Тук-тук

Чонгук с самого детства не верил в любовь.

Его родители не были возлюбленными, которые целовались украдкой и воспитывали в полном счастье сына. Они скорее были хорошими друзьями, заимевшими общее счастье в спокойной и беззаботной жизни. Да, у них брак по расчёту. Это никаким образом не помешало им быть приятными супругами, которые поддерживали и поддерживают друг друга, не ставя условия взаимодействия, не обязывая подарками, не пытаясь любить вопреки или просить о большем. Пока все в кругу друзей Чонгука делились о скандальных разводах своих звёздных и богатых родителей, маленький омега кивал про себя, думая при этом, что любви нет. Есть определённое состояние дружбы, когда человек соглашается терпеть другого дольше положенного.

К тому же в их среде, где ценятся больше состояние за плечами и сумма на банковском счету, с этим не так уж и сложно.

— Ты выйдешь за меня? — спрашивает альфа, пододвигая коробочку с кольцом. Омега распахивает глаза, роняя ложку в суп. Он выпрямляется, прикрывая пальцами губы. Чонгук восторженно кивает, мгновенно соглашаясь, ведь этот альфа всегда его слушает, внимателен к состоянию, готов на уступки. Он галантен, открыт и богат. В их свиданиях омега чувствует себя ценным. Да, у них редко бывали моменты трепета. Да, они не целовались под дождём, вытирая вместе со слезами капли на щеках. Да, у них нет каких-то забавных случаев. Они обнимаются, целуются и разговаривают. Без криков, стенаний и всяких ненужных эмоций. Да и много ли надо? Чонгук с самого детства не верил в любовь. И вышел замуж за мужчину, который разделяет его мнение.

Всё идёт по намеченному плану.

У них приятный брак. Чонгук тоскует иногда, находясь дома, но он умело отвлекает себя дорогими вещами. Омега просыпается по утрам, долго наносит всякие крема на тело, попеременно будит мужа, что-то готовит, возвращается к ванным процедурам. Дневная рутина проходит в прогулках, светских чаепитиях и занятиях йогой. Вечером Чонгук готовит ужин, садится за сериал, моет свою часть посуды и оставляет еду для мужа. Иногда они всё же ужинают вместе. Иногда у них секс. Иногда они проводят друг с другом течки и гоны. Иногда ходят вместе в кино. Иногда. Это такие скучные будни. Однако Чонгук прекрасно понимает, что является мужем влиятельного человека. Ему не нужно капризничать с его расписанием, просить бывать чаще рядом, каким-то образом жаловаться на своё положение. Омега ведь многим наслаждается. Ему даже доступно слетать на досуге на Бали. Как Чонгук может жаловаться? Он вышел замуж ради совместной, но приятной жизни без скандалов, криков и конфликтов. — Ты выглядишь грустным, — делится альфа однажды, поглаживая по голове. — Да? Я не грущу. — Тебя что-то беспокоит? — Отнюдь, — Чонгук сглатывает. Он поджимает губы. — Разве что… — и позволяет себе слабость сказать: — немного одиноко. Альфа медленно кивает, думая о чём-то своём. Он тянется к мужу, целуя в уголок губ. — Давай немного сдвинем семейную жизнь, — предлагает альфа. — Тебе понравится быть беременным. Столько забот будет, не до меня станет. — Думаешь? — омега улыбается. Он прижимается к нему, выдыхая облегчённо. — Хорошо. По плану их брака Чонгук и так должен был родить ему наследника. Он не посчитал такой сдвиг каким-то большим изменением для себя. Разве он бы был мудрее, если бы подождал ещё пять лет? Оказывается, да. Чонгук медленно привыкал к новой отцовской жизни. Слишком медленно. Утро Чонгука теперь начинается в три часа, когда малыш просыпается и начинает плакать. Омега еле разлепляет глаза, но идёт к сыну, кормит, баюкает и снова идёт на боковую. И так каждые два часа. Он не успевает следить за собой, готовить завтраки, смотреть что-то интересное. Сын занимает все мысли с утра до ночи. Вечером ужин альфа приносит из ресторана. Чонгук кормит сына в это время, медленно втыкая в себя еду. Муж слегка холодно относится к их семейной компании. Он целует малыша, иногда сам баюкает, но чаще всего просто не может отлучиться. В выходные Чонгуку дают отоспаться. Альфа неряшливо, но следит за их ребёнком. Он старается по мере возможностей быть опорой и поддержкой. Не всегда получается.

Ведь в новый понедельник цикл продолжается.

Омега сидит на кресле-качалке, подогнув под себя ноги. Он распахнул домашнюю рубашку, чтобы сын поел. Солнышко светит. Тишина. Утро только. Малыш затихает, но он бодро двигает руками, пытаясь закрыться от яркого слепящего света. Альфа проходит мимо, поправляя галстук. Он пьёт кофе из кружки, взглянув на мужа. — Чонгук, — хмурится, смотря на засыпающего с ребёнком на руках омегу. — Чонгук, — тормошит за плечо. — О, — омега просыпается, смотря на своего альфу. — Прости. Засыпаю на ходу. — Ты не спал всю ночь? — спрашивает обеспокоенно. — У меня сердце сжимается, когда он плачет. Я не хочу спать, — упрямо открывает глаза, погладив сына по щеке. — Прости, — извиняется шёпотом. — Ты загоняешь себя, — альфа зарывается пальцами в его волосы. Они немытые. Чонгук не только не спит, но и в ванную сходить забывает. — Нет-нет, всё нормально. Все же как-то справляются, — Чонгук укачивает снова начинающего плакать мальчика. — Эй, не плачь. Отец же беспокоится, — шёпотом говорит, снова прикрывая глаза. Альфа смотрит на них некоторое время. Задумывается о чём-то своём. Он потом пожимает плечами, выдавая: — Может, нанять кого-то? — Кого? — омега хмурится. — Няню. — Как хочешь, — Чонгук качает головой. Муж пожимает плечами. Ладно. Он идёт на работу, до этого указав секретарю по телефону найти хорошую няньку для помощи его омеге. Чонгук снова на ходу закрывает глаза. Он смотрит на плачущего малыша, тяжело вздыхая. От усталости даже злость не выходит потоком. Чонгук просто беспокойно укачивает его, утирая слёзы на очередном плаче. И ребёнка, и свои. Конечно, он очень внимателен. Это ведь его первый и единственный ребёнок. Его свет. Его золото. Его чудо. Его маленький альфа. Чонгук чувствует потребность заботиться о нём каждую минуту. И няню он воспринимает, как помощь в отношении «принеси-подай». Чонгук никому не доверит заботу о собственном сыне. Конечно, нет.

