Веснушки

Тело Чайльда — произведение искусства. Чжун Ли любуется им каждую секунду, когда они рядом. Его бледно-розовые щеки, острый взгляд синих глаз и нежные даже на вид волосы очаровывают и приковывают внимание. Почему-то мало кто вокруг это замечает и обращает внимание на внешность Предвестника, но это и к лучшему. Чжун Ли не готов делиться. Тело Чайльда достойно поэм, и если бы Чжун Ли умел сочинять стихи, он бы посвятил ему все свои строки. Иногда он кажется себе немного безумным маньяком, но впервые коснувшись его, Чжун Ли задерживает дыхание от напряжения и благоговения. На его коже россыпь веснушек. Их слишком много, чтобы даже архонт был в состоянии их сосчитать — покрывают лоб, скулы и подбородок, прячутся в ямочках на щеках, когда Чайльд улыбается. Да, Чжун ли не может их пересчитать, но он клянется себе поцеловать каждое крошечное пятнышко. Услышав эту клятву, Чайльд смеется и говорит, что только Мораксу может хотеться чего-то подобного. Чжун Ли очень надеется, что это правда. Еще есть шрамы. Круглые, острые, длинные и глубокие, причудливой сетью покрывающие все его тело. Они прекрасны, и единственный недостаток их внешнего вида заключается в том, что из-за них видно не все веснушки, которые рассыпаны по всему телу так же, как и по лицу Чайльда. То, что каждый из них — воспоминание о ранениях и зачастую смертельной опасности, тоже приятного не добавляет, но Чжун Ли знает, что даже сила архонтов не удержит этого Предвестника от преждевременной смерти. Чайльд лежит рядом с ним, расслабленный и умиротворенный; бордовый цвет шелковых простыней приятно оттеняет его волосы. Сегодня у него выходной, и он решил остаться здесь, вместе с Чжун Ли, чтобы «весь день валяться вместе на кровати». Чжун Ли поднимает руку и проводит самыми кончиками пальцев по его лбу и носу, спускается к губам. Чайльд чуть улыбается и косится на него. Красивый. — Ты чего? — спрашивает он, щекотно пройдясь губами по пальцам. — Хочу коснуться тебя… Можно? Этот вопрос не про секс, и Чайльд наверняка это знает. Он поворачивает голову набок, смотрит своим всегда немного мертвым взглядом и кивает. Чжун Ли улыбается. Их секс все время был быстрым, жарким, не оставляющим места для любования и восхищения. А сейчас он, кажется, выторговал себе на это немного времени. Он опускает пальцы ниже, проводит по шее и останавливается в вырезе рубашки, недалеко от ключиц. — Только ты не мешай. Чайльд усмехается. В этой усмешке воинственность и вызов, но он не двигается. Наверное, вспоминает, что Чжун Ли почти никогда его не просит, а только дает, что бы Чайльд ни попросил. Чжун Ли осторожно гладит мягкую кожу над воротником перед тем, как медленно расстегнуть верхнюю пуговицу. Чайльд лежит, заложив руки за голову, и снять рубашку сейчас не получится, но все равно можно немного его раздеть. Каждая пуговица открывает кусочек кожи, и когда Чжун Ли видит первый шрам, пересекающий ключицу, он не может удержаться и тянется, чтобы прикоснуться к нему губами словно к чему-то священному. Он скорее чувствует, чем слышит выдох-усмешку. — Кажется, я тебя не так понял, — тянет Чайльд и напрягается, чтобы вытащить руки из-за головы, но Чжун Ли останавливает его. — Не надо. Лежи. Они смотрят друг на друга, а затем Чайльд снова сдается и расслабляется. — Ладно-ладно. Развлекайся, — смеется он, и Чжун Ли не может не улыбнуться в ответ. Он расстегивает еще пуговицу, и еще, и прослеживает пальцами все шрамы. Истории некоторых он знает. Историю пары видел своими глазами. Один даже оставил сам. Чайльд говорит, что это «лучший экспонат коллекции его тела», и Чжун Ли не понимает, какая доля шутки в этих словах. На всякий случай на этом рубце он не задерживается. Чайльд наблюдает за ним из-под полуприкрытых век, больше не пытаясь остановить. Его дыхание понемногу становится глубже, но он не заостряет на этом внимание. Чжун Ли благодарен ему за это неожиданное содействие. Он расстегивает рубашку до конца и разводит полы в стороны, открывая вид на плоский подтянутый живот. Наверное, люди считают идеальным телом что-то такое — четко очерченные мышцы, ни грамма лишней жировой ткани. И веснушки. — Ты такой красивый, Чайльд, — Чжун Ли наклоняется, чтобы поцеловать впадину пупка и лизнуть солоноватую кожу. Ответом ему становится немного резкий вздох. — Я люблю каждое очертание твоего тела, каждое маленькое