Принц нации

Хуа Чэн щелкает замком «гримерного» туалета, включает шумную вентиляцию — в машине он заподозрил, что слишком громко думает в присутствии слишком внимательного Инь Юя — и спускается по стенке вниз. Торопливо залезает в Вичат. Ему нужна доза. Сообщение. Быстро. Он чувствует такое болезненное нетерпение, будто не общался с Се Лянем по меньшей мере год. Подсвечивается первый закрепленный диалог, где читается тревожное начало: «Сань Лан, тут все немного…». И Хуа Чэн касается экрана. Но что-то путается. Происходит откровенная подстава. Тянущийся к экрану палец дрожит, скользит, дергается в нервном тике и открывает какой-то левый чат, успешно до этого саботируемый. SocialGuru: Привет, Хуа Чэн! Ты где? SocialGuru: Нам объяснили ситуацию, но все равно ничего непонятно. Жду, что скажешь. SocialGuru: Молчание — золото, все дела… SocialGuru: Хуа Чэн, мне начинает казаться, мы тебя чем-то обидели *удивленный эмодзи* Реально обидели? SocialGuru: Да не может быть! Мы все лапочки! Как новорожденные щенки! SocialGuru: Я знаю, что ты жив, Хуа Чэн. И последнее, предупреждающее: SocialGuru: Приветик! Если настроен на дальнейший контакт, советую не игнорировать меня *эмодзи, показывающий язык* Я кое-что предложить хотела. Хуа Чэн тихо выругивается: кривые его пальцы. Кстати, а что ребятам объяснили? Что он одержим Се Лянем, поэтому его изолировали от греха подальше? Черт с этим. Кажется, многие имели возможность догадаться, кто Хуа Чэн такой. Но насколько он такой — вопрос другого порядка. Наверное, единственный, кто более-менее осознает масштабы трагедии, — мудак в приталенном пиджачке. И что-то подсказывает, что о своих инсайтах танцевальной команде тот не побежит докладывать. А если о насущном — теперь придется как можно скорее ответить Ян Ли. Не дело наживать себе врагов. На время он смахивает диалог, где «Пользователь SocialGuru ожидает Вашего ответа…», и открывает кое-что в миллион раз важнее. EchoesOfWind: Сань Лан, тут все немного сложно с билетом… Но я все отправлю тебе завтра. Или послезавтра… Ничего страшного? Все немного сложно, и не составляет труда предположить — почему. Конечно, неприятно думать, что осложнения связаны именно с Хуа Чэном. Будь предмет разговора иным, он бы попросил не напрягаться ради него и просто забить. Но Се Лянь пригласил сам. Даже немного настоял. От таких предложений не отмахиваются, постеснявшись доставить неудобства. Это будет верхом неуважения, которое Хуа Чэн и в страшном сне себе не позволит. К тому же есть для него в этом своя выгода: на счет как раз успеют вернуть деньги. Он будет во всеоружии. SanLang321: Ничего страшного, гэгэ. Не торопись. Спасибо! Подождав некоторое время возможного ответа и не дождавшись, закрывает чат. Что ж, пришло время разобраться с остальным. SanLang321: Привет, Ян Ли. Прости, что не отвечал. Был занят. Или стоит повести себя более по-человечески и как-то распространиться? Пояснить, что никто его не обижал, просто так уж сложились обстоятельства, и последние несколько дней выдались чересчур насыщенными: сначала его морально раздавили, потом потоптали под вонючей эстакадой, а на следующий день он сидел напротив короля развлекательного канала и подписывал контракт. И вообще, будь его воля, он бы никогда не покинул команду, а танцевал бы себе на задних позициях, ошивался на репетициях вблизи Се Ляня и большего счастья не знал. Да уж, в конкретном случае, помимо «был занят», любые комментарии будут излишни. На экране всплывает новое оповещение — Се Лянь снова онлайн. Хуа Чэн мигом переключается между диалогами. EchoesOfWind: Отлично, Сань Лан! Как у тебя дела? SanLang321: Все хорошо, гэгэ. Напряженно пожевав губу, Хуа Чэн сообщает то, о чем сразу жалеет: SanLang321: Я познакомился с Бань Юэ. EchoesOfWind: О, это чудесно! EchoesOfWind: Меня предупреждали, что она тоже должна сниматься, и я сразу подумал, что вы подружитесь. Знаешь, она милая девушка! Милая. Чудесно… Хотя зря Хуа Чэн выделывается — камень на душе заметно теряет в весе, стоит увидеть между строк, что участие Бань Юэ в шоу и Се Лянь никак не связаны. EchoesOfWind: По-моему, было бы отлично, если бы вас поставили в пару. Хуа Чэн давится воздухом и пучит в маленький экранчик глаза. Этого не хватало! SanLang321: Не уверен, что мы были бы удачной парой. EchoesOfWind: Почему? Наоборот. Мне кажется, вас объединяет одна важная черта. SanLang321: Какая? EchoesOfWind: Я бы сказал, творческий подход ко всему, что вы делаете. М-м… Вот как. SanLang321: Понятно. Слишком сухо. Хуа Чэн воспитанно добавляет: SanLang321: Ты очень наблюдателен, гэгэ. Я бы никогда не подумал, что у нас с ней есть что-то общее. Я рад. Она талантливая артистка. И закрывает Вичат, делая вид, что не заметил нового сообщения от Ян Ли. Что