В дверь стучат.

Стучат. Это странно, потому что у них есть звонок. Чонгук с сыном на руках идёт открывать. Омега опускает ручку, распахивая дверь. Взгляд начинает изучение с обуви. Сандалии. Штаны бохо цвета хаки. Большая белая футболка с принтом обложки альбома Ланы Дель Рей. Солнечные очки на голове и сумка на плече. Он выглядит одновременно опрятно и неопрятно: вроде, хорошая одежда, но на голове гнездо; вроде гнездо на голове, а пахнет свежестью. — Здравствуйте. Ваша няня, — омега протягивает руку, доставая из сумки свои тапочки. — Тэхён. Очень приятно. — Чонгук, — кивает, осторожно коснувшись ладони. Сын начинает сползать, поэтому Чонгук тут же прижимает его к себе. — А это наш малыш, — представляет ребёнка. — Привет, — тон меняется. Тэхён не касается мальчика, улыбнувшись ему. — Где ванная? Я быстренько помою руки. — Прямо и налево. Вторая дверь, — Чонгук указывает направление. Он идёт за омегой. — У нас звонок сломался? — Нет, — Тэхён поворачивает к нему голову, сообщая обыденно: — подумал, что малыш может спать. Знаю, каково баюкать их три часа и из-за одного шума терпеть три часа продолжения мучений. — Ох, вот как, — Чонгук воодушевляется. Он довольно улыбается. — Хорошо. Такое внимание, — задумчиво произносит. — Я уже рад. С первого взгляда Тэхён ему нравится. Он после мытья рук приступает к помощи с ребёнком, убирается в детской, готовит пеленальный стол, приводит в божеский вид его личную ванную, успев с охеревшим выражением лица сказать: — У него своя ванная, — шёпотом. — В пять месяцев. — Разделяем гигиену, — Чонгук чувствует себя гордым. Тэхён убирается на кухне, готовит им обед, успевает сходить за покупками и постирать вещи. Когда малыш засыпает — Чонгук облегчённо опускается на чистый диван, смотря на разгребающего завал документов на журнальном столике Тэхёна. Из них Чонгук только баюкал малыша, кормил его и указывал на то, где что найти. Однако Тэхён всё равно выглядит бодрее. К тому же Чонгук ревностно сглатывает, когда няня на секунду поднимает футболку. У Тэхёна приятная фигура, от него хорошо пахнет, он справился со столькими делами. И так безупречно. Он умудряется выглядеть в полдень после всех забот шикарно. Такой же опрятно-неопрятный. — Вот Вам, — Тэхён приносит с собой бокалы. Чонгук удивлённо смотрит на него, выпрямляясь. Омеги переглядываются. — Я кормлю сына. Я не буду пить алкоголь, — звучит возмущённо и ошарашенно. — О, — Тэхён вдруг начинает смеяться, — это не вино. Это холодный виноградный сок. Чонгуку требуется понюхать, чтобы довериться. Он краснеет, почувствовав себя неловко из-за своего резкого тона. — Почему разлили в бокалы? — становится мягче. — Я считаю, что эстетика подобных моментов тоже пьянит и расслабляет, — Тэхён садится рядом. Он пьёт сок из бокала. Чонгук, немного подумав, повторяет за ним. В горле от холода становится так приятно. Омеги оба блаженно мычат, опускаясь на спинку дивана. Как же приятно. И тут вдруг рация радионяни начинает разрываться. Чонгук устало вздыхает, опуская бокал, чтобы встать и пойти к сыну. Тэхён в этот момент внезапно прижимает его обратно к дивану, покачав головой. — Он плачет, — говорит Чонгук. — Я слышу, — Тэхён пожимает плечами. — Сейчас успокоится. — Нет, не успокоится. Я должен к нему сходить, — уже встаёт даже. — Постойте, Чонгук, — няня хватает за руку, останавливая. Он резко дёргает на себя, из-за чего Чонгук спиной падает на диван, приземлившись головой на живот Тэхёна. — Всё в порядке. Вы поэтому и устаёте. Не надо дёргаться каждый раз. — Что? — Чонгук чувствует, как в нём закипает злость. Сын ведь плачет. Как это не нужно порываться к нему? Как это не надо успокаивать? Чонгук упрямо встаёт с дивана, отпираясь от задерживания. И всё же идёт к сыну. Смотрит потом на Тэхёна осуждающе, отворачиваясь и закрывая дверь в детскую.

Он только не учёл того, что Тэхён — стоический козерог. Отступать от своих слов няня-омега не собирался.

Тэхён намекает всю следующую неделю позволить себе попробовать проигнорировать плач. Чонгук хмурится на его предложения. Он даже мужу звонит, жалуясь, что няня предлагает ему бросить сына. Альфа как-то отрешённо выслушивает его и смеётся. Чонгук держит малыша на руках, бросая телефон на кровать. Тэхён стоит рядом. Он снова за своё. Чонгук даже злиться не может. Он просто качает головой, мол, перестаньте. Тэхён говорит, отбирая сына: — Давайте дадим ему успокоиться самостоятельно. Он поел, чист и просто устал. Поплачет и уснёт. Чонгук удивлённо смотрит на Тэхёна. Он хмурится, не соглашаясь. Не собирается омега лежать и слышать, как ревёт его сын. — Я не одобряю такие методы, — говорит Чонгук честно, скрещивая руки на груди. Но смотрит на то, как плачущего малыша Тэхён устраивает на кроватке. — Всего раз, — Тэхён улыбается. — Вы сразу поймёте, — и, крепко схватив Чонгука за руку, уводит из комнаты. Чонгук щурится, закрывая ладонью рот. Он потом ожидает на кухне, слушая плач. Омега ходит туда-сюда. Сердце так сильно бьётся. Чонгук несколько раз хочет открыть дверь и пойти к сыну. На одном таком порыве Тэхён внезапно обнимает его сзади, заставив держать руки так, чтобы они были скрещены. Чонгук сглатывает, чувствуя чужое тепло спиной. — Спокойно, — шепчет Тэхён. Он двигается из стороны в сторону, поднимая то одну ногу, то другую. Чонгук невольно повторяет за ним. — У меня шесть младших братьев и сестёр. Все альфы. Поверьте, я знаю, что говорю. — Вы не отец, — шепчет Чонгук в ответ. — Именно. Поэтому я Вас и останавливаю, — Тэхён сжимает в объятиях крепче. Спустя две мучительные минуты малыш успокаивается и затихает. Тишина. Чонгук неверяще смотрит в сторону двери. Тэхён его отпускает, разжимая объятия. Он выключает чайник. Тэхён как раз заканчивает с завариванием чая, когда омега на цыпочках проверяет сына в детской, потом возвращается на кухню, хлопая глазами. Тэхён протягивает Чонгуку кружку. Омеги одновременно выдыхают в повисшей тишине. — Видите? Всё хорошо, — Тэхён улыбается. Чонгук кивает ему, мягко улыбнувшись. — Ладно. Шесть альф… — смеётся, — звучит весомее моего первого и единственного. Простите, пожалуйста. Я… так злился… — Всё нормально, — Тэхён пожимает плечами. Они потом чокаются кружками.

