Когда цветёт сакура

Ледяная вода неприятно бьет по обнаженной коже. Холод сковывает, пробирая до костей, пока я пальцем вырисовываю какой-то невидимый узор по белой эмали, сидя на коленях в ванной. Едва дышу – легкие словно замерли, утонув во льдах.

***

— Том, не надо! Оставь ее! – женщина кричит, пытаясь оттолкнуть разъяренного мужчину, но едва ли она, истощенная и жалкая, может что-то сделать. И она сама понимает это. Ребёнок плачет, прикрывая руками головку, когда видит, как отец оттолкнул мать с такой силой, что та упала к стене, ударившись головой. И больше не встала. Мужчина вновь повернулся к девочке. Его глаза потемнели, едва он шагнул к ней.

***

На периферии зрения замечаю нечто, рывком выдернувшее меня из раздумий. Маленькие бледные пальцы, выглядывающие из-за шторы. Они сжимают тонкую ткань, с силой впиваясь в неё ноготками. Вскидываю голову, замерев от ужаса. Пульс подскочил, предчувствуя надвигающуюся угрозу. Но там никого нет. Никого нет и не было, Эви. Чувствую, как в глазах медленно появляется солёная пелена. Не дышу. Не здесь. Только не здесь. Поджимаю колени к груди, чуть отодвинувшись. Не свожу глаз со шторы, боясь не заметить его снова. В прошлый раз это кончилось плохо. Встаю, опираясь на стену. Вжимаюсь в угол, пока собираюсь с силами. Зажмуриваю глаза, пытаясь отогнать наваждение. Вспоминаю слова доктора Эйнема о галлюцинациях. Тебя нет. Тебя нет, черт возьми. Вслепую бью рукой по крану, выключая воду, но случайно задеваю стоящую рядом полку со всякими флакончиками. Дёргаюсь от неожиданности, когда грохот болью отдаётся в моей голове. — Эви, ты в порядке? – встревоженный голос из-за двери. Открываю рот, собираясь ответить женщине, что так тепло меня встретила. Но давлюсь воздухом когда, открыв глаза, вижу темный силуэт за белой матовой шторкой. Чувствую, как он смотрит на меня в ответ. Панический ужас сковал мое тело, мешая вдохнуть. Боюсь пошевелиться. Издать хоть звук. Отвести от него взгляд. — Эви, детка? – Розалин продолжает меня звать, несмело постучав в хлипкую деревянную дверь. Силуэт исчез так же резко, как появился. Словно кто-то щелкнул переключателем. И я так же резко срываюсь с места, торопясь убраться отсюда, пока он не вернулся за мной. Трясущимися руками оборачиваюсь в полотенце и вылетаю из ванной, даже не отжав тёмные волосы, с которых стекает вода. Розалин отпрянула от двери, когда я рывком распахнула её. Не отвечаю на растерянный взгляд женщины, быстро отдаляясь от неё по холодному коридору. Господи, какого же мнения она обо мне будет? Оглядываюсь на ходу, проверяя, что он не преследует меня. И ловлю на себе взгляд Джеймса, который, подняв бровь, с интересом рассматривает мой внешний вид. В его руках чашка кофе. Видимо, он просто поднимался к себе в комнату и замер за спиной Розалин, завидев меня в таком амплуа. Неловко, черт. Закрываю дверь за спиной.

От лица Джеймса:

