.       Хайтам слабо улыбнулся, будучи тронут этими словами. Он не ожидал ничего другого от своего Каве.       — Сегодня я забрал выписку о результатах в этом месяце, — Хайтам протянул конверт, присаживаясь рядом с замершим Кавехом. — Я не буду от тебя ничего скрывать. Ты имеешь право надеяться вместе со мной.       Кавех раскрывал корешок томительно долго, это его дело, Аль-Хайтам срывал сразу, зная, что результат уже не изменится. Пробежавшись глазами по строкам, лицо Каве сделалось сложным и задумчивым, будто для знания результатов нужно разгадать шифр.       — Тут… нарисован минус, — выдал Кавех, хлопая своими большими ресницами при взгляде на Хайтама. — Это хорошо?       — Что? — Хайтам внезапно потерял все свое терпение и забрал бумагу, перечитывая каждую строку, хотя слова в начале всегда повторялись. Он привстал, расхаживая по комнате в разные стороны, как мог делать из привычки, когда быстро думал. — Да, минус.       Еще немного пройдясь по комнате, Хайтам потрогал свое вспотевшее лицо. Странные… ощущения. Схожее с облегчением и одновременно тревогой. Его бы мог успокоить вид растроганного Каве, но тот с каждой секундой улыбался хитрее и с прищуром, как готовый наброситься в любой момент зверь.       — О чем ты думаешь? — решив не угадывать, Аль-Хайтам спросил напрямую.       — Да так, — Кавех вальяжно поднялся, ступая вперед. — Представляю, как долго может альфа, который сдерживался год… М? Есть предположения?       — Не слишком ли ты быстро всего хочешь? — все, что касается Кавеха, должно быть предусмотрительным и осторожным, по мнению Хайтама.       — Да мы никуда не спешим. Всего лишь две течки без тебя, всего лишь постоянные фантазии… Я просто хочу наверстать упущенное. И задушить тебя.       Сложная гамма эмоций бушевала внутри Кавеха, эта ярость от того, какие важные вещи от него скрывали, и это счастье, что его страданиям пришел конец, а еще предвкушение и месть на грани убить или выебать. За Кавеха все решило ослабшее в мгновение тело, затрясшееся от проходящего по нему жара. За несколько секунд стало ощутимо, как по внутренней стороне бедра течет.       — Эт-т-то нечестно, — у Кавеха дрогнул голос и вышел шумный горячий выдох. — Так нельзя.       — Один один, — пожал плечами Хайтам, подхватывая обмякшего Каве на руки. — Ты простишь мне эту шалость.       Не то чтобы Хайтам никогда не хотел, но точно не собирался испробовать на партнере собственные феромоны, чтобы вызвать пьянящее возбуждение. Скорее это ускорило процесс свыкнуться Кавеху с тем, что сейчас важнее, чем его неоднозначность эмоций.       Кавех тяжело дышал, лениво тянул с себя одежду. Когда с него буквально сорвали верх, Каве ощутил приливший к щекам румянец. По грудной клетке сыпались сотни влажных поцелуев, удивляя, какой Хайтам нежный по отношению даже к изнывающему от нетерпения Кавеху. Он целовал живот своими теплыми мягкими губами, спуская попутно низ, где все бесстыдно промокло. От Кавеха пахло страницами книг, желтой листвой и карандашным графитом. Последнее — само собой разумеющееся — въелось в его руки и напоминало о талантливости и усердии, с которым Каве работал. Волосы же отличались отдушкой шампуня, какого-то приторно зефирного. Хайтам потянул заколку в них, чтобы те рассыпались по подушкам и дали провести пальцы вдоль прядей, любуясь самым прекрасным.       Кавех метался по простыням, пока его тело мучительно медленно изучали по сантиметру, как для научной работы. Голова отключилась, напоминая лишь о похоти и нетерпимой пустоте внутри.       Аль-Хайтам мог сохранить самообладание в любой ситуации, но не в этой. Даже желая оттянуть, любовно выцеловывать каждый изгиб, от своей натуры не избавишься. Инстинкты были притуплены отсутствием ситуации для спаривания, но голова кружилась и всё нутро хотело обладать, подмять под себя и тянуть за волосы на затылке.       Тело Кавеха было создано для Хайтама, в другую аксиому он не верил.       Кавех стонал от малейшего прикосновения, дрожал и кусал губы, когда задевали его соски. Ноги пошло разъехались, открыв вид на все его искреннее нетерпение, истекающий смазкой член и отверстие.       Хайтам не был в настроении ждать еще. Он может любоваться Каве каждый день, брать его каждый день, наблюдать переход от возмущений до наслаждения. И конкретно сейчас Кавех умолял.       