Просто прекрасно.

Есть в этом что-то такое хорошее, приятное. Чонгук учится у Тэхёна лазейкам в воспитании, каким-то особенным моментам в ведении домашнего хозяйства, пользе пылесоса, быстрого, но полезного завтрака. Конечно, это не проходит так гладко, ведь Чонгук ставит под сомнение всё, что делает няня. Однако Тэхён мелкими деталями доказывает, как нужно поступать с пользой и для себя, и для ребёнка. Чонгук раньше себя считал упрямым, но оказалось, что бывают более упрямые. — Давайте уберём уважительное обращение, — Тэхён показывает на себя. — А то не по себе. — Хорошо, — Чонгук кивает. — Я думал, Вы… ты, — исправляется, — ты няня для богатых людей. Разве для некоторых это не прихоть? — Нет, я… мне не по себе, потому что мы друзья. — Друзья? — Чонгук удивлённо смотрит на няню. — Да, — Тэхён пожимает плечами. — Друзья. О. Странно, но это было приятно. Чонгук начинает ощущать себя комфортнее. Он снова по утрам моется, наносит крема. Да, завтрак всё ещё не успевается. Да, йогой всё ещё не заняться. Да, муж галстук поправляет сам. Но у Чонгука появляется ощущение довольства. Омега не чувствует себя бодро, но чем-то наслаждается. Появился в его маленьком мирке человек, понимающий слабости вроде усталости от, казалось бы, обычных вещей. И не осуждающий. Тэхён не смотрит на него, спрашивая «почему ты выглядишь грустным?». Он ведь знает, сколько всего нужно переживать в такой обстановке. — Мне устроить уборку? — Тэхён заглядывает в комнату Чонгука. — Нет. Я… — омега указывает на себя, — вызвал клининговую компанию. На завтра. — О, чудно, — Тэхён заходит в комнату. Он садится рядом с Чонгуком на кровати. — Что делаешь? — осторожно спрашивает. — Не могу заснуть, — Чонгук выдыхает. Он закрывает глаза ладонями. — Будто засну сейчас и упущу крики… когда проголодается… — Всё хорошо. Я же здесь, — Тэхён поднимает руку, погладив по щеке. — Засыпай. — Я просто прилягу, — кладёт голову на подушку. — Нет, дорогой. Расслабься. Вот так, — Тэхён ложится рядом, продолжая гладить Чонгука по щеке. — Закрой глаза. — Мне нельзя долго спать… — Можно, — Тэхён осторожно убирает с лица локоны. — Спи. Чонгук засыпает, ластясь к прикосновениям. Так тепло. Тэхён приятно пахнет. У него очень хороший природный запах. Чонгук чувствует себя прекрасно, когда вдыхает. Он наслаждается ароматом. В животе при этом что-то тёплое. Его муж возвращается вечером. Сын спит. Он удовлетворённо улыбается, заглядывая в их комнату, обнаружив, что Чонгук сопит на плече няни, крепко его обнимая. — О, Вы не ушли? — альфа говорит шёпотом, заходя внутрь. Впервые встретил чудесного Тэхёна, спасающего рутину омеги. Альфа внимательно оглядывает их. — Он вцепился, — Тэхён гладит по голове Чонгука. — Я Вас заменю. Можете идти, — альфа снимает пиджак, собираясь лечь рядом с мужем. Только вот Тэхён смотрит на него странно, выдавая вдруг очень твёрдо: — Он еле уснул за последнюю неделю. Думаю, Вам лучше не отвлекать. Альфа поднимает брови. Тэхён хмурится на его качание головы. Хорошо. Они ведь омеги. Подружились, наверное. Муж не спорит больше. Он отходит от них, взяв подушку, чтобы поспать на диване. Перед выходом альфа останавливается, повернувшись к ним, чтобы что-то сказать о сыне, но замолкает, внимательно смотря на то, как Чонгук приоткрывает глаза, а Тэхён его целует в лоб, продолжая гладить по голове со словами: — Всё хорошо. Спи, милый. Ладно. Альфа выдыхает.

Ему стоит начать беспокоиться?

