Легилименс

Массивные двери из чёрного дерева открываются перед молодым человеком так, будто Арсения ждали в гости. Неудивительно, ведь несколько дней назад Незнакомец дал понять, что он знает намерения Попова, и сам рассекретил своё местоположение, лишь бы к нему поскорее пришли. Видимо устал гоняться за оборотнем-подростком, который вечно страдает фигней с друзьями, либо часами сидит в библиотеке. Лунатик делает шаг вперед. Перед ним тёмный коридор. Внутри неприятно пахнет сыростью, откуда-то слева доносится шуршание, возможно, крысы или мыши бегают и едят траву, проросшую сквозь камни. Арсений идёт дальше, наступает на грязь, цепляющуюся за ботинки, отчего непроизвольно кривится. — Нужно было прибраться перед тем как звать гостей! Как ты можешь жить в грязи и вони? — Арсений кричит, зная, что его слышат. Пройдя чуть глубже в коридор, Попов замечает лёгкое свечение в комнате на втором этаже, но решает пойти не на свет, а на шум, доносящийся из подвального помещения. Стены в замке сделаны из камня, давно поросшего мхом, а пол представляет собой такую же грязь, в которую оборотень наступил минутой ранее, только внутри она смешалась с цветами, камнями и песком, явно принесенным с пляжа, находящегося в пешей доступности. Незнакомец пытался обустроить свою нору, но получилось неудачно. В подвале холоднее, чем на поверхности. Неприятные ощущения под ногами и перед глазами остаются на месте, только запах превращается из неприятного в отдалённо знакомый — что-то между залой и елью. Так пахнет почти всё в Хогсмиде и его окрестностях, где, судя по исследованиям, Жёлтоглазка проводил много времени, наблюдая за Лунатиком. Арсений замирает, замечая открытую дверь, а за ней Незнакомца, повёрнутого к школьнику спиной. Слизеринец достаёт волшебную палочку из кармана штанов и направляет её вперед. — Давай без этого. Мы ведь знакомы, к чему эти пустые угрозы? — голос мужчины звучит также твёрдо, как и раньше. — Я вас не знаю. Единственное, что мне известно, так это то что вы преследуете меня и следили когда-то за моим другом, — после этих слов Незнакомец тихо смеётся. Отражаясь от стен, смех ударяет по барабанным перепонкам Лунатика, будто это не голос вовсе, а что-то большее, какое-то заклинание. — вы докучаете мне, а из-за этого и моим друзья. — Можно ли называть друзьями тех, кто не пришёл к тебе на подмогу? Я ожидал, что ты придёшь не один, но ты и правда послушал меня. Ты наивный, Арсений. Думаешь, что сможешь победить тёмного мага, годами практикующего заклятия? — Не думаю, а знаю. Как бы вам не хотелось, но у меня есть возможность доказать обратное. Я тоже сильный, — Попов медленно обходит комнату по кругу, держась стены, чтобы в случае чего отступить к ней и не удариться со всей силы. Вдруг Жёлтоглазка применит отталкивающие чары? — может быть представитесь? Знакомство следует начинать с имён друг друга, тем более моё вы уже знаете. С вашей стороны невежливо быть Незнакомцем. — Ты знаком с оборотнем по имени Владимир Григорьевич? — Никогда не слышал о таком, — палочка слегка опускается, но Арсений во время ловит себя на мысли, что мужчина старается заговорить его, и тут же возвращает руку в прежнюю позицию, наблюдая за каждым действием собеседника. — Он умер, когда тебе было четыре года. Твой отец, узнав, что тебя укусил оборотень, решил отправиться на охоту за ним и когда понял, что найти оборотня куда легче, чем кажется, убил его и его жену. Они скрывались в одной из лощин в лесу под Лондоном. — Я спросил ваше имя, а вы рассказываете трагическую историю? — Лунатик хмурится, разглядывая Незнакомца, повернувшегося к нему лицом. Глаза всё такие же жёлтые, как и раньше, плащ касается пола, при этом подол чистый, несмотря на большое количество грязи вокруг молодых людей. Незнакомец вынимает руки из карманов. Они не худые как у Антона или Вадима — слегка пухлые пальцы, на которых нет ни одного кольца, к которым за несколько месяцев Арсений привык настолько, что стал думать, что руки каждого волшебника должны носить серебряные украшения. Жёлтоглазка внезапно теряет свой цвет глаз. Попов замечает это, когда смотря на руки, понимает, что они двигаются к капюшону — волшебник хочет раскрыть свою личность. — Знаешь, когда я увидел тебя в первый раз, я подумал: «какой умный мальчишка, ни за что не купится на глупые уловки, будет стоять горой за своих друзей». Последнее ты и правда делаешь до последнего, но в первом я ошибся. Надурить тебя оказалось проще простого. Сначала поставить под подозрение профессора Воронина, ранив его во время прогулки, а потом натравить на Чепурченко несколько тварей из запретного леса. Не знаю почему вам всем так нравится соваться в те места, куда просят не ходить. Был бы я студентом и старостой Хогвартса, давно бы навёл в нём порядок, но почему-то ты единственный оборотень, которому позволено учиться в школе, — мужчина, держащий руки на капюшоне на протяжении всего монолога, наконец заканчивает говорить и скидывает ненавистную часть одежды. На стенах загораются факела, надежно прикрепленные гвоздями к каменным блокам. Арсений делает шаг вперед, остерегаясь, что его волосы могут вспыхнуть от огня, так невовремя зажжённого тёмным волшебником. Зловещий свет создаёт пугающую атмосферу. Попов выставляет палочку вперед, касаясь шеи волшебника. Слова не могут выйти изо рта, застревая в горле от вопиющей несправедливости — через несколько минут ступора Лунатик проглатывает ком в горле и тихо говорит себе под нос, понимая, что волшебник услышит: — Как ты летал на метле, если ты оборотень? — В эту идиотскую школу не берут даже потомков оборотней. Владимир Григорьевич Шеминов мой папа и твой отец убил его! Я отомстил, отомстил так, что ты тоже остался без семьи. Они забыли тебя и никогда больше не вспомнят, потому что снять заклятие могу только я. Они не знают, что у них есть сын, — Стас говорит сквозь зубы, корчась так, будто вся ненависть, копившаяся годами, выходит наружу. — о твоей бабушке я тоже подумал. Было сложновато, но получилось сделать так, что она единственная заботилась о тебе, хоть и не самым лучшим образом, что мне было на руку. — Они не недовольны мной… — до Лунатика внезапно доходит смысл сказанных ранее слов. — это ты сделал меня таким. Думающим, что я никому не нужен, — Арсений надавливает палочкой на шею волшебника, заставляя его сделать шаг назад: боль и оставшаяся от кончика палочки точка дают понять, что Слизеринец не готов сдаваться без боя и объяснений. — зачем? — Я жил в детском доме до восемнадцати лет, мне хотелось показать тебе, какого это — лишиться родителей. Ты виноват в том, что случилось. Мой отец был великим оборотнем, он готовил революцию, ему нужны были союзники и он выбрал тебя, а твой отец просто взял и убил его! — Четырёхлетний ребёнок! — Попов кричит, опуская палочку в пол и делая шаг назад, направляя на Шеминова указательный палец другой руки. — твой