Об аллергических реакциях

Шэнь Цинцю не психовал, но он был предельно близок к этому. Он хотел приготовить ужин для себя и своего мужа в честь нового года. Он мог бы это сделать, просто это вышло бы не столь идеально, как у его дорогого ученика, но вполне приемлемо, не зря его мама в своё время оплатила курсы для каждого из своих детей у шеф-повара мирового класса. Он мог приготовить два блюда и не сжечь кухню. Проблема началась не сразу, они ели, они смеялись, они выпивали только вдвоём, прощаясь с одним хорошим годом, чтобы встретить новый. Но. Ло Бинхэ становился страннее: он становился всё бледнее, всё медленнее, всё более нездоровым, и Шэнь Цинцю клялся, что мог слышать, как стучится сердце его ученика со своего места. Поэтому, с искренним беспокойством, он спросил: — Бинхэ, ты в порядке? — и прежде чем его муж успел бы отмахнуться от этого, он добавил: — не лги этому мастеру, Бинхэ. Его муж улыбнулся, хотя рукой потянулся к горлу, почесав его. — Ничего страшного, шизунь, — ответили ему, явно солгав, — я просто… — и голос его мужа саднил, что было более чем странно, — мне… — Ло Бинхэ сделал вдох, который можно описать, как удушье, — мне лишь… тяжёло ды… — и Шэнь Цинцю уже рядом, когда его муж покачивается на своём месте, — дышать… Он не стал думать дважды, хватая своего мужа на руки, вытаскивая меч и прыгая в сторону Цянь Цао. Сказать, что Му Цинфан был менее чем доволен, что в его кабинет ворвались в канун нового года — это ничего не сказать; впрочем, его шиди был единственным, кто работал в этот день; даже Самолёт взял себе три выходных. Он передал своего уже покрасневшего мужа, явно чем-то отравленным, не меньше, попутно отвечая на вопросы своего шиди, который проверял меридианы своего шичжи. — Ты говоришь, вы ели? — спрашивает его Му Цинфан и грубо берёт его руку также для проверки. — Я в норме, шиди! Помоги моему мужу, — дыхание Ло Бинхэ не что иное, как хрипы, хотя он лично видел, как Му Цинфан дал ему универсальное противоядие от человеческих и демонических ядов; оно бы не излечило, но замедлило, что бы это ни было. — Что вы ели, шисюн? — его шиди не поворачивается к нему, сосредотачиваясь на Ло Бинхэ. — Это может быть важно. — Гунбао, я… я приготовил гунбао, — скомкано отвечает он, стараясь сосредоточиться, — это… курица, перец, чеснок, мёд, соевый соус, арахис, паприка… — Остановись, — внезапно приказывает его шиди, и он останавливается. Му Цинфан выглядит, как человек, которого внезапно озарило решение проблемы, и Шэнь Цинцю будет благодарен, если так и есть. — Побудь здесь, передавай ему свою ци, шисюн, — бросает Му-шиди и исчезает за дверью во что-то похожее на кладовку, Шэнь Цинцю позволяет ему это, полностью доверяя, тем временем беря руку своего ученика и поглаживая его по волосам, больше для себя, чем для него, повторяя, что всё будет хорошо. — Нашёл! — кричат откуда-то сзади, и его шиди возвращается с какой-то баночкой. — Мне нужна минута, чтобы заварить корни, а ты должен выпить, Ло-шичжи, даже если это омерзительно, ясно? — голос Му-шиди явно не потерпит возражений, поэтому они оба кивают. Му Цинфан делает своё дело, Ло Бинхэ выпивает отвар, и всё приходит в норму. Шэнь Цинцю едва не падает на стул рядом с кроватью своего мужа, который перестал задыхаться. — Этот ученик очень извиняется, что взволновал шизуня, — тут же говорит его ученик, когда Му-шиди строгим взглядом заставил его выпить содержимое всей чаши. — И этот шичжи благодарен шишу за заботу. Ах, всё же Ло Бинхэ вырос таким вежливым. — Не стоит, — отмахивается Му Цинфан, забирая чашу, — хотя, должен признать, ты второй на моей памяти за все годы моей и моего шизуня практики врачевания, кто болен подобной болезнью. Предугадывая ваш вопрос: нет, лечения не существует. Это не то, что может понравиться кому-либо, но меньше всего Шэнь Цинцю. — И что это? — потому что Ло Бинхэ не положено заболевать какими-то неизлечимыми болезнями, он ведь главный герой. Его муж успокаивающе касается его руки, но его не нужно успокаивать, ему нужны ответы. К счастью, Му-шиди, его любимый шиди, между прочим, не играет в загадки с ним. — У меня нет для этого названия, потому что никто никогда не сталкивался с этим за всю историю врачевания, что мы собрали в Цан Цюне, — а это сотни, это тысячи лет истории; его шиди выглядит намного спокойнее, чем чувствует себя этот бедный мастер для одного и шисюн для другого, пока его шиди отошёл к шкафу с документами, — но Шан-шисюн называет это аллергией. Мозг Шэнь Цинцю останавливается; впрочем, разговор продолжается без него. — «Аллергия»? — повторяет Ло Бинхэ, нахмурившись, пробуя на языке незнакомое слово. — Да, — кивает Му Цинфан, взяв карточку Ло Бинхэ с полки и открыв её, — я впишу это в твою историю. Интересно, что у тебя и твоего шишу одна болезнь, и ровно такая же… Скажи, у тебя всегда была подобная реакция на орехи? — Орехи… — произнёс Ло Бинхэ, задумавшись, — когда-то давно моя мама принесла каштаны, которые сорвала в лесу. Я плохо это помню, кроме того, что меня рвало, и поднялась температура. — Было сложно дышать? — профессиональным тоном уточняет Му Цинфан, записывая всё на бумагу. — Думаю, да, — отвечает Ло Бинхэ таким же спокойным тоном, а мозг Шэнь Цинцю только двинулся по его ментальным рельсам. Му Цинфан закрывает папку, вновь издав лёгкую усмешку. — Забавно, Шан-шисюн как-то говорил, что у родственников могут быть схожие непереносимости определённых продуктов, — заметил Му-шиди, а Ло Бинхэ не скрывал своего недовольства идеей иметь что-то общее с Шан Цинхуа. С Шан Цинхуа, который всегда называет Ло Бинхэ в их разговорах своим сыном. Он убьёт Самолёта.