Тэхён медленно становится частью жизни пары. Альфа чаще замечает, как Чонгук засыпает с ним, как много болтает об омеге, когда рассказывает о прошедшем дне. Альфа замечает, что Чонгук искренне интересуется его жизнью, буднями, стилем, жильём. Омега даже делает ему нехилую прибавку, пожав плечами на вопрос «за что?». Просто хочется. Да и сам муж замечает, что Тэхён определённо хорош. Может, даже слишком. — Как тебе? Чонгук приглаживает ладонью новую рубашку на себе, выходя из комнаты. Впервые засиделся вчера в онлайн-магазине, прикупив себе новые вещи для благотворительного вечера, куда их пригласили. Закупился он не одной рубашкой. Конечно, омега хочет похвастаться. Он с улыбкой смотрит на присутствующих в гостиной. У них выходные. Его альфа сидит с планшетом на диване. Тэхён с сыном на руках ожидает выхода. — Изысканно, — альфа улыбается, коротко взглянув в его сторону. Он знает, что сейчас потоком пойдут ещё несколько вещей. Надо копить эпитеты. — Чудесно, — Тэхён буквально подбегает к нему, рассматривая. — Так хорошо сидит на тебе. Ты очень красивый. Ещё волосы завить — и конфетка. — Перестань, — Чонгук смущается, легонько ударив няню в бок, получив в ответ широченную улыбку. — Спасибо, — говорит мужу, на секунду повернув голову. Потом выжидающе смотрит, будто ожидает чего-то ещё. Альфа тоже смотрит. Он выпрямляется, говоря после нескольких секунд раздумий: — Тебе идёт. — Он прав. Цвет к лицу, — Тэхён держит ручку сына, помахав ей. — Смотри на папу. Какой он красивый. Чонгук улыбается, обнимая Тэхёна с сыном, прижавшись губами ко лбу ребёнка. Омеги при этом сами сталкиваются лбами. Как много тактильного контакта. Альфа сидит, смотря на них. Он потом отворачивается, пожимая плечами. Да ладно. Всё нормально. Они очень сдружились. Это ведь хорошо. Чонгук редко с кем находит общий язык. Все его друзья больше похожи на бесчувственных кукол. Тэхён выделяется в этом обществе. Альфа рад за своего омегу. Только вот в партнёрский вечер Тэхён с сыном тоже подходит. В очень похожей рубашке, щебеча половину вечера с Чонгуком и другими омегами, улюлюкающимися с сыночком. Из-за схожести образов они будто пришли на мероприятие вместе. Альфа смотрит на довольного вечером своего омегу. Чонгук никогда не улыбался так широко на светских мероприятиях. И это так странно, что не сын помогает ему быть довольным. Месяц назад Чонгук с отрешённым выражением лица смотрел на таких же щебечущих на сына омег, закатывая глаза. Сейчас же Чонгук улыбается. — Это ваша няня? — спрашивает друг мужа. Оба альфы смотрят на то, как Тэхён даёт на руки Чонгуку мальчика. Он потом обнимает за плечи омегу, что-то шепча на ухо. — Да, — альфа говорит отрешённо. Мужчины опускают голову вбок. Одновременно. С рукой Тэхёна, тянущейся с плеча к талии. Чонгук не выглядит недовольным. — Это не странно? — муж спрашивает со вздохом. — Омеги бывают между собой тактильны, — друг пожимает плечами. — Хотя… Тэхён целует сначала сына Чонгука, потом самого омегу в лоб, прежде чем отлучиться в уборную. — Ну, ладно, — друг хлопает глазами, — это определённо странно.

Похоже, пора забеспокоиться.

— Тук-тук, — Тэхён не стучит. Он говорит это, заглядывая в открытую ванную. Чонгук лежит в воде, смотря на поставленный на табурет ноутбук. — Малыш уснул. — Ох, быстро ты, — Чонгук улыбается. Он закрывает глаза, ставя на паузу фильм. — Спасибо. Не могу вспомнить, когда в последний раз принимал горячую ванну с пеной и фильмами. — Нужно себя баловать, — Тэхён заходит внутрь. — Говори, когда захочется отдохнуть. Я помогу. — Ты слишком хорош, — Чонгук приподнимается, сглатывая. Тишина. Такое приятное молчание. Тэхён снова пахнет так хорошо. Его течка прошла. Чонгук вдыхает, наслаждаясь ароматом. Альфе Тэхёна чертовски повезло. Чонгук опускается в воду. — Мне показалось, что странно иметь няню, являясь домохозяином. Я ведь и так ничего не делаю. — Это не значит, что тебе не нужна помощь, — Тэхён подходит ближе. Он садится на край ванны. — Люди же как-то справляются. Другие омеги… не жалуются, — Чонгук вздыхает. Другие омеги умудряются встречать после работы мужа с ужином, стирают его вещи, заботятся о нём. Чонгук и с сыном-то не успевает. Что там до своего мужа. Компания малыша не подарила ему удовлетворение. Он будто начал сомневаться в себе больше. Тэхён погружает руку в воду. Он потом касается смоченной ладонью лица Чонгука, погладив по щеке. — Изнурение себя — не повод гордиться. Никто не должен справляться с этим в одиночку, — Тэхён улыбается. — Наверное, поэтому в браке два человека. Конечно. Тэхён именно такой омега. Он со всем этим справляется. Однако Чонгуку так приятно не только внутренне, но и физически от этих слов. Тэхён — тот самый идеальный омега, но он, конечно же, не осуждает. Чонгук догадливо выдаёт: — М, ты прав, — опускаясь обратно в воду. Потом смотрит на Тэхёна, протянув мокрую руку в пене к его. — Залезай. — Что? — Давай. Ты тоже должен отдохнуть, — Чонгук смеётся. Он смотрит на то, как Тэхён качает головой. — У меня тут как раз начался марафон «Человека Паука». Пожалуйста, — Чонгук улыбается. Тэхён недолго отпирается. Он снимает одежду, аккуратно залезая в ванну, расплескав воду на пол. Омеги садятся удобнее, обнимаясь под водой, чтобы лежать и смотреть. — Ты знал, что Том Холланд — омега? — вдруг спрашивает Тэхён, зарываясь пальцами в мокрые волосы Чонгука. — Ох, правда? Он так хорошо играет альфу, — Чонгук смеётся. Тэхён касается под водой его талии, осторожно разминая. Чонгук ничего не говорит. Вечером альфа разглядывает во время ужина Чонгука, вытирающего мокрые локоны полотенцем. Он переводит взгляд на такого же мокрого Тэхёна. Муж поднимает брови. — Вы в чём-то испачкались оба? — спрашивает прямо. — Мы приняли горячую ванну в полдень, — Чонгук не стесняется. — Ты знал, что в нашей ванне помещаются два человека? Альфа смотрит на него шокированно. Тэхён же многозначительно смотрит на мужа Чонгука, хмыкая под конец. И в этой ухмылке альфа впервые видит причину его непонятной тревоги. Омега смотрит на него так, будто победил.

Победил соперника.