отец — трус, он не смог найти себе других союзников и напал на ребёнка. Он виноват во всём, я был ни при чём! Следовало напасть на моего отца, он убил его, а не я. Мне досталась участь мученика, которого запирали в комнате каждое полнолуние и били, потому что боялись, — из рта непроизвольно вылетает слюна, а рука, указывающая на Стаса, тычет прямо в его грудь. — ты такой же трус, как и твой отец. Арсений сгибается пополам, падая на пол от боли. Мужчина с крупным носом и выпирающими ушами применяет круциатус, равносильный по боли прошлому разу, который Арсений испытал, находясь под легилименцией. Попов хватается за голову, истошно кричит, требуя прекратить — Стас улыбается и смеётся: — Будешь знать, что нельзя говорить такое про меня и моего отца! Слезы катятся по худым щекам, стекают на подбородок и падают на грязный пол крупными каплями. В голове начинается буря, похожая на мозговой штурм, только ощущается куда больнее, будто внутрь засунули шарик и надувают его, а он всё не лопается, раздувается внутри до безумных размеров, надавливая на череп в попытке его сломать. — Пока хватит, я ещё не рассказал историю до конца, тебе рановато помирать. Акцио, — Стас садится на стул, притянутый заклинанием, и кладёт ногу на ногу, смотря как Арсений падает лицом в грязь, держась за голову, в попытках успокоить боль. — не так уж и больно, не нужно притворяться. Лунатик не может открыть глаза и посмотреть на обидчика, который довольно крутит палочку между пальцами. Шеминов сидит в тишине, наблюдая за продолжающимися мучениями мальчика, из глаз которого не перестают литься слёзы. — Актёр, — Стас закатывает глаза направляет палочку на Арсения, заставляя его одним заклинанием подняться, правда тот тут же падает назад, не в силах держаться на ногах. — смотри на меня! — Шеминов кричит, бьет по ручкам стула со всей силы, раздраженный поведением Слизеринца. — Я слушаю тебя, — Лунатик поворачивает голову на ножки стула и открывает глаза, поднимая взгляд вверх на молодого человека, которого несколько дней назад считал своим другом. — Поза для прослушивания рассказа отвратительная, ну ладно, упустим это, — Жёлтоглазка рассекает свободной рукой воздух, отмахиваясь от прежних слов. Арсений лежит на полу у стены, ноги подогнул к животу, внутри которого минутой ранее взрывались тысячи петард. Руки раскинуты в разные стороны — грудная клетка двигается в попытках набрать как можно больше воздуха, чтобы вернуться к размеренному дыханию. — Когда я стёр память у твоего отца, я понял, как легко можно манипулировать маленьким мальчишкой. Да, ты нашёл друзей в Хогвартсе и проводил почти всё время в замке, мне до него было не добраться. Один раз в месяц в трансгрессировал из детского дома, чтобы понаблюдать за тобой. Знаешь, дети в таких домах не самые дружелюбные, но я с рождения практиковался в магии и, когда родители умерли, я мог постоять за себя, а потом решил, что мне мало заклинаний. Мне пришлось долго искать источники, в которых написаны непростительные заклятия, как видишь у меня получилось. — Заметил. — Лучше молчи, а то ещё один разряд получишь. Не люблю, когда меня перебивают, — Стас показывает парню кулак, приподнимаясь со стула, но по прошествии нескольких секунд вновь садится и смотрит в сторону, вспоминая о чём говорил. — когда ты подрос — ты стал бесить. Знаешь, я хотел, чтобы тебя ненавидели все в замке, я хотел для тебя всего самого худшего. Твой отец отыгрался на моём, а я собирался отыграться на его сыне. Жаль, что у тебя появились друзья. Тихий и жалкий волчонок нашёл себе соратников, те даже приняли тот факт, что он оборотень. Как мило! — Стас наигранно подносит руки к лицу, изображая умиление, исчезающее с лица также быстро, как и появилось. — у меня не было возможности подобраться к тебе раньше, так бы я убил тебя ещё на первых курсах, но только в этом году я понял, как втереться к тебе в доверие. Твой парень, у которого анимагическая форма собаки, помог мне, начав сомневаться в своей ориентации. Знаешь, этот мальчик подарил тебе старое и забытое чувство любви, к которому я отлично пристроился. Раньше ты бы не доверился незнакомцу с пирса, а сейчас? Решил, что я твой друг и так активно переписывался со мной. Ты был увлечён не парнем, а расследованием, — Шеминов усмехается. — я знаю, что они шли за тобой. Я не дурак, мой план никогда не знал изъянов и сегодня мы останемся вдвоём. Я не хочу применять к тебе мгновенную смерть, наоборот, я буду медленно и долго использовать на тебе разные заклинания, чтобы ты мучился также как мой отец много лет назад. Стас направляет палочку на дверь из тёмного дерева, через которую Арсений входил около получаса назад, после чего Шеминов закрывает дверь в подвал, подпирая её деревянной доской, дабы алхомора не сработала. Жёлтоглазка поворачивается к Арсению, но не видит парня на прежнем месте. Стас тут же накидывает на голову капюшон и поворачивается к противоположенному углу, успевая выставить щит, отбивая обезоруживающие заклинание Лунатика. Попов стоит в боевой стойке, которую сотню раз практиковал в дуэльном клубе, и начинает выкидывать заклинания, не произнося вслух, дабы не помогать сопернику в выборе щитовых чар. Шеминов отступает назад, защищаясь. Оборотень наступает на него, с каждым шагом загоняя мужчину всё глубже и глубже в угол. — Тебе не победить, Арсений! — Стас ловит на себе уверенный взгляд голубых глаз, в которых на долю секунды появляется сомнение. Волшебники останавливаются, когда дверь открывается от сильного удара, они оба оборачиваются на Гриффиндорцев. Первым в комнату забегает светловолосый парень, загораживая собой Арсения и направляя палочку на Стаса. Шеминов реагирует незамедлительно, он мысленно произносит непростительное заклятие, Слава берет Попова за кисть, подтягивает Незнакомца к себе и трангрессирует, оставляя Антона одного перед раскрытой дверью. Шастун соображает слишком поздно, он подбегает к тому месту, где секунду назад был Лунатик и падает на колени, касаясь холодной грязи, смешанной с песком, камнями и цветами, кажется, полевыми. Антон поднимает грязные руки к лицу и ударяет соседнюю стену со всей силы. Глухой звук удара разносится по подвалу, а крик отражается от стен — Бродяга опоздал. На месте боя лишь следы от ног и нескольких падений, во время которых пострадал Слизеринец. Шаст сидит на полу, подогнув ноги под попу, и зарывается руками в чистые волосы, оставляя на них куски грязи и песка, неприятно спадающего на плечи, когда руки вновь зарываются в землю. Подвальное помещение освещаются факела, но под их светом мало что видно, когда глаза на мокром месте и устремлены лишь в пол, будто в попытке что-то найти. Успех. В палец Антона впивается что-то острое, тут же теряясь в грязи. Желая найти небольшую зацепку о том, что здесь произошло, он нащупывает руками маленькую бутылочку размером с мизинец, она надёжно закупорена