Иногда мне кажется, что моя мать специально не ищет лёгких путей. Вопросительно смотрю на неё, деликатно помешивая кофе ложечкой. — Итак..? – киваю в сторону только что ушедшей мокрой девицы, которую явно не заботят общепринятые нормы морали. Я, конечно, не имею ничего против девчонок в полотенце на голое тело, но не тогда, когда мне с ними предстоит жить под одной крышей. — Она, наверное, просто устала с дороги. – миниатюрная женщина с медно-русыми волосами, убранными в низкий пучок, нерешительно разводит руками. Недоверчиво хмыкаю. — Следи, чтобы она так по дому не гуляла. – пожимаю плечами, с неудовольствием замечая, что пролил каплю напитка на пол. Незаметно размазываю её кончиком носка. — Митч с друзьями оценит. Мать нахмурилась, вновь обеспокоенным взглядом окинув дверь в комнату Эви. Заглядывает в ванную и растерянно охает. Через её плечо тоже смотрю в помещение и хмурюсь, когда вижу беспорядок из разбросанных бутылочек с гелями для душа и шампунями. Она тут жонглировать училась? — Иди. Я приберу тут. – слегка толкаю мать в сторону. Чёрта с два я уберу на самом деле. Пусть девчонка сама убирает за собой то, что устроила тут. Едва шаги матери затихают внизу, подхожу к двери и стучу. — Эви, я, конечно, не знаю, как принято у вас в Канаде, – начинаю скучающим тоном, не дождавшись ответа. — Но у нас крайне желательно убирать за собой беспорядок. Жду извинений. Тишина. Хмурюсь, вновь стуча по двери. Может, она легла спать? Раздраженно разворачиваюсь, проходя по скрипучему полу в свою комнату. Ставлю кофе на стол и возвращаюсь в ванную, обречённо понимая, что убирать предстоит всё-таки мне. Не хочу взваливать это на мать, которая и без того устаёт. Ставлю последний флакончик с шампунем на место, когда слышу за спиной неуверенные шаги. Поворачиваюсь, нахмурившись. Эви с грустью смотрит на меня, оперевшись рукой на ручку двери. — Рад, что ты решила одеться. – выпрямляюсь, откинувшись на стиральную машинку, и скрещиваю руки на груди. На девчонке теперь легкая толстовка с влажными пятнами от мокрых волос, и обтягивающие джинсы, что подчеркивают худобу её ног. Она выглядит изможденной, нескладной и до жути бледной. — Прости. – она убирает прядь каштановых волос за ухо, нервно окинув помещение взглядом. Поднимает глаза на меня. — За твой вид или беспорядок? – уточняю, чуть наклонив голову. — Потому что если за вид, то, в общем-то, не стоит. В следующий раз можешь даже полотенце не брать, тут возражать никто не будет. Девицы нетяжёлого поведения всегда в почёте. Девчонка в возмущении открыла рот, собираясь высказать своё явно негативное мнение на мои слова, но я не даю ей это сделать. Выхожу из ванной, по пути задев её плечом. Закрываю дверь в свою комнату, оставив Эви за порогом. — Придурок. – едва слышу ее бормотание, а затем и удаляющиеся по коридору шаги. Довольно хмыкнув, потягиваюсь, сбрасывая напряжение с мышц. Подхожу к окну, задёргивая штору. Только начало осени, а темнеет уже заметно раньше, чем летом. Тоска. Итак. Эви Рид. Моя новая соседка по этажу на ближайший год. Интересно, почему из всех анкет студентов по обмену, моя мать выбрала именно её? Я не в первый раз вынужденно сожительствую с детьми из других стран, но Эви явно отличается от них. Как минимум возрастом: мать никогда не брала в дом подростков 17-18 лет. Они всегда были значительно младше. Мне не принципиально, конечно, однако из-за этого придётся ходить с ней в один класс, что не очень радует: я должен буду видеть её возле себя практически постоянно. Ещё одно отличие: предыдущие дети были намного более общительны, буквально не затыкались. У Эви же, кажется, вообще нет желания контактировать с нами, и я не уверен, как моя мать, в том, что это из-за усталости после дороги. Больше похоже, что она сама по себе такая. И отчего-то она мне откровенно не нравится. — Джеймс, можно войти? – тихий стук в дверь. Неожиданно. — Да, мам. – беру в руки уже остывший кофе, поворачиваясь к женщине, что зашла в комнату. Мать медленно вытирает руки о кухонное полотенце, переступив порог. Неуверенно осматривается. — Добро пожаловать в обитель зла. – жестом обвожу комнату, опускаясь на стул возле стола. Усмехаюсь, когда женщина скептически смотрит на груду скомканных вещей возле шкафа и следом цепляет взглядом полусдохший фикус на подоконнике. — Почему вещи на полу? – складывает руки на груди. — Чёртова гравитация. – ухмыляюсь, копируя её позу. — Ты бы тут прибрался, что ли. – она с укором смотрит на меня. — Всё-таки не наш дом. — Да брось, – пожимаю плечами — Не так тут ужасно, как тебе кажется. К тому же, ты первая, кто перешагнул порог этой комнаты за последние несколько месяцев. — Джеймс, я хотела поговорить про Эви. - женщина подходит ближе. Откидываюсь на спинку, приподняв бровь. — Она немного.. – подбирает слова. - сложный ребёнок. — Оу. – делаю глоток остывшего напитка. Корчусь от вкуса: всё-таки холодный кофе реально отвратителен. — Как понять «сложный»? — Ей может быть трудно адаптироваться. – мать вздыхает, привалившись к шкафу. Задумчиво чешет шею, смотря в окно. – Намного труднее, чем другим детям. — Не думаю, что у Эви будут большие проблемы с этим. Вряд ли, будь она замкнутой, она бы приехала по программе обмена. Там обычно те ещё экстраверты тусят. – хмуро смотрю на мать, чувствуя, что она что-то не договаривает. — Просто будь с ней терпеливее, ладно? – улыбается краем губ, однако её глаза остаются отстраненными. Такой тип фальшивой улыбки, который я бы охарактеризовал, как нервная. — Ты что-то скрываешь? – спрашиваю прямо, отставляя кружку на стол с тихим стуком. — Нет, сынок, что ты. - женщина выпрямилась и замахала руками. — Просто переживаю, чтобы ей все понравилось. Нам платят неплохие субсидии за её комфорт и присутствие в нашем доме. — В доме Митчелла. – наклоняю голову, поправив её. Мать замялась. — Да, верно. – вздыхает и направляется к двери. — В общем, просто будь с ней повежливее. Или хотя бы просто не ссорься с ней и не доводи бедную девочку до белого каления. Я не хочу, чтобы она съехала.. — Кукухой? – перебиваю, хмыкнув. — От нас. – завершает фразу мать, недовольно посмотрев на меня перед тем, как выйти из комнаты, прикрыв за собой дверь. Запускаю руку в волосы, ероша их. Да, мы по большей части выживаем только за счёт субсидий, получаемых от штата за участие в программе гостевых семей для таких подкидышей, как Эви. И, зная это, я всегда старался найти с ними контакт: их отзывы влияют на рейтинг семьи, и соответственно, на сумму, которую мы получаем на следующий год. Почесываю родинку на скуле, погрузившись в свои мысли. Почему-то мне кажется, что найти связь с этой девчонкой будет в разы труднее, чем с любым другим ребёнком.