Тэхён домывает посуду. Он вытирает руки тряпкой, повернувшись к Чонгуку. Омега в этот момент садится, собираясь сцеживать молоко, пока сын спит. Тэхён заинтересованно оглядывает оголяющего плечо Чонгука. Свет играет на коже. Чонгук всё больше доверяет няне, так что ходит по дому в одних рубашках, иногда не напяливая штаны. Он и сейчас сидит, подогнув ноги. Приятное зрелище, когда омега сжимает пальцами грудь, чтобы выдавить молоко. Тэхён поджимает губы. Хоть бы не облизнуться. — Не устал? — спрашивает обыденно. — Немного, — Чонгук поднимает голову. Он смотрит внимательно на няню. Потом хмурится. Затем улыбается. — Что? — Ничего, — Тэхён продолжает пожирать глазами. — Ты очень красивый. — Правда? — невесело усмехается. — Я располневший и отёкший. Я не красивый. Видел бы ты меня… года два назад. Я был в лучшей форме. — Любая форма прекрасна, — Тэхён подходит к нему, садясь рядом на стул. — Я кайфую, когда у людей бока мягкие. — О, — Чонгук смеётся, — мой муж наоборот — любит считать рёбра. — Его дело. — Мне нужно иногда его баловать. — Ох, Чонгук, — Тэхён качает головой. — Баловать ему нужно тебя. Я думаю, ответ очевиден, когда в весах предпочтения одного решения месяцы упорных тренировок, отказ от приятной еды и изнурение в послеродовом состоянии, — перечисляет, качая головой, — и желание посчитать чьи-то рёбра. Чонгук поднимает взгляд. Он смотрит на Тэхёна, опуская взгляд к его талии. Няня прослеживает направление взора, накрывая пальцами свободную руку Чонгука, направляя к своему боку. — Не мягко ведь, — Тэхён потом прикладывает ладонь к боку самого Чонгука. — А ты аппетитный. Внезапно. Очень странный комплимент. Чонгук вспыхивает. Он пробует жамкать себя. — Мне даже неловко, что такой омега, как ты, говорит такое, — смущённо опускает взгляд. — Какой такой? — Шикарный, — говорит незамедлительно. — Ты очень красивый, — добавляет, выдохнув под конец. Тэхён облизывает губы, кусая нижнюю. Он выпрямляется, говоря шёпотом «спасибо». Чонгук чувствует в тишине напряжение. Он сглатывает, возвращаясь к сцеживанию молока. Чонгуку кажется таким странным и приятным факт, что Тэхён внимательно наблюдает за процессом.

Странным. И приятным.

Месяцы проходят быстрее. Тэхён начинает у них ночевать иногда. Чонгук знакомится ближе не только с Тэхёном, но и с его семьёй. В видеозвонке шесть альф из семьи Ким бросаются по очереди комплиментами, наблюдая за омегой. Чонгук чувствует себя смущённо. Однако такая близость заставляет Чонгука и самого открываться. Он становится откровеннее, доверяет Тэхёну больше взамодействий. Даже молоко они теперь сцеживают вместе, пробуя покупать все возможные аппараты, чтобы найти идеальный. Тот самый, который без боли и мучений выдоит всё. Сын потихоньку переходит на искусственное питание. В груди Чонгука скапливается много всего. Малыш ведь не всё пьёт, а организм продолжает вырабатывать нужное количество. Хорошо, что Тэхён ему помогает. Чонгук сам бы намучился. И в такой обстановке, когда Чонгук перестаёт воспринимать свой собственный дом без присутствия Тэхёна, предлагающего вишнёвый сок в бокале, он внезапно даже для себя не собирается расставаться на рождественские выходные. — Ты сделал… что? — альфа выдыхает. Он пытается успокоиться. — Что такого? Я думал, ты и в этом году не оставишь работу. А у Тэхёна родня в Тэгу. Я подумал, что… — Чонгук пожимает плечами, вытаскивая по очереди шарики из коробки. Он украшает ёлку. Тэхён взял выходной, чтобы отправить подарки родным. Они упаковывали их с Чонгуком вместе. Тэхён так широко улыбался и… — Это наше первое Рождество после рождения сына. Как ты мог подумать, что я откажусь от праздника с семьёй? — альфа не унимается, вырывая из мыслей. — Значит, когда я один рыдал под ёлкой — это было нормально, но вдруг я родил наследника — и стал важен, — Чонгук всё ещё упрямый омега. До упрямства Тэхёна ещё далеко, но всё же. — Я не это имел в виду. — Именно так ты и сказал. — Хорошо, — муж закрывает глаза. — Зачем звать няню на наш праздник? Отмени приглашение. — Не буду, — Чонгук твёрд. Он хмурится. — Закроем тему. Это не обсуждается. — Ну, конечно. Давай не только на Рождество, но и пожить его пригласим. — Пожалуйста, — Чонгук закрывает глаза. — Прекрати. И ты позови своего друга тогда. Я не буду в обиде. Альфа поднимает брови. Вот оно как. Друг. Тэхён — его друг. Тэхён, принимающий с ним ванны. Тэхён, помогающий Чонгуку при сцеживании. Тэхён, который баюкает не только ребёнка, но и Чонгука ночами. Тэхён, который всё по дому делает вместе с ним, успевая быть шикарным омегой. Тэхён, который смотрит на него враждебно, иногда вставляет замечания. Тэхён, убедивший Чонгука, что ему не нужно беспокоиться о фигуре сейчас. С последним — конечно, это хорошо. Альфа рад, что его омега удовлетворён нынешним положением и не страдает по пустякам. Однако это мог сделать он сам. Муж сам мог убедить в этом Чонгука, говорить с ним о подобных проблемах. Тэхён везде: дома, в каждом слове Чонгука, в каждом его выдохе. Даже их сын смеётся чаще, когда Тэхён рядом. И Чонгук говорит: Друг. Просто друг. Альфа потом закрывает лицо ладонями, вздыхая. Ладно. Может, и правда друг. Тэхён смотрит враждебно и сопернически, потому что сам так ощущает. Чонгук ведь не делился такими же взглядами. Со стороны Чонгука это не так… сильно. Муж просто волнуется. Ему всё это начинает казаться слишком странным. Из-за ребёнка и няни у них с Чонгуком даже секс застопорился. Может, он просто надумывает всякого из-за отсутствия близости. И лёжа ночью в полной тишине, мужчина кивает про себя. — Я позову кое-кого, — наутро соглашается альфа. Чонгук ему улыбается. Впервые именно ему за все эти месяцы.

И так плохо, что эта улыбка снова по тому омеге.