пятнышко. Чайльд хрипловато смеется и самую малость дергает бедрами, когда Чжун Ли кладет ладонь снизу его живота. — Никому не нравятся веснушки, Моракс, — говорит он. — Ты не исключение. Чжун Ли поднимает бровь. — Позволь мне самому решать, что мне нравится, — говорит он, добавляя в голос немного приказа, и ведет ладонью вверх, обводя живот и грудь, задевая пальцами чувствительные соски. Чайльд, хоть и снова вздыхает, смотрит на него насмешливо и высокомерно. — Тогда ты просто старый извращенец. — Возможно. Когда он тянется к штанам, Чайльд заранее приподымает бедра, пытаясь урвать осколки инициативы. Он привык переходить к блуду моментально, и Чжун Ли не может его в этом винить. Но сняв с него штаны и оставив обнаженным, он не сразу касается его, а некоторое время разглядывает. Чайльд лежит все в той же позе, почти не шевелится и только взгляд его из наглого становится все боле просящим, а вздохи становятся все глубже. — Ну давай, расскажи, что именно тебе нравится во мне, — говорит он, когда его терпение заканчивается. Чжун Ли сдерживает ответную усмешку и тянется к его стопам. — Мне нравятся твои ноги, — он поднимает ногу за икру и целует лодыжку. Чайльд дергается, как будто хочет вырваться. — Чжун Ли, — тянет он. — Зачем ты… — Я буду касаться только тех частей тебя, которые мне нравятся, хорошо? — он касается щекой выступающей косточки. — И целовать буду только их. Будь уверен, мне это приятно. Чайльд неохотно кивает и отворачивается. — Делай что хочешь, — бормочет он, сдаваясь, но его пылающие щеки и учащенный пульс говорят о том, что ему тоже хорошо. Чжун Ли кивает сам себе и целует острую коленку. Взгляд Чайльда моментально возвращается к нему. — У тебя длинные красивые ноги, — повторяет Чжун Ли, словно объясняя свой жест, а затем наклоняется, чтобы оставить поцелуи в тех же местах на второй ноге. — Обе? — пытается пошутить Чайльд. — Обе, — отвечает Чжун Ли и легко сжимает зубами выступающую тазовую косточку. Ответный вздох больше напоминает стон. Чжун Ли поднимается выше, гладит каждый миллиметр идеального тела так, как давно хотелось, и параллельно рассказывает о том, что он видит в Чайльде красивого. Тот в ответ начинает стонать все чаще, хоть и яростно не обращает на это внимание, выдавая остроты на почти каждую реплику. Наконец, Чайльд достает руки из-за головы, и Чжун Ли пользуется этим, чтобы поцеловать каждую фалангу. Тут он замечает, что Чайльд начал дрожать. — Мои пальцы почти ничего не чувствуют, — говорит он. Чжун Ли в качестве ответа поворачивает его ладонь к себе и целует загрубевшие от постоянных тренировок мозолистые подушечки. — Даже так? — тихо спрашивает он. Чайльд напрягает пальцы и касается ими его щек и подбородка. «Чжун Ли», — шепчет он, и в этом шепоте так много всего. Чжун Ли опускается, чтобы упереться лбом ему в грудь и замереть так ненадолго, пережидая нахлынувшие чувства. Нос щекочут рыжие волоски, и он улыбается. — Я люблю твои веснушки, — говорит он и целует кожу под собой. — И твои шрамы. Они делают тебя тобой. — Ты видишь во мне только тело, да? — снова острит Чайльд, хоть и знает, что это совсем не так. Чжун Ли качает головой и и поднимается, чтобы взять его лицо в ладони, целовать ресницы, едва заметную черточку шрама на лбу, скулы, ямочку на левой губе, подбородок и кончик носа. Чайльд обнимает его в ответ и гладит по спине, пытаясь выразить все то, что не может сказать словами. Ну Чжун Ли и не нужны слова. Он видит это и так. Видит так же ясно, как и то, что Чайльд до крайности возбужден. — Моракс, — просящий шепот на грани мольбы возвращает его в мир. Чжун Ли ненадолго отстраняется, чтобы снять с себя одежду. Он берет Чайльда нежно, и тот впервые не просит его поторопиться. Чуть позже они лежат обнявшись, разгоряченные и немного липкие, Чайльд обвивает его руками и ногами и дышит в затылок, отказываясь отпускать. — Тебе правда нравятся эти дурацкие оранжевые точки? — спрашивает он и гладит ладонь Чжун Ли большим пальцем. Тот улыбается в ответ, хоть Чайльд этого и не видит. — Они — часть тебя, Чайльд. В твоем теле нет ничего, что бы мне не нравилось. — Ты обещал поцеловать во все места, — раздается ворчливое из-за спины, — но что-то я не помню, чтобы ты целовал мой зад… — Давай оставим этот разговор на другой раз. Сейчас я слишком вымотан физически для продолжения активности. — Извращенец.