Пафосное стремление называться

Том шёл в аудиторию на первое занятие в году. Никакой интриги — Том был в дикой злости. Ведь никто не смел с ним так разговаривать, и такое невнятное поведение ломало его систему ожиданий, а также план естественного воздействия. Это было стыдно — почему его чары так бездарно прошли сквозь, ни разу не задев? Помимо злости это было недоумение, которое по неясной для него причине закручивало кульбит скомканного эмоционального отклика, который не делал с ним ничего хорошего. Ещё и при всех — благо, мало кто реально слышал их разговор, но внимание их соприсутствие уже привлекло. При сторонней трактовке вся эта сцена была унижением навязчивого внимания Тома — а Том слишком хорошо знал цену одному негативному контуру восприятия для социума, чтобы это игнорировать. Социум — вирусологическое образование. И твоё место в нём определяется сетью фоновой поддержки способа описываться другими. Если кому-то недалёкому придёт в голову обратить внимание на это слишком пристально, то вся многогодовая подготовка уйдет в никуда — да, вот так просто. Что ж, стоит успокоиться. Возможно, другой культурный код повлиял на её тормознутую грубость. Чёрт, неужели для простого моментного обезвреживания стоит уделять столько внимания какому-то чудищу? Справедливости ради, Тома никогда не привлекали люди по-настоящему. Он видел то, что всегда сообщалось их красотой. Например, послание «я могу тебя защитить или убить» Лейстренджа, «со мной ты забудешь обо всём» Нотта. Мужчины в целом красивее женщин — в них больше чистых форм. Женская красота другая — она про то, что ты можешь у неё забрать. Как витрина. Когда он смотрит на лица, сообщающие внутреннее согласие на слабость, он не может видеть в этом что-то по-настоящему важное. Другое дело эта чудачка — её лицо не сообщало ничего подобного, да и вообще оно не изображало ничего контактного. Или сообщало всё, да так, что транслятор социальных сообщений трещал и трескался из-за перегруза. Чудовище — не иначе. Он мельком повернул голову, и внезапно для себя увидел героиню своих мыслей — сердце забилось чаще. От неожиданности. Кстати, то, что он тратит свои мысли на что-то кроме Реального Дела Миссии, ему уже не нравилось. Однако чудачку он не увидел — это было зеркало в коридоре. Том выругался, отмахиваясь от мысли об очевидном — чудачка была неожиданно красивым мужчиной, будучи женщиной. Том заключил, что это неправильное положение дел в мире, и потому отныне она для него Чудовище. Он наконец дошёл до аудитории. На входе он увидел знакомый затылок. Девушка шла одна и Тома за спиной не видела. Смех — он услышал тот же смех, что вчера, его расширенную версию. Может она ненормальная просто? План обезвреживания и вербовки, а значит неизбежного очарования, невыполненным пунктом всё ещё висел над его головой, нарастив усложнения. Ладно, некритично: надо попробовать вчерашний заход, но через прямую демонстрацию превосходства. Где-где, а в магии уж точно ему равных никогда не было и не будет. Пусть узнает своё место. А дальше всё вернется на круги своя. Конечно, теперь обозначить расстановку сил стоит без ложной скромности — и для этого не стоит жалеть ресурсов. *** Её социальная популярность росла по незримым слизеринским законам — внешнее внимание окружающих приносили ей молчаливость и предположительный статус: всё, что могло на это указывать. На пути в аудиторию к Гермионе уже подбегала стайка слизеринок, желая по-девичьи расспросить «про них с Томом». Их восторженные голоса и говорливые рты поведали немало о недоступности и невероятной мужественности объекта их вопрошаний. Интересно. Видимо, она переборщила вчера. Но вчера произошло не только это. До того, как она в каком-то очень поттеровском азарте ушла из гостиной, Гермиона стихийно обнаружила искомую ей форму силы Волан-де-Морта. Да — она правда поняла формулу книги. И кто бы мог подумать, что она увидит Тома Реддла в таком спектре столь быстро. Возможно, дело было в хроно-магии и его де-реализующем воздействии, но Гермиона на удивление легко осязала игровой формат всего контекста, где она находилась. Это было очень ей на руку — так она не увязнет в страхе в силу всей несдвигаемой глыбы серьёзности, которая на деле ни на секунду не смещалась с её плеч. Короче, ей удивительно не было стыдно за тот искромётный экспромт, что из неё выходил. За выдуманного деда и фразу про огневиски. Потому что она увидела желания Реддла — его поведение было соткано так, чтобы привести собеседника в определённую точку. Каждый жест был намеренным, а это значит, всему сказанному нельзя было доверять до обилия фильтров «почему». Как она быстро рассудила, нарушение шаблона действия способно в разрезе показать корень. И она не ошиблась. Видимо, объект — нарцисс. Об этом можно сказать по его окружению — тому флёру, что ему важен, а также увиденной стратегии завлечения в свои сети. Причём инструментом видит собственное сияние — сексуально заряженное сияние, а то к чему был этот откровенный фейерверк искр в тонально очевидном призыве раздвинуть ноги. А, ещё он сексист со всеми вытекающими — это уже лично непростительно. Да, в нормальной жизни она задохнулась бы от самообращённого стыда. Но она не жила нормальную жизнь, а это означало несколько вещей. В первую очередь, она может творить, что хочет. А во вторую — она разгадала ядро самого Тома Реддла! Нарциссизм. Это власть — стремление быть для людей в сторого определённом статусе. Инструментом выразительности была собственная персона. Да, это сходилось с тем, что она давным-давно знала про главного врага человечества. А все идеи лучшего будущего — так, прикрытие, растущее из того или иного чувственного заряда. Вообще-то даже на его фото в том самом альбоме всё кричало об этом. Даже завидно немного… Но это всё было более-менее понятно. Шокировало Гермиону совершенно другое — то, что возникло в исключительно глупом режиме несоответствия скрипту социального движения между ними, что было сделано ей как случайность. Имя этому — стихийное превосходство в несомненно самой важной для Реддла категории символического места в связи. Её поведение, само выбранное место сверху, за пару минут раскрыло типаж объекта, и сломало его линию несения себя. Гермиона полагала логичным предположить, что экстраполяция этого принципа изменения микро-веток ситуаций ровно соответствует цели её курорта здесь. Продвигаясь в рассуждениях, Гермиона прямо перед самым входом в аудиторию громко рассмеялась — какое-то интуитивное адаптирование под психопатическое поведение. Ведь всё гениальное вновь оказалось простым, как старые сказки барда Бидля — любой потенциал имеет два направления. Чтобы не допустить апофеоз доминантности Тома Реддла, в котором так комфортно чувствует себя вирус мирового зла будущего, ей нужно изменить его вектор. Если Том Реддл — доминант, которому поклоняются, надо перевернуть это в обратную сторону. Задоминировать Тома Реддла ей надо. Да — похождения космической проститутки уже не кажутся какой-то шуткой. Подавить волю Реддла, альтернативно направить его самую суть. Это будет весёлое время… В аудиторию вошел профессор Милстроу — занятие по ЗОТИ началось. *** Том закатывал глаза. Медлительный Милстроу густо и вкрадчиво объяснял очевидное по теме магических щитов и атак с ним. Все в аудитории будто бы воспринимали темп событий как само собой разумеющееся. Боже, зачем тратить время на пустое заполнение голов какой-то шелухой в сказочной форме. И кто его поставил во главу такого важного предмета, как теории и практики магии? Том поглядывал на часы, ожидая долгожданного момента практики. Момент настал. Ну всё, думал Том, я как обычно великолепно проявлю себя в турах сражений и, конечно же, сделаю и Чудовище. Но цыганские фокусы непредсказуемы — Том наблюдал, как Чудовище ловко разделывается с Малфоем с нездоровым блеском в глазах. А Малфой всегда выходил в финал поединка с Томом. Милстроу рукоплещет новенькой, а студенты сгущаются тучами почтительного внимания. Новенькая… Чудовище улыбается в ответ, при этом совершенно естественно не обращая на него, старосту, внимания. Вероятно, в этой её школе только грубым месивом и занимались, потому она так блистает. Может без этого вовсе никак и женщинам — от медведей обороняться, или кто там живёт в её глуши. Пора сбить с Чудовища спесь. На импровизированной арене дуэли мысленно Том уже заносил палочку в знак будущего успеха. ...а по правде жизни был откинут ответно сильным заклятием, аналогично боевой стратегии Тома, перенимавшим энергию его щита. Чудовище грациозно двигалось почти без усилий, тогда как гнев Тома уже начинал мешать его концентрации. Его надвигавшееся поражение прервал восторженный сигнал дряхлого Милстроу: — Стоп! Молодые люди, это было великолепно! Мистер Реддл, Ми… —…сс Гермиона Грейнджер, сэр. — Даже так… Мисс Грейнджер и Мистер Реддл, вы подарили нам незабываемое зрелище. Ничья, и наше коллективное восхищение мастерством! Милстроу жестом призвал класс к аплодисментам, будто все отмечали огромное радостное событие. А Том пытался не потерять лицо и не уничтожить Гермиону Грейнджер круциатусом прямо сейчас.