Рождество проходит мило. Альфа придумывает грандиозный план. Он приглашает своего холостого друга. Обаятельный и смешной альфа. Конечно, он должен был забрать всё внимание Тэхёна. Однако, когда тот флиртует с омегой, получает с первых же намёков довольно твёрдое: — Я влюблён. — Оу, — альфа-друг распахивает глаза. — Правда? Боже мой, извини. Чонгук мягко улыбается сначала, решив, что это шутка. Над столом повисает тишина. Чонгук смотрит на Тэхёна, медленно выпивающего вино. Омеги переглядываются. Улыбка сползает с лица Чонгука. Он внимательнее осматривает Тэхёна, отворачиваясь. Мужу кажется абсолютно странным видеть красный румянец на щеках Чонгука. Но он списывает это на жаркий вечер. И, может, ловит догадки, когда находит под полночь омег в гостиной, сидящими в углу, рассказывающими друг другу о чём-то своём, сокровенном. — Почему ты не сказал, что влюблён? — Чонгук звучит так, будто его предали. — Не хотел обременять. — Я же твой друг. Выслушал бы, — и столько эмоций в этом канючащем тоне. Чонгук с ним капризничает, словно ребёнок. Тэхён смеётся, выпивая вино. — Рассказывай. Я хочу узнать, какой он. — У него хороший вкус в вещах, — Тэхён шепчет. — Пушистые волосы и самые прекрасные глаза на свете. — Звучит приятно, — Чонгук шепчет тоже. — Он с твоей работы? — Можно и так сказать. — Это безответно? — Не знаю. Возможно. — Возможно? — Чонгук тихо смеётся. Муж не заходит в гостиную. Омеги держатся за руки. Они сидят в темноте с вином и смеются периодически. Альфа знает: это странно. Быть такими милыми, сидеть так близко, смотреть друг на друга так долго. Но ещё муж прекрасно знает, что Чонгук — принципиальный омега. И что бы там ни шептал Тэхён в темноте, блеск кольца на безымянном пальце Чонгука сияет ярче. Чонгук ведь никогда не нарушает правила. И особенно — свои принципы. Он ведь не верит в любовь.

Верно?

Чонгук восторженно смотрит на ногти Тэхёна, хлопая глазами. У омеги маникюр. Просто лёгкий уход, но такой аккуратный. Ещё и с ярким лаком на мизинце. Чонгук продолжает наблюдать. — Нравится? — спрашивает Тэхён, показывая ему. — Племянница балуется. — У неё прекрасно получается, — Чонгук улыбается. Сын вдруг тоже смотрит на пальцы, порываясь засунуть в рот. — Вкусы у тебя точно от папы, — Тэхён гладит малыша по спине. Он идёт с ним в сторону гостиной. Тэхён потом задумывается, поворачивая голову к готовящему кашу Чонгуку. — Как насчёт дня отдыха? Сходим на массаж, маникюр. — Ох, брось. Я не могу. Нанять ещё одну няню, чтобы я с няней порезвился? — Чонгук смеётся. — Я могу за ним проследить. Сходим втроём. Чонгук задумчиво смотрит на него. Он перемешивает кашу. После родов Чонгук никуда особо не выходил. Даже с присутствием Тэхёна. Он заказывал всякое онлайн. За едой ходить в супермаркет — не лучшая прогулка. Чонгук медленно кивает. Он потом становится активнее в согласии. Почему бы и нет? В теории это звучало странно, но на практике выглядит приятно. Сначала Тэхён следит за сыном, пока Чонгуку делают массаж. Потом Тэхёну делают массаж, пока отдохнувший Чонгук баюкает сына. Да и за пределами квартиры Чонгук становится сговорчивее. Он будто ношу с себя снимает. Расслабляется в такой компании. — У тебя такая большая семья, — Чонгук вспоминает про племянницу. — Наверное, ты хочешь такую же семью. — О, нет, — Тэхён качает головой. — Я не собираюсь плодиться. Лучше найду человека с ребёнком. Чонгук улыбается на его слова. Он смеётся. Потом, задумчиво смотря на получающего порцию массажа Тэхёна, тихо говорит: — Человек. — М? — няня поднимает голову. — Не альфа. Человек, — Чонгук повторяет. — Да, — Тэхён поднимает руку. — Я из тех, кто между ванильным, шоколадным и клубничным морожеными выбирает купить все три. — Какая понятная аналогия, — смеётся. А про себя думает: и альфы, и омеги, и беты. Тэхён так открыт. Чонгук не знает, почему этот факт так тепло отзывается в нём. Он закрывает глаза, качая головой. — А ты какое мороженое предпочитаешь? — спрашивает Тэхён. Маникюрщица просит снять кольцо. Чонгук снимает, бросая в сумку. — Может, клубничные тоже нравятся, — отвечает.

И больше кольцо из сумки не вынимает.

— Проголодался, — говорит Тэхён, передавая малыша Чонгуку. — Я закрою кабинку. — Спасибо, — омега устраивается удобнее. Они находятся в кабинке переодеваний салона. Здесь меняют одежду на халат. И наоборот. Тэхён надевает свою футболку. Пыхтение со стороны Чонгука заставляет взглянуть. Сын начинает хныкать. — Чёрт, — шепчет Чонгук, нажимая на грудь сильнее. Он шипит, поднимая голову, будто пытается не вскрикнуть. Шумно выдыхает. — Подожди, милый, — омега сглатывает. — Мы же не взяли тот аппарат для сцеживания? — Я как-то не подумал, — Тэхён потирает лоб ладонью. — Болит? — Немного. Наверное, просто надо сильнее, — Чонгук поднимает взгляд. — Возьми его, пожалуйста. Я попробую… Тэхён облизывается. Он поднимает руку, накрывая рот ладонью. Смотрит на пыхтящего омегу, думая о том, сказать или нет. Чонгук всё же собирается встать, чтобы передать малыша. — Чонгук, — Тэхён опускается на корточки, не дав ему подняться. Поздно. Уже нужно сказать. — Давай, чтобы не больно. — Эм, — Чонгук хлопает глазами. Он хмурится. Затем переводит взгляд на свою грудь, потом на Тэхёна. — А что… ты… — Ну, я не аппарат, — становится тише, — но могу помочь, — Тэхён пожимает плечами. Чонгук секунду смотрит на него. Переваривает. Понимает. До него доходит. Тэхён хочет сам попробовать выжать. И по взгляду ясно: не руками. Чонгук чувствует, как жар кипит у него под кожей. Он медленно кивает, осознавая, что тот хочет сделать. Потом краснеет, опуская голову. Чонгук сглатывает, смотря на начинающего плакать сына. — Ладно, — омега кивает. Хорошо. Просто сцеживание. Не страшно. Тэхён опускается на колени. Он наклоняется к груди Чонгука, осторожно обхватывая пальцами разбухшую часть. Для удобства накрывает другой рукой за талию, заставляя прогнуться в спине. Чонгук чувствует, как начинает покалывать в животе. Запахи становятся гуще. Тэхён касается губами соска. Для пробы. Невесомое касание. Потом касается языком, заставив Чонгука шумно выдохнуть. Затем Тэхён накрывает горячим ртом чувствительное место. Чонгук не отворачивается. Он смотрит на происходящее, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Тэхён всасывает три раза, сжимая пальцами грудь. Другая рука почему-то тоже гладит талию. Всего три всасывания. На контрольном Тэхён даже каплю слизывает, тут же отстраняясь, чтобы вытереть салфеткой. Малыш присасывается к открытой груди, довольно причмокивая. О, боже. Чонгук чувствует, что намок. Он ёрзает на месте, прижимая бёдра друг к другу. Чёрт. Надо попросить Тэхёна выйти первым. Хорошо, что Чонгук всё ещё в халате. Оденется потом в сухое. Ох, какой же он мокрый. Просто стыдоба. — Всё хорошо? Ты красный, — Тэхён касается щеки Чонгука ладонью. — Хорошо. Просто… это смутило, — Чонгук поджимает губы. Тэхён хихикает на это. Он сам не смущается. Садится на полу, продолжая гладить талию. — Знаешь, когда перестаёт смущать подобное? — омега кладёт подбородок на колено Чонгука. — Когда сам то же самое делаешь, — и прикладывает ладонь к своей груди. Намёк. Прямой. Романтический. Флиртующий. О, боже. Почему клубничные мороженые такие вкусные? Чонгук вспыхивает, легонько ударив одной рукой Тэхёна в плечо со словами: — Прекращай. Я сейчас со стыда провалюсь сквозь землю. В животе такое невыносимое тепло. — У тебя вкусное молоко, — Тэхён ему не помогает. — Прекрати!