***

По дороге к светлому будущему я где-то наебнулась. Никак иначе не могу объяснить ситуацию, в которой я оказалась. Беспорядочно швыряю вещи в шкаф, доставая их из дорожной сумки. Не забочусь о порядке и аккуратности – просто даю волю эмоциям. Нет, без сомнения, Розалин - милейшая женщина. Очень заботливая, милая, добрая.. хмурюсь, замерев с вязаной кофтой в руках. Хотя, с чего я её так превозношу? Я ее знаю всего несколько часов, и первое впечатление может быть обманчиво. Быть может, она сейчас такая, но что будет спустя два, три, шесть месяцев? Джеймс, вон, мне тоже показался хорошим, когда он меня встретил и помог дотащить сумки до комнаты. Но то, как он себя повёл в коридоре, мне совсем не по душе. Не пытаюсь оправдать себя: я действительно не подумала о том, что доставила им дискомфорт с беспорядком в ванной. Но, как только я вспомнила об этом, я пошла туда, чтобы убрать всё. Я не могла выйти к Джеймсу, когда он долбился ко мне в комнату, потому что мне просто было дико стыдно. И за свой внешний вид в особенности. Ведь я даже не знаю, как мне объяснить это. «Извините, у меня едет крыша и я вижу мертвых» – отлично просто. Десять из десяти и санитаров тебе в подарок, Эви. Бережно ставлю маленький бонсай на подоконник и легким касанием стираю невидимую пыль с крошечного дерева. Не цветёт. Наклоняю голову, с какой-то необъяснимой тоской глядя за окно. Серо. Мрачно. Туманно. Ни дать ни взять - Сайлент Хилл на минималках. Задергиваю полупрозрачную штору, погружая комнату в еще более мрачную атмосферу. Слегка переживаю за то, чтобы маленькой сакуре хватило солнечного света в этом месте: читала в справочнике, что погода здесь всегда такая. Устало приваливаюсь к стене, пальцами надавив на веки. Нужно позвонить маме. Рассказать ей как я тут освоилась, иначе она будет волноваться. Мысленно проклинаю себя: я ведь даже не сообщила ей, что самолёт приземлился, а ведь прошло уже несколько часов с момента прилёта. Должно быть, она там с ума сходит. Слегка улыбаюсь, вспоминая её голос. Такой родной и тёплый. Достаю мобильник из сумки, набирая знакомый номер. Но никто не отвечает.