От чувства давящего члена Кавех даже замер, вдыхая глубже воздух. В него вошли с одного раза, грубо, одним толчком, и тело охотно приняло это. Хайтама сложно вывести, сложно заставить действовать импульсивно, но сейчас он сорвался с цепи собственной морали, вдалбливая тело Каве в матрас. Ватные ноги подбросили к себе на плечи, сжав мягкие бедра, которые оказались на весу. Под таким углом член входил глубже, размашистее, у Кавеха буквально не было передышки, чтобы спокойно вдохнуть. Он ерзал по простыням, не различая верх и низ, да и пространство вокруг, все смешалось перед глазами. Перед ними был лишь взмокший и уж слишком сосредоточенный Аль-Хайтам, возносящий Кавеха на обещанное седьмое небо.       Даже после яркого оргазма блондина не отпустили, дав лишь десяток секунд осознать себя и то, что его одним маневром перевернули на живот. Таз тут же послушно выгнулся, а Кавеха подкосил очередной толчок, ощущения от которого он прокричал в одеяло. Кавех был громким, эмоциональным и очень падок на ласки. Хайтам держался строго, едва выдавая, что дыхание у него тоже давным давно сбилось, а в горле пересохло. Ему казалось, что он отключит Кавеха на весь следующий день, чтобы тот пришел в себя, честно, не тронет, пока не сойдут синяки от рук, которыми он не может перестать сдавливать все места, до куда можно дотянуться.       — Х-хайтам, я снова, сейчас… — ахнув, Кавех излился уже второй раз, стягивая простыню к себе, чтобы избежать бешеного темпа хотя бы на секунду. — Пусти.       — М? — Аль-Хайтам положил ладонь на чужую грудную клетку, поднимая его корпус к себе. Одним толчком выбил стон, вторым уже воздух. — Не обманывай себя, — рука легла на вновь стоящий член, быстрым движением вызывая у Каве мурашки по всему телу. — Разве ты простишь меня, если я остановлюсь прямо сейчас?       — Н-не надо, — Кавех согнулся обратно, когда движения сзади возобновились, а спереди двигалась рука, еще быстрее доводя его до изнеможения.       — Ты давно просил меня кое о чем, — вдохнув сквозь зубы, второй рукой Хайтам начал раздвигать волосы, открывая вид на шею. — Мы должны закрыть эту тему раз и навсегда.       Кавех мог задохнуться, настолько он забыл как дышать, когда в его загривок вцепились зубами, а внутри разлилась горячая влага, смешиваясь с естественной смазкой. Зубы держали в том месте, прокусывая ощутимо больно. Кавех не знал, что чувствуют во время получения метки, но ему было до ужаса хорошо. Приятно и спокойно, несмотря на отсутствие чувства своих коленей, спины, да и в принципе нижней части тела. Его как мягкую игрушку переложили на другую половину кровати, стягивая из-под низа испачканное одеяло.       Кавех не видел и не слышал возни с включенной стиральной машинкой, легкой уборки и осторожного приведения его тела в порядок. Когда его глаза разлеплялись, восходило раннее солнце следующего дня. Чтобы просыпаться в нужное время, следовало ложиться в обед. Но сразу стало понятно, что не в одиночестве. Под боком сидел Аль-Хайтам, иногда подтягивающий ко рту чашку кофе, а взгляд его был устремлен в книгу. От возни он почти сразу прервал это действо — что делал редко — наблюдая за просыпающимся солнышком.       Улыбка сияла на лице Каве, сигнализируя о его уж очень довольном настрое. Он почти лукаво смотрел на Хайтама, который неожиданно наигранно изобразил шок.       — Какой кошмар, — вздохнул он, взбодрив нежащегося в утренней неге Кавеха. — Твои синяки под глазами… стали в два раза больше.       Кавех неловко моргнул пару раз, заливаясь прерывистым смехом. Забавный Аль-Хайтам — лучший подарок в начале дня.       — Не вижу ничего смешного.       — Я серьезно так звучу? — смех становился громче, и если бы не ноющее тело, Кавех бы уже крутился по кровати. — Это жестоко с твоей стороны!       — Что ж, рад слышать, — Хайтам улыбнулся уголком губ.       — Я в душ, — вслед шепотом Кавех расслышал «На час». — Пойдешь со мной?       -… — на лице Аль-Хайтама отразилась задумчивость и взвешивание всех вариантов, а также данное прошлым днем обещание. — На два часа.       Кавех сделал только шаг в сторону ванной, будучи уже подхвачен на руки, а губы его заняты чужими. Рядом с Кавехом все принципы рушились, рациональное отходило на второй план, а эмоции бушевали хуже, чем у пубертатного подростка. Но нельзя не сказать, что именно за это Аль-Хайтам был влюблен в Кавеха до кончика мозга.