пробкой, которые обычно вставляют в винные бутылки. Пальцы нервно теребят бутылку в руках, стараясь вытереть её от грязи, но делают только хуже — в ход идёт белая рубашка, справляющаяся со своей работой на отлично. Увидев, что внутри бумага, сложенная в несколько раз, Антон отпирает пробку зубами и вытряхивает содержимое на ладонь, разворачивая небольшой свёрток в крупный пергамент со знакомым почерком. Привет, Антош, если ты читаешь это, значит у нас со Славой получилось. Я не говорил никому из вас, не думал, что вы поймёте, но то что ты будешь сомневаться в правильности этого решения — я понял сразу. Дело в том, что мне нужна будет помощь в борьбе, я не справлюсь один, хотя всегда говорю обратное. Слава сам попросил меня взять его с собой, после того как я рассказал ему обо всём. Он и Вадим узнали обо мне и Незнакомце ещё месяц назад, сразу же после рождества, я рассказал им, и они пообещали хранить всё в тайне, кажется, они справились. Я хочу, чтобы вы оставались в безопасности, чтобы вы трое были здоровы и счастливы. Я не знаю, вернулись ли я живым, но это письмо единственная вещь, которая сможет бесконечно напоминать обо мне в случае неудачи. Знаешь, я помню, когда мы впервые пересеклись взглядами в большом зале после распределения на факультеты, у тебя были смешные торчащие в сторону уши, от которых сейчас я не в силах оторвать взгляд. Большие зеленые глаза, такие глубокие, будто летний лес в период самого активного солнца, иногда мне кажется, что я тону в них, как ты тонешь в моих и всегда говоришь об этом. Красивые тонкие губы и худое лицо, а ещё ты был ужасно высоким для первокурсника. Мы столкнулись в коридоре после четырех дней учёбы, я уронил учебник, и ты помог мне его поднять. Сказал, что я выгляжу смешно из-за растрепанных волос — я тогда плакал не останавливаясь, узнав, что родители отказались от меня, но в тот день я впервые улыбнулся. Ты был причиной моей первой улыбки в школе и будешь последней, я никогда не забуду тебя, даже если сегодняшний день станет для меня последним. Пожалуйста, не думай, что это произошло из-за тебя, я знаю, что ты умеешь накручивать себя и перенимать проблемы других, но Незнакомец только мой враг, к тебе он не имеет никакого отношения. Не держи на меня зла, что я отказался от твоей помощи и предпочёл взять в бой Славу. Просто помни меня как друга и своего первого парня. Спасибо, что открылся и стал для меня самым дорогим человеком. Я люблю тебя, Твой Лунатик По лицу медленно текут слёзы. Антон не заметил, как в открывшиеся двери забежали друзья. Дима сидит на коленях и обнимает Шаста за плечи, параллельно вчитываясь в письмо. — Мы больше не можем помочь им, надо возвращаться. Антон, — Дима берёт лицо Гриффиндорца в свои небольшие руки и заставляет посмотреть на себя. — всё будет хорошо.

***

— Добро пожаловать, — Слава стоит перед Арсением, загораживая его собой, с выставленной вперед палочкой. Стас расположился у стены, одна рука мужчины в кармане, другая аккуратно держит палочку за самый кончик, будто играюче. Арсений смотрит на действия бывшего Незнакомца и старается считать эмоции на лице недруга. — Если вы ещё не поняли, то у меня всё схачено. Этот тот мальчишка, с которым ты решил возиться и посвятить ему свою жизнь? — Шеминов слегка наклоняет голову вбок и Лунатик замечает, как сильно изменился взгляд тёмного мага. В глазах нет прежней жизни и лёгкой игривости, только жестокость. Тёмные синяки под глазами появились сразу после перемещения в другое место, возможно, они были и раньше, но под тусклым светлом Арс не мог в идеале разглядеть лицо злоумышленника. Тёмные зрачки хорошо различимы при свете дня. Сейчас в комнату попадает свет из нескольких окон, расположенных на западной и южной стенах. Слава точно знал, куда нужно перенести Шеминова и Арсения. — Ты парень с анимагической формой собаки? Отвечай! — Стас кричит, раскрывая рот как можно шире. Подходит к Славе и хватает его за подбородок с такой силой, что Гриффиндорец, не в силах сопротивляться от боли, поддается. — Левикорпус! — Протего максима! — Жёлтоглазка выставляет щит и переводит взгляд на Лунатика. — ты по всей видимости до сих пор не понял, что не нужно противостоять мне. Это плохая идея, — тёмные глаза, будто обведенные чёрной подводкой, смотрят на мальчика исподлобья. Улыбка, которая теперь кажется Арсению сумашедшей, доходит до ушей мужчины и он вынимает палочку из кармана, направляя её на Славу. — как тебя зовут? — Антон Шастун. Я защищу моего парня, вам не выстоять, — Чепурченко врёт, но делает это уверенно, не показывая ни одного признака ужаса или страха, которого по правде нет в его сердце. — вы будете наказанны. Когда-нибудь, но будете. — Империо. — Нет! — Арсений выставляет палочку вперед, проговаривает все заклинания, какие только знает, в попытках пробить щитовые чары противника. Он замечает, как Слава, стоящий к нему спиной, поворачивается. Глаза Гриффиндорца медленно становятся белыми, от живого голубого цвета не остаётся ничего, даже черный зрачок пропадает под пеленой безумия. Чепурченко больше не отвечает за себя и свои действия — он подчинен Шаминову, и как бы того не хотел Арсений — сражаться он будет против друга, а не врага. — Вы глупые дети, решившие, что Хогвартс поможет вам стать сильными волшебниками. Стать сильным можно только благодаря тёмной магии, желательно, чтобы она подпитывалась желанием мести. Нет ничего слаще мести, — Стас стоит внутри защитных чар, правая рука волшебника касается плеча Чепурченко, чья и палочка направлена на Попова. — Ошибаешься. Есть дружба, любовь и честь, ой, ничего из этого у тебя нет, — Арс делает театральный взмах руками. — а ещё ты в очередной раз ведешь себя как трус, потому что боишься выйти из защитных чар. Не поверишь, но я спасу и его, и себя, — Лунатик указывает палочкой на Славу. Внутри ураган из эмоций, каждую секунду страх растет, ведь Попов понимает, как бы он не старался абстрагироваться — Славу под империусом не победить. Драка начинает внезапно, прямо посреди разговора, во время которого Стас рассказывает о своей тяжёлой судьбе. Защитные чары спадают и со стороным тёмного мага раздаётся лишь «убей Арсения Попова», после которого Слава начинает атаковать парня, произнося вслух заклинания. Арс отходит всё ближе к стене, растягивая время как только может, чтобы не ранить друга. — Я не буду применять к тебе магию, — Арсений в очередной раз реагирует на заклинание, используя протего, от защиты голова идёт кругом, искры от заклинаний Славы отлетают в разные стороны и слежка за Шеминовым, который стоит в углу комнаты, становится непосильной, приходится приковать всё внимание к Гриффиндорцу, чтобы не лишиться палочки и не умереть раньше тёмного мага. На секунду Слава прерывается, стараясь противостоять магии. Глаза на мгновение возвращаются к светло-голубому оттенку, но тут же заслоняются белой пеленой. Кожа по всему