Домой они возвращаются в приподнятом настроении.

Шутки Тэхёна теперь приобретают иной окрас. Чонгук начинает чувствовать смущение, потребность быть приятным, говорить хорошие вещи, делать комплименты. Омеги до сих пор проводят время для сцеживания вместе. Только теперь Тэхён иногда шутит, наклоняясь, чтобы обхватить сосок губами. Чонгук вспыхивает, отпираясь. Но так слабо бьёт иногда. Он смотрит на губы Тэхёна. О, нет. Чонгук хочет, чтобы тот сеанс в кабинке повторился. Срочно. Мужу он сообщает вечером. Чонгук, смотря в его довольное лицо, всё же решается выдать: — А ты не хотел попробовать моё молоко? — Что? — муж распахивает глаза. — Никогда об этом не задумывался? — спрашивает Чонгук, перелистывая страницу книги. Он смотрит на мужа. Альфа удивлённо оглядывает омегу, будто не верит, что перед ним тот самый. — Это извращение какое-то. Нет, не думал. — Вот как, — Чонгук опускает взгляд. — Разве… тебе это не кажется сексуальным? — Чонгук, — муж садится на кровати, внимательно посмотрев на него. — Хочешь секса — так и скажи. Не нужно привлекать меня своим молоком. — Я не так сказал. Я спросил отношение и… Почему ты раздеваешься? — Чонгук смотрит на мужа. Альфа наклоняется к нему, чтобы поцеловать. Он накрывает губами щеку, опускаясь ниже. Тело отзывается блаженной истомой. Чонгук закрывает глаза. Ладно. Он сегодня определённо возбудился в салоне, когда Тэхён вдруг предложил и свою грудь… боже… Нет. Нет. Нет. Нет. Не нужно об этом думать. Чонгук обнимает мужа. Он закрывает глаза. Прикосновения к себе ощущаются так странно. Омега проводит пальцами по лицу мужа. Саднящее тепло, распространяющееся с выдохов на шее. Чонгук вспоминает почему-то, как приятно пахнет Тэхён, когда обнимает. Как он нежен в прикосновениях. Как осторожно касается его, заставляя ощущать себя уютно. Муж целует в уголок губ, нависая над ним. Чонгук открывает глаза. Омега видит перед собой эти светлые локоны, неопрятное гнездо пушистых волос, янтарные глаза, знакомые родинки. Будто вдыхает тот самый приятный аромат. Чонгук видит перед собой Тэхёна. Он шокированно распахивает глаза. — А! Чонгук буквально выталкивает мужа с кровати, отбросив ногой на пол. Омега поднимается потом, смотря на лежащего на полу альфу. — Какого чёрта? — спрашивает муж. Наваждение прошло. Лицо мужа теперь его собственное лицо. Но всё равно! — Спишь в гостиной, — говорит Чонгук, бросая ему подушку в лицо. Альфа хмурится, но выходит из комнаты. Чонгук садится на кровати, смотря в одну точку перед собой. Он закрывает потом лицо ладонями. Чёрт. Вибрация на тумбе не отвлекает от недавней ситуации. Чонгук берёт телефон, открывая чат с Тэхёном.

«Завтра буду пораньше. Купить что-то?»

Чонгук вздыхает и пишет: «Просто приходи». Чонгук ночью касается себя, думая о своей няне.

Просто блеск.