телу становится белее с каждой минутой. Чем дольше Чепурченко будет находиться под империусом — тем больше сойдёт с ума или же вовсе умрёт: тело теряет контроль над собой, подчиняясь другому человеку, и вся магия юного волшебника находится в руках Станислава. — Арсений. Слава успевает сказать имя волшебника между серией заклинаний, начиная отдавать все оставшиеся силы на сопротивление заклятию. В уголке рта мальчика Арсений замечает кровь, красную и свежую, появившуюся несколько секунд назад. Через минуту крови становится больше, она стекает из рта, давая понять, что сердце не выдерживает, а лёгкие работают хуже с каждой секундой. Лунатик прочёл множество книг о непростительных заклятиях и знает, что разные люди реагируют на них по разному. Кому-то удаётся сопротивляться империусу с такой лёгкостью, будто они ставят защитные чары при экспелиармусе. Кто-то в попытках сопротивляться находит частичку своего разума и тянется за ней как за лучом света, а кто-то умирает, так и не находя себя в тёмноте. Слава стоит перед Арсением, кровь медленно стекает из слегка приоткрытого рта, глаза не живые, а вены на лице и шее выступают, в попытках вернутся в сознание. — Помоги мне, — Чепурченко бросает палочку на пол, обезоруживая себя самостоятельно. Лёгкий и нерешительный шаг назад заставляют мальчика испытать очередную вспышку гнева со стороны Шеминова. — Возьми палочку и сражайся! — Стас накладывает очередное заклятие подчинения на Гриффиндорца, отчего тот сгибается пополам в попытках сопротивления, но подбирает палочку, как велит ему хозяин его души. — Арсений, убей меня. Арсений стоит прямо перед Славой. Подчиненный заклятию, вблизи он выглядит ещё хуже: белые глаза и серьёзное выражение лица, никогда не свойственное мальчику. — Экпелиармус, — палочка вылетает из руки Лунатика. Чепурченко в очередной раз направляет палочку на Арсения, только теперь в самое его сердце. Попов не противится, видя, в какой пытке находится Гриффиндорец, ещё пару минут и его вены взбухнут до такой степени, что лицо станет красным, настолько он пытается сопротивляться, раз в несколько секунд возвращаясь в сознание. — Арсений, — губы едва шевелятся, заставляя тело бездумно дрожать в попытках вернуть самоконтроль. — скажи ему… — Слава кричит от боли, делая шаг назад, но ноги не держат, он падает на пол, ударяясь спиной и возвращаясь к подчинению. Стас быстро поднимает мальчика на ноги, управляя Гриффиндорцем благодаря своим мыслям. Слава слушается, глаза становятся ещё белее, хотя больше некуда. Бездушные белые зрачки смотрят на Арсения, вновь приближаясь к нему на расстояние вытянутой руки. Чепурченко ломает свою палочку, поддаваясь секундному возвращению в свой разум. — Я люблю его. В последний момент перед возвращением в подчинение Слава направляет кончик сломанной палочки в свою грудь и шепчет еле слышное: — Авада кедавра. Палочка никогда не навредит своему владельцу, только если она не сломана. Чепурченко падает на пол, переставая контролировать своё тело. Глаза Лунатика наливаются слезами, а губы слегка дрожат, когда он понимает, что Слава больше не дышит. Арсений собирается с мыслями и хватает палочку, выпавшую из собственной руки под «экспелиармус» со стороны Чепурченко. Попов разворачивается в сторону Стаса, осевшего у стены. — Потеряв контроль над человеком, ты ненадолго теряешь контроль над собой. Экспелиармус, — Арсений старается не поддаваться эмоциям, но слёзы из глаз льются сами собой: только что он потерял друга, он втянул Чепурченко в передрягу и теперь не сможет смотреть в глаза Вадиму, не сможет больше быть собой, зная, что убил друга. — Давай. Сделай тоже самое, что и твой друг. Примени запрещённое заклятие, — Шеминов слегка улыбается, поднимая руки вверх. — Я никогда не стану таким как ты. — Ты уже стал. Это ты убил его! — Стас старается подняться на ноги, смотря в глаза налитые слезами. — Я не такой как ты! Я не убиваю невинных людей, я убиваю тех, кто этого заслуживает и лучше бы ты постарался, чтобы не заслужить это. Твой отец никогда бы не гордился тобой. Месть сделала из тебя тёмного волшебника, из-за таких как вы боятся нас, а ведь есть оборотни, которые не хотят убивать всех и каждого, — Арсений направляет палочку на мужчину, отворачивается и применяет заклинание. Стас со всей силы ударяется о потолок, сворачивая шею. Больше он не сможет заговорить, даже если захочет. Попов смотрит вокруг, понимая, что он единственный живой человек в комнате: — Слава, — оборотень подбегает к Гриффиндорцу, слегка приподнимает парня и укладывает к себе на колени. Левая рука оказывается на безжизненном и ослабшем правом плече, а правая обнимает парня за голову, прижимая её и левое плечо к груди Попова. Глаза Славы до сих пор заполнены белой пеленой, которая больше не сможет спасть и вернуть хозяину красивые голубые глаза. Лишь вены пришли в норму — лицо стало бледным и неживым, а руки раскинулись в разные стороны, как и ноги, приняв такое положение после падения. Слава выглядит измученным и Арсений понимает, что он должен был быть на его месте. — Пожалуйста, заговори. Попов обнимает его сильнее, не желая плакать над ним. Было время, когда он плакал в его плечо — оно снова настало. Последний раз можно выплакаться близкому другу, которого через пару дней будут провожать всем Хогвартсом. — Прости меня. Слова Слизеринца отчётливо слышны в тишине, даже когда в комнате появляются профессора. Арсений поднимает взгляд на Лейсан, которая садится напротив него на колени. — У меня не получилось, я не смог исполнить план. Простите, — Арсений оборачивается назад, чтобы увидеть за собой трёх профессоров, не успевших прибыть вовремя, чтобы помочь ему разобраться. Женщина возвращает его лицо к себе: — Посмотри на меня, — декан Когтеврана приковывает к себе внимание Лунатика, не позволяя ему смотреть на Чепурченко, на профессоров и тёмного мага. — Слава предупреждал меня, что он сделает всё, чтобы помочь тебе. Я говорила ему, какие могут последствия, но он бы не был Гриффиндорцем, если бы сам не сказал, что подставится под тебя. — Зачем? — последняя слеза стекает по щеке. Арсению хочется плакать и выть, но он больше не может, потратил слишком много энергии на драку и внутреннюю скорбь по ушедшему другу. — Я не знаю, — Лейсан слегка мотает головой. — у него были свои мотивы. Возможно, что он хотел помочь не только тебе, но и Антону, но мы никогда не узнаем правды. Давай поблагодарим его за то, что он сделал и не будем жалеть. Лейсан медленно поднимается встаёт с пола, на который села, чтобы поговорить с Поповым. Женщина смотрит на Славу глазами, из которых вот-вот польются слёзы. Арсений встаёт рядом с профессором и смотрит на друга: —Его душа будет помнить о величайшем подвиге в истории школы. Мы можем отправиться в Хогвартс, пожалуйста? — Ира, ты с нами? Паша и Саша должны справиться, — Утяшева смотрит на подругу, но та лишь мотает