— Тук-тук, — Тэхён заходит в ванную. Он смотрит на Чонгука, сидящего в воде. Тот поднимает взгляд, тут же вспыхивая, вспоминая вчерашний казус с мужем и ночь, полную стонов в подушку с пальцами в себе. Красные щёки выдают его. — Могу я присоединиться? — Д… да, — Чонгук сомневается, но кивает. Он потом машет себе, мол, всё нормально. — Уснул? — про сына. — Да, — Тэхён раздевается. Ох, какое же у него тело. Оно тонкое. Не сильно мускулистое, но такое аккуратное. Приятное. Больше всего Чонгука привлекает медовый цвет кожи. Омега почему-то чувствует, что во рту собирается слюна. Он качает головой. Тэхён заканчивает с трусами. Чонгук рассматривает и задницу. Тэхён залезает внутрь. Сегодня без фильмов. Как-то странно. Да и няня садится к нему лицом, обнимая ногами за бёдра. Под водой их тела сливаются. Тэхён начинает искать пену для ванны. Чонгук смотрит на него. Он вздыхает. В этом и плюс Тэхёна. Ему как-то нетрудно сказать о своих мыслях. Совсем нетрудно. — Я представлял тебя. — М? — Во время секса с мужем, — решает умолчать о том, что с пальцами в себе, шепча «боже мой» он представлял точно не бога. — Что? — Тэхён перестаёт рассматривать бутылочки. Он удивлённо распахивает глаза. — Меня? — Да, — Чонгук кивает. — Я… — шумно сглатывает, — почему я это сказал? Я сошёл с ума. Прости. — Нет, всё нормально, — Тэхён гладит его по колену под водой. Он улыбается, смотря на него. — Странно ведь знать… подобное, — Чонгук закрывает глаза. — Ты не стесняешься это сказать, — Тэхён успокаивает. — Я сгорю со стыда сейчас. Меня просто… так смутил тот случай и… — Чонгук обнимает себя за плечи. — Не знаю. А ты представляешь чьи-то лица? Мне необходимо узнать. Нужно подтверждение. Нужно оглашение. Нужно, чтобы Тэхён сказал: — Представляю. Чонгук кивает про себя. Да. Именно так. Своего любимого. Того, кто с пушистыми волосами и самыми чудесными глазами. — Наверное, это я должен стыдиться того, в каких самых приятных мечтах вижу его лицо, — Тэхён поднимает руку, касаясь щеки. Чонгук смотрит на него. — В самых грязных. Шёпот. В тишине ванной слышится так отчётливо. Чонгук глубоко вдыхает. Он осторожно перемещается под водой, пододвинувшись к Тэхёну ближе, закидывая ноги на торс, обнимая коленями рёбра. В такой близости дыхание становится ощутимым на коже. Чонгук облизывает губы. — И закрыв глаза, — шепчет он, касаясь лба Тэхёна своим, — ты увидишь его лицо? — В тебе? — Тэхён обнимает за талию под водой. Он касается губ своими. На короткий момент, улыбаясь. Чонгук тоже улыбается. — В тебе — нет. «Почему?» — будто спрашивает взглядом Чонгук. «Я тебя и представляю», — словно отвечает Тэхён. Омеги сливаются в поцелуе. Запах забивается в лёгкие. Чонгук снова чувствует жар, кипящий под кожей. Он стонет прямо в губы, чувствуя, как сердце бьётся до ощутимых толчков на запястье и шее. Тепло в животе продолжает хаотично биться о рёбра. С края ванны стекает вода на холодный кафельный пол. Неужели омега Чонгук чувствует бабочек? Тех самых, которые волнуют всех людей при глупой влюблённости. Не может быть. — Прости, — Чонгук отстраняется, опуская голову. — Прости. Не знаю, что на меня нашло. — Всё хорошо. Вернись, — Тэхён улыбается, снова целуя его, поднимая голову руками. Чонгук отвечает на поцелуй мычанием. Он сдаётся, закрывая глаза. Даёт кусать нижнюю губу, удовлетворённо сталкиваясь языками. Чонгук закрывает глаза. Он должен чувствовать себя грязным и ужасным. Но Чонгуку сейчас так приятно. Так хорошо. И это ощущение кажется таким правильным. Чёрт возьми. Как же кайфово. Чонгуку в этом блаженном поцелуе кажется, что его непоколебимая уверенность в отсутствии любви подвергается жесточайшему сомнению.

Пора подавать на развод.

Не то чтобы тот поцелуй говорил о сильных решениях. Омега даже считает, что Тэхён нашёл его в уязвимом состоянии, когда от ласк мужа его оставили, усталость от режима сына, послеродовое состояние самобичевания и апатии. Может, это бы прошло потом. Чонгуку нужно было разобраться. Он дал для этого самому же себе время. Тэхён понимающе отнёсся, лишь пожелав не быть в объятиях мужа. Эта просьба обнажила для Чонгука другое. Тэхён просил с мыслями, ревностным вздохом и поцелуем на виске с пожеланием всегда оставаться единственным. Чонгук же, придерживаясь просьбы, вдруг понял, что ничего не изменилось. Его альфа возвращается ночами, засыпает и уходит утром, поцеловав в щеку. В лучшем случае. И во всей этой ситуации Чонгук вдруг понимает, что это неизменно даже не с интрижки с Тэхёном. Эта константа безразличия не менялась и до сына. Чонгук многое в своём распорядке поменял. Он наносил крема по утрам, он терял эту возможность. Чонгук занимался йогой, он переставал. Чонгук звонил мужу, он переставал. Но альфа в их рутине ничего так и не поменял. Он остался на неизменной стороне своей несменяемой натуры. Конечно, все эти годы муж заботился о нём, о сыне. Он столько всего делает на работе, чтобы Чонгук мог баловаться. Однако присутствие Тэхёна не заставило Чонгука как-то усомниться в надёжности супруга. Он скорее начал понимать, что альфа ему банально не подходит. Чонгуку, оказывается, так нравится находиться в уютной и весёлой обстановке с поддразниваниями от партнёра, с шутками, с совместным просмотром фильмов в ванной, с комплиментами любому его виду. Чонгук всё ещё не знает, любовь ли это, но… отсутствие всего этого и та засасывающая в себя тоска точно не были лучше. Тэхён просто попросил не быть в объятиях мужа. Чонгук вдруг понял, что это не так уж и сложно, учитывая, какие у них натянутые отношения. — Ты согласишься, что мы таскали это состояние, — Чонгук пожимает плечами, — большими усилиями. Даже сына родили. — Я мог бы измениться, — альфа не сдаётся. — Минуло столько лет с нашего брака. Я думал, что начну что-то значить, став папой твоего ребёнка. Что пойму этот безумный секрет всех браков, когда человек доволен чужим присутствием в его жизни. Помню, что я желал не любви. Но я изменился, — Чонгук выдыхает. — А ты, — смотрит на него, — нет. Альфа поджимает губы. Они сидят в тишине. — Только не жалей потом о своих решениях, — муж всё же подписывает бумаги. — И найди хорошего адвоката. Чонгук кивает ему. Омега обнимает себя за плечи. Потом смотрит на сына, поднимая на руки. Прижимается к щеке мальчика своей, закрывая глаза. Тоскливое ощущение. Конечно, это не должно было пройти, как праздник.

Однако с плеч Чонгука будто какой-то тяжёлый камень падает.

Теперь омега просыпается в каком-то приподнятом духе. Он выглядывает из-под одеяла, смотря на Тэхёна, укладывающего малыша рядом. — Проснулся? — Чонгук спрашивает с улыбкой. — Лежал тихо, смотрел в потолок, — Тэхён ложится рядом, шуточно кусая кулачок малыша. Чонгук встаёт на локти, чтобы наклониться к сыну и покормить. Он поднимает футболку, оголяя грудь. Редкие моменты кормления. Сын потихоньку полностью переходит на бутылочки. Тэхён лежит и смотрит на омегу. Чонгук на секунду переводит на него взгляд. — Что? — Чонгук хмурится. Потом улыбается. — Отвернись. — Почему? — Тэхён смеётся. — Пора бы перестать смущаться, учитывая, что ты вчера вытворял. Мой сосок всё ещё болит, — поднимается, целуя в уголок губ. — Прекрати, — шепчет, улыбаясь в поцелуй.

Чонгук с самого детства не верил в любовь, но сейчас он хочет дать себе шанс узнать истину.