головой. — Арсений умеет трансгрессировать, а тебе надо остаться с нами и помочь мне переместить Славу в замок для церемонии прощания. Попов, вам нужно вернуться к друзьям. По моим сведениям, они сейчас находятся над Нижним Хогсфилом, если успеете туда трансгрессировать, то обрадуете ребят, что с вами всё в порядке. Но, пожалуйста, постарайтесь рассказать о смерти Вячеслава как можно мягче, — женщина даёт строгие указания, складывая перед этим руки на груди в закрытую позу. Лунатик кивает после каждого предложения, давая понять, что понял задание и выполнит его беспрекословно. На Славу он почти не смотрит: нет сил на осознание и принятие. Ирина кивает, давая оборотню знак для действия и Арсений исчезает, освоенная месяц назад трансгрессия сегодня пригодилась как никогда кстати. Попов появляется в деревне неподалёку от школы чародейства и волшебства, осматривается по сторонам, но прежде всего смотрит на небо — никого из мальчиков нет. Арс принимает решение быстрым шагом идти к дому лесничего и искать мародёров там. Лунатик не любит летать на метле, поэтому предпочитает прогулки с погружением в собственные мысли, которые сейчас заняты Славой. Плакать не получается, потому что слёз не остаётся после помещения, где они дрались со Стасом, которого по очевидному стечению обстоятельств зарегистрируют как мёртвого в реестре волшебников. Арсений не идёт — он бежит. Бежит так быстро, как только может, подальше от мыслей о смерти Славы, подальше от места, где была драка, чтобы поскорее встретиться с друзьями и обрадовать их, но разочаровать Вадима. Нанести такую душевную рану, которую он никогда не сможет залечить. Лишь со временем она затянется, но будет напоминать о себе, как шрамы на теле напоминают о падениях. Чем меньше думаешь, тем крепче спишь. Может быть сказать Вадиму, что Слава жив и придёт позже, но как тогда быть с прощанием в Хогвартсе. Почему я должен сообщать? Почему я блять согласился на его помощь? Арсений хлопает себя по ляжке со всей силы, чтобы напомнить о своей неправоте. Он согласился, он придумал план по уничтожению Жёлтоглазки и он погубил Чепурченко. Вся вина за смерть друга лежит на его плечах, никакой тёмный волшебник в этом не виноват. — Антон! — Попов поднимает голову к небу, не замечая никого вокруг, но кричать хочется, поэтому он орёт имя парня, чтобы не пугать учеников Хогвартса и не кричать просто так, будто сумасшедший. — Шастун! Очередной вскрик разносится по окрестностям, но рядом никого не оказывается, Арсений продолжает бежать дальше по дороге, ведущей всё выше и выше в гору. С каждым новым шагом глаза всё больше наполняются слезами, вспоминая ужас, который он пережил не больше часа назад. Он, конечно, никому не обещал, что они выберутся живыми, но Лунатик надеялся и верил, что всё пройдёт хорошо. Он готовился, учил заклинания, но не смог применить ни одного к своему другу, когда тот атаковал его с таким напором, будто Попов самый злой волшебник на свете и от него необходимо избавиться любой ценой. — Антон, — очередной вскрик на издыхании. Арсений падает на колени около входа на деревянный мост, сзади расположились крупные камни, выступающие из-под земли на несколько метров в высоту. Попов ослаб, сил хватает, чтобы отползти к стене и закрыть глаза, погружаясь в чертоги собственного разума. Он долго бежал, долго сражался, сейчас хочется одного — уснуть и забыться. Это и происходит. Арсений медленно покидает реальность и засыпает, сидя на холодной земле, не боясь заболеть. Лунатику ничего не снится, он видит чёрную пропасть перед глазами на протяжении нескольких часов, по крайней мере ему кажется, что спит он именно столько, пока резко не возвращается в реальность благодаря объятьям. На Слизеринца падает чьё-то тяжелое тело и обнимает с такой силой, будто сейчас раздавит. — Это правда ты? Арсений открывает глаза, замечая перед собой Антона, смотрящего на него с такой искренней заботой в глазах. Они на секунду пересекаются взглядами, после чего Шаст в очередной раз обнимает его, зарываясь правой рукой в пушистые волосы, а левой притягивает Лунатика за плечи ближе к себе. Следом за Бродягой на сидящего на земле Лунатика падают Сохатый и Хвост, обнимая его также сильно, как и первый. Сон помог набраться сил, Арсений обнимает их в ответ и замечает Вадима, тенью стоящего рядом. Слизеринец не отталкивает от себя друзей, пока они сами не отстраняются, после чего парень встаёт и отряхивает одежду. — Что такое? — Антон смотрит на Арсения, после на Вадима, не понимая, почему они стоят, не проронив ни слова. Вадим всё понял, когда увидел Лунатика одного и последний это знал. Попов смотрит в карие глаза, брови сводит к переносице, когда собеседник слегка приподнимает их. Пуффендуец коротко осматривает одежду друга и возвращает взгляд на голубые глаза, слегка приоткрытый рот закрывается, и он сглатывает слюну, в то время как у Арсения начинают дрожать губы и в уголках глаз скапливаются свежие слёзы. Попов делает первый шаг, раскрывая объятья для Вадима. Дубровин с радостью принимает их, обнимая Слизеринца с силой, в которой скопилась боль, благодарность и сожаление. Всё, что чувствовал Арс с момента смерти товарища. До Антона доходит позже всех. Серёжа давно стоит с руками у рта, закрывая его от удивления и горя. Дима смотрит в пол и мотает головой, не желая принимать действия Лунатика за действительное. Шастун смотрит на Вадима и Арсения, наблюдая за каждым действием, со временем осознавая — на месте Славы мог быть он. Арсений помогает Вадиму сесть на пол. Дубровин смотрит в одну точку — в землю, и слегка приоткрывает рот. Попов помогает Пуффендуйцу принять и понять ситуацию, несколько раз просить глубоко дышать, чтобы избежать панической атаки, говорит, чтобы Вадим выпрямил спину, а через минуту садится на корточки и снимает туфли парня, а после и носки. — Подвигай пальцами на руках и ногах. Вадим, пожалуйста, слушай меня, не закрывайся, ты сильный, — Арсений берёт его лицо в свои руки, направляя взгляд на себя. — Он просил передать, что любит тебя. Это были его последние слова. — Как он умер? — глаза у Пуффендуйца пустые, будто в них никогда ничего и не было. Больше нет той бесконечной любви и радости, той скромности и спокойствия, лишь боль. Такая большая боль, что она заслоняет собой всё остальное, оставляя в душе несоизмеримый ни с чем отпечаток. — Героически. Жёлтоглазка подчинил его себе, он сражался со мной, пока не выбил палочку из руки. Клянусь, я не применил к нему ни одного заклинания, лишь отбивался. Он старался прийти в себя, просил убить его, чтобы не мучатся. По итогу он сломал свою палочку и направил себе в грудь её сломанный кончик. Он исполнил то, что просил сделать меня, — Арсений вздыхает, рассказывая о том, что произошло, ему приходится вновь пережить те эмоции и боль от увиденного, он помнит каждое движение, которое они со Славой совершали, чтобы не дать тёмной магии поглотить его, но всё тщетно: юноша погиб и в этом была доля вины Арса. — Спасибо, что боролся до последнего, — Вадим выдавливает из себя последние слова, перед тем как положить лицо в крупные ладони и замолчать. Парень не позволяет себе плакать, по крайней мере так кажется всем мародёрам. Арсений стоит на том же месте, почти вплотную к Вадиму. Дима подсаживается к Пуффендуйцу, в надежде хоть немного утешить его, приобнимая за широкие плечи. Серёжа всё ещё шокированно смотрит на друзей, а Антон приобнимает Попова за талию и прижимает ближе к себе, давая понять, что он рядом и они дома. — Пожалуйста, давайте зайдём в замок. Мне страшно находиться на улице ночью, — Серёжа пищит, смотря на озеро, из которого доносятся страшные звуки. — не хочу стать пищей для гигантского кальмара. — Вадим, проводить тебя до комнаты? — Нет, спасибо, Дима. Я пойду в гостиную старост, посплю сегодня в комнате Славы. Не могу смериться, мне нужно время, чтобы всё осознать, — Вадим поднимает взгляд на мародёров, замечая как нежно Антон обнимает Арсения, непрерывно смотрящего на Пуффендуйца. — всё в порядке. Ты не виноват, ты старался сделать всё, что в твоих силах. Лунатик слегка кивает, опуская взгляд в землю. Сохатый и Хвост помогают Дубровину подняться и пропускают его вперед по деревянному мосту, ведущему в замок, сами идут в середине, тогда как замыкают небольшую колону Бродяга и Арс, второй на слегка повышенных тонах попросил оставить его в покое, поэтому Шастун идёт рядом, краем глаза смотря на своего парня. Завтра будет говорить, что не винит себя. Почему же тебе так сложно открыться мне до конца после всего, что мы прошли? Неужели смерть друга не повод поделиться эмоциями? Пожалуйста, не держи их в себе. Подходя к замку Антон кладёт руку на плечо Арсения, заставляя его обратить на себя внимание, и слегка приподнимает брови, без слов интересуясь всё ли в порядке. В ответ он получает лёгкий кивок и улыбку, но подвергает их сомнению, когда в выручай комнате Попов заходит в свою комнату, сказав лишь сухое: — Спокойной ночи. Позов падает на диван без сил, за ним Матвиенко аккуратно приземляется на кресло, озадаченно смотря на Антона: — Он не расскажет нам всю бойню, как думаешь? — Не расскажет. Ему сложно даются простые вещи, а тут такое. Надо просто поблагодарить его, что выбрался живым, — Дима отвечает за Антона, ведь последний берет пример с молодого человека, уходя в Гриффиндорскую комнату. — Завтра будет церемония прощания? — Да, сейчас поздно, все студенты спят. Хвост, только, пожалуйста, не интересуйся у Лунатика как там всё происходило, я тебя знаю, начнёшь с утра задавать неудобные вопросы. — Хорошо, — Сергей кивает. — мы так долго успокаивали Антона, когда он прочитал письмо, а Арсений ему ничего не сказал. — Жив и слава Мерлину. Другого им двоим не надо. Сами разберутся в своих отношениях. Вот увидишь, через много лет мы будем собираться и их отношения будут куда крепче, чем мои с Катей и твои с кем-нибудь, — Сохатый потирает глаза, принимает лежачее положение. — иди в туалет первым, я после тебя и спать. — Договор, — Матвиенко вскакивает с места, удостоившись чести первым помыться после тяжелого дня. Следующее утро было самым сложным в жизни Антона: зайдя в большой зал он не увидел привычных столов накрытых до отвала, вместо этого студенты стояли в длинных колонах, каждый со своим факультетом. Декан Гриффиндора ставит Шаста рядом с Джабраиловым. Парень выглядит невыспавшимся, таким же потрёпанным как Антон. Стоит Шасту открыть рот, чтобы спросить, почему у него такой внешний вид, директор начинает свою речь. Бродяга осматривает большой зал, не без помощи своего роста. Он замечает кудрявую макушку своего молодого человека, также макушки Димы и Кати, а в левой колоне он обнаруживает Матвиенко, Дубровина, Кузнецову, Суркову, Косицына и Бебуришвили, остальных знакомых ему студентов скрыли другие старшекурсники. Стараясь разглядеть лицо Вадима, он замечает заплаканные глаза и синяки под глазами. Пальцы на руках, которые он вытянул вдоль тела, выглядят опухшими, волосы лежат в разные стороны — ночь Вадима была бессонной. — К моему сожалению никто из нас не может быть уверен, что он сможет прожить долгую и счастливую жизнь. Наши жизни бывают короткими, грустными, но мы всегда стараемся вспоминать о других людях с теплотой. Так давайте почтим память вашего друга, приятеля и сокурсника Вячеслава Чепурченко. Он спас не одного человека, он спас, возможно, всех вас и погиб от руки тёмного волшебника. Поэтому помните, когда вы применяете тёмную магию, самую страшную из всех, вы можете отнять у человека то, что ему дороже всего — родственную душу. Профессор поднимает вверх палочку, заставляя её кончик гореть ярким светом, как при заклинании люмос. Профессора, маленькие и молодые волшебники повторяют движение за директором. Зал погружается в яркий свет в честь студента Гриффиндора. Антон оборачивается влево, смотря на Вадима, по щекам которого текут слёзы. Когда официальная часть заканчивается мальчик тут же срывается с места, выбегая за массивные двери большого зала. Шаст решает не вмешиваться и вместо этого ищет взгляд Лунатика, который, как ему кажется, направлен на него. Арсений стоит рядом с профессором Утяшевой и профессором Волей, изредка посматривает на Бродягу, видимо, обсуждая его со взрослыми. — Доброе утро, — Антон подходит к сформировавшейся группе и касается плеча Арса, из-за чего тот замечает его и слегка кивает. — ты сегодня раньше всех убежал из гостиной, — Шастун говорит тихо и в ухо парня, чтобы профессора не услышали и не узнали о тайном месте. — У меня нет времени, Антош. Мы решаем некоторые вопросы касательно нас всех, я хочу закончить со всем и потом полноценно вернуться к вам, творить всякую фигню и готовится к экзаменам, — Попов выглядит подавленным. Под глазами видны такие же синяки, как и у Вадима, проплакавшего всю ночь, возможно, Лунатик занимался тем же. Бродяга смотрит на Арсения с тревогой, желая его обнять и поддержать, но парень сопротивляется, держится кремнем перед Лейсан и Пашей. Шаст кивает, получив отказ, и уходя к выходу из большого зала оставляет в нём всё сожаление и скорбь. Последний раз взглянув назад, он видит Диму и Серёжу, рядом стоящих Оксану и Катю, мальчики явно стараются успокоить девочек. Антон уходит, решая отправится в одно из самых тихих мест замка и подумать о том, как поддержать молодого человека. Часовая башня не пользуется популярностью у студентов, особенно её верхушка с большими часами и выходом на открытую веранду: почти каждый сезон там дует сильный ветер, не давая свободно дышать, намереваясь подарить студентам заболевание горла и легких. Антону следовало бы остаться в гостиной с парнями и девушками или пойти к Утяшевой и Воле вместе с Арсением, но тот ясно дал понять, что справится сам и диалог не должен касаться никого, кроме оборотня и профессоров. Шастун поднимается и, минуя несколько пролётов, оказывается на открытой местности, не заваленной хламом в отличии от его комнаты. Замечая перед собой тёмную фигуру, он делает шаг вперед, стараясь рассмотреть цвет мантии, затем ещё одни и ещё. Бродяга облокачивается на перила, вставая в нескольких сантиметрах от Вадима, и толкает его локоть своим. — Привет. — Привет, — Дубровин кивает, не желая смотреть на Шастуна. Пуффендуец наблюдает за студентами, которые резвятся в школьном дворе, хотя только вышли с прощальной церемонии. То, что Слава погиб, их не касается, они лишь благодарны ему, что дополнительные уроки сегодня отменили и можно кидаться в друг друга заклинаниями, наслаждаясь мартовским солнцем. — Я понимаю… — Антон старается прервать тишину, сгущающуюся над ними словно грозовое облако, но Вадим возражает: — Ты не понимаешь. Никогда не поймёшь, Антон, ты не терял близких тебе людей. В твоей семье всё с самого начала прекрасно, у тебя любящие мама и бабушка, а у нас с Арсением никого. Тебе не понять нас и то, что мы чувствуем, — Пуффендуец вздыхает, поворачивается спиной к ограждению и складывает руки на груди, смотря вперед. Бродяга повторяет его позу, но через несколько секунд засовывает руки в карманы: — У тебя ведь есть родители. — Да, но у нас не лучшие отношения последнее время. Думаю, ты догадываешься из-за чего. — Из-за того, что ты гей. — Да, — Дубровин поворачивается к нему, слегка улыбаясь. — я очень сильно любил его, ты просто не представляешь как. Он поддерживал меня, всегда находил нужные слова, не понимаю, как у него это получалось. Когда-то Арсений такими же словами помог мне, познакомил со Славой. Помнишь, я рассказывал про наше знакомство? Они дружили ещё до моего появления в их окружении. — Да, я помню. Я до твоего рассказа не подозревал, что они были друзьями, ни он, ни Слава никогда этого не показывали, — Антон говорит спокойно, как и Вадим. Кажется, будто они вдвоём сидят в гостиной или в тихом кафе и беседуют, ведь ветер неожиданно стих, а подростки во дворике замолчали. — Слава был, — Дубровин замолкает, отворачивается, будто подбирает нужное слово в голове. — не таким как другие. Он понимал меня с полуслова, обнимал, у меня сердце из груди выпрыгивало, стоило ему меня поцеловать. Даже спустя несколько лет всё было как раньше. — Почему он решил помочь Арсению и почему ты согласился? — Он никогда не спрашивал меня, можно ли сделать что-то. Просто брал и делал, не думая о себе и обо мне. Я сейчас говорю это и понимаю, насколько идеальными мы казались со стороны и какие убитые были внутри. Наши отношения начались с фразы «если моим друзьям нужна будет помощь, я готов на всё ради них». — Ради Арса? — Антон сводит брови к переносице, стараясь вникнуть в подробности и уйти от недопонимания. — В том числе. — Ты же понимаешь, что, — Шаст сглатывает ком в горле, как только Вадим смотрит на него своими тёмными глазами, в них так много боли и такое понимание происходящего, что внутри становится не по себе. — это странные отношения. — Я был счастлив в них. Невозможно винить и ненавидеть того, кого любишь. — Если бы у тебя была возможность вернуть его, ты был остался один или… — Нет. С ним. Он бы сделал всё возможное ради друзей, такая вот Гриффиндорская натура. Разве ты не пожертвовал бы собой ради Димы, Серёжи и Арсения? — Но ведь это другое. Мы с ними лучшие друзья, а Арсений со Славой, как мне казалось, скорее старые знакомые. — Представь себе остров, ты на нём один, — Вадим слегка наклоняет голову в бок, вглядываясь в зелёные глаза, в которых видно лёгкое замешательство. — и неожиданно обнаруживаешь ещё одного человека. Как ты себя почувствуешь? Думаю, сразу же побежишь общаться и рассказывать новости, что добыл, что поймал. Так вот Арсений и Слава были такими. Когда Попов понял, что он не единственный гей в школе, он не мог не познакомится со Славой, таким открытым и прямолинейным, что у гомофобов задницы огнём пылали. Они были как те самые два друга гея с разными вкусами и установками, но они были нужны друг-другу, так что я уверен, что Арсению также тяжело, как и мне. — Я сожалею. — Всё в порядке. Арсению сейчас нужна поддержка куда больше, чем мне. Я переживу, а у него в очередной раз забрали близкого друга, хотя после нашего знакомства со Славой — они отдалились, но ваши отношения помогли им возобновить общение. — Ты считаешь, что это всё произошло из-за меня? — Нет, он бы нашёл способ помочь ему, даже если бы они никогда не пересекались, — Вадим вздыхает и слегка улыбается, отчего Антону становится легче. — Может быть обнимемся? — Бродяга раскрывает руки для объятья и делает шаг вперед, замечая, что Пуффендуец не возражает. — ты заслуживаешь поддержки и счастья, и ты наш друг, так что можешь приходить, когда захочешь, как только будешь нуждаться в нас. Вадим ничего не говорит. Гриффиндорец кладёт голову на плечо Дубровина, ведь тот делает тоже самое, обнимая Антона куда крепче, чем он его. Около минуты они стоят в тишине — через мгновение Шаст понимает почему: плечо становится мокрым от беззвучных слез. Возможно, Вадим плакал в гостиной старост, обнимая подушку с запахом молодого человека, плакал, смотря на экипировку для квиддича в комнате Чепурченко, плакал просто так, стараясь забыть ту страшную церемонию, где на весь зал произнесли «сегодня умер ваш друг, приятель и сокурсник Вячеслав Чепурченко». Дубровину нужна была поддержка, нужно было чтобы кто-то подставил своё плечо. Вадиму нужен был Антон. — Почему он умер? — Пуффендуец произносит эти слова как можно тише, надеясь, что вопрос останется без ответа. — Я не знаю, — Антон отстраняется от себя Вадима, держит его за плечи так крепко, как только может, и смотрит на заплаканное юношеское лицо. — Главное помни, что он твой герой, а ты его. Он почувствует, я уверен. Антон не верит, что после смерти есть жизнь, но быть на стороне друга и поддержать его куда важнее, чем поддаваться своей вере и сомневаться. Шастун вновь притягивает Вадима к себе и обнимает. Они стоят так около тридцати секунд, пока Пуффендуец сам не отстраняется, так Бродяга понимает, что он помог всем, чем мог. — Любовь оставляет свой след. Это не шрам, этот след вообще невидим. Если тебя крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты всё равно остаёшься под его защитой. Вадим едва улыбается уголками губ и опускает взгляд в пол, раздумывая над сказанными Бродягой словами. — Те, кто любят нас, всегда с нами, — Шаст дополняет свой монолог, облокачиваясь на невысокие перила часовой башни. — Я не знал, что у тебя в голове есть такие умные мысли, — Дубровин усмехается, заглядывая в зелёные глаза, на что Гриффиндорец слегка стукает его по плечу. — Ты хочешь, чтобы я сказал что-нибудь глупое и смешное? — Антон широко улыбается, но замечает мотание головой, после чего улыбка спадает с лица, а руки погружаются в карманы брюк. — оставить тебя одного? — Нет, я думаю, что нам пора идти. Спустимся вместе, а там разойдёмся. Ты в выручай комнату — я в гостиную Пуффендуя. Не хочу появляться в гостиной старост, где полным-полно его вещей. Я понимаю, что эта боль никуда не уйдёт, но я надеюсь, что когда-нибудь я не буду чувствовать её каждую минуту. Шастун хлопает Вадима по плечу и сжимает его, в очередной раз показывая свою поддержку. Мальчики разворачиваются и уходят к лестнице, ведущей на первый этаж замка, оттуда каждый из них разойдётся по своим комнатам. Дубровин постарается забыться и заняться чем-то интересным в гостиной факультета, поиграть в шахматы с однокурсниками или доделать домашнее задание, а Антон отыщет Арсения, с которым ему определённо нужно поговорить. Пролетая пролёт за пролётом ноги несут Бродягу к выручай комнате, скрывающейся за каменной стеной, не доступной никому из учеников, кроме мародеров и пары друзей. Лунатик должен был вернуться от Лейсан раньше, чем Антон явится в свою комнату, но внутри никого не оказывается. Чарующая тишина смешивается с дождём, барабанящим по створкам окна и стеклу. Шастун садится на кровать, красиво заправленную — такой её оставил Лунатик перед отправлением в заброшенный замок. Не желая вспоминать эти ужасные часы, Антон срывает покрывало и кидает в один из углов, прежний беспорядок он наводит и на комоде, и в шкафу, где Арсений убрался перед выходом. Вещи вновь валяются на полу в произвольном порядке: у ножки стола лежат чистые трусы, пара носок и футболка, новая водолазка расположилась на прикроватной тумбе, а штаны на стуле. Шаст садится на кровать и держится за голову, поддержав Вадима, он понял, что совсем не знает как поддержать Арсения. Серёжа и Дима старались как могли, но если Антону это помогло, когда он увидел, что Попов жив, то помогла ли их общая поддержка Лунатику — он не знает. Дверь в комнату открывается со скрипом, Шаст поднимает голову и фыркает: — Что? — Ничего себе какой ты пузырь сегодня. Смотри не лопни. — Мне посчастливилось поддержать Вадима, и я вдруг осознал, что Славы правда больше нет, странные чувства внутри, вроде и жалость, а вроде и…не знаю, короче! — Лунатик у себя в комнате, — говорит Дима, замечая, как Антон меняется в лице и вылетает из спальни, забегая в соседнюю. Арсений действительно сидит у себя. Всё чистое и опрятное как обычно, каждая вещь занимает отведенное ей место. Окно открыто, пропускает в комнату капли дождя и холодный февральский воздух, помогающий прийти в себя. Лунатик лежит на кровати спиной к двери. Бродяга закрывает её, щелкая замком, и ложится рядом, укладывая правую руку на талию Попова. Арс не двигается, смотрит в стену, будто на нём эффект заклинания остолбеней: оборотень не замечает ничего вокруг себя. Антон переводит руку на правое плечо Лунатика, обнимая его со спины, и утыкается носом в тонкую шею. Слизеринец всё также молчит, но поворачивается и обнимает Бродягу за талию двумя руками, собирая их в замок. — Мне было так страшно. — Выскажись, — Антон кладёт подбородок на мягкие тёмные волосы Арсения: тот уткнулся лицом в грудь молодого человека и тяжело дышал, вспоминая вчерашний день. — Страшнее всех экзаменов вместе взятых. Когда Слава умирал, я даже ничего не понял, успел посмотреть на него на одну секунду, как он сказал «авада кедавра» и бездыханно упал. Ты не был там, но у него были такие белые глаза, безжизненное тело, вены взбухли. Я никогда не видел такого и, надеюсь, не увижу. Не представляю как тяжело сейчас Вадиму. Я думал, как было бы тяжело мне смотреть на тебя, если бы ты помог мне вместе него. Я бы умер от горя. Комната погружается в тишину. Арсений больше ничего не говорит, заканчивая свой монолог, а Антон старается подобрать нужные слова для поддержки парня, чтобы не задеть его и не причинить в разы больше боли: — Я прочитал твоё письмо. Спасибо, что позаботился обо мне. Ты молодец, старался продумать всё, но даже Мерлин не смог бы предугадать такое развитие событий. Мы же много раз дрались, помнишь? То я ногу ломал, то Поз руку, никто не застрахован от такого. В этой битве кто-то тоже мог получить свою дозу боли, просто вы с профессором Утяшевой не предполагали, что доза боли будет смертью. Слава настоящий Гриффиндорец и мы можем только гордится им и его отвагой. Настоящий друг поступил бы именно так. И, кстати, Чепурченко был бы крайне недоволен, что ты винишь себя в его смерти. Сказал бы что-то вроде «я что зря собой пожертвовал, чтобы кто-то другой присваивал себе мои заслуги в борьбе и говорил, что я умер из-за него?». Арсений приподнимается над Антоном, успевая во время речи парня перевернуть его на спину и пообнимать сверху. Попов приподнимает одну бровь. — Что? — Ты когда поумнел? — Ты не первый, кто мне это говорит. Я всегда был умным, просто использовал мозг для шалостей, а не для философии. — Спасибо, — Арсений слегка улыбается и падает на парня, обнимая его куда сильнее, чем в прошлый раз, после чего целует Антона в щёку. Они не скоро забудут ту ночь, предательски оставшуюся шрамом на теле и в сердце, ведь они потеряли друга, которого Антон, Дима и Серёжа приняли не сразу, а Арсений приобрёл куда раньше, чем они могли себе представить. Слава был отличным молодым волшебником, о котором будет помнить вся школа, по крайней мере мародёры и их друзья. Дни с момента потери пролетят незаметно, за ними пройдут месяца, все сдадут экзамены и покинут замок, пойдут каждый по своему пути, возможно, они когда-нибудь пересекутся, но четверо из них точно никогда не потеряют связь, а спустя года о них будут с гордостью говорить их дети и со страхом вспоминать учителя, не выкидывая из головы проказы юных волшебников. — Мы были вчетвером — четыре брата, четыре маленьких борца — Лунатик, Хвост, Бродяга и Сохатый. Вся школа знала, как звучат простые наши имена. Арсений был как кот учёный, что ходит по цепи кругом, он всю свою простую юность провёл у библиотеки, за углом. Антон увидев в зеркале однажды смешное отражение его, влюбился, став таким отважным, как будто Гриффиндор придуман для него. Серёжа осознав, что можно пакости создать без наказания, спокойно наливал всю воду в кружки, что покусали бы любого без напоминания. А Дима… — Пап, я не маленькая. Мне нравятся стихи, но этот ты не придумал, а рассказал в который раз. Я просила сказку, — девочка смеется, когда мужчина с щетиной берёт её на руки и обнимает. — Готова ехать в летний лагерь для юных волшебников и волшебниц? — Конечно! — Тогда беги собирать вещи, иначе завтра с утра везде опоздаем. Сказку на ночь в кровати почитаю или ты хочешь в гостиной уснуть? — мужчина целует девочку в волосы и смотрит ей в след. Она быстро убегает на второй этаж, едва ли не сбивая с ног младшего брата, спускающегося вниз по лестнице. — тебе тоже почитать сказку, малыш? — Да, — мальчик протягивает папе книгу и ложится на декоративную подушку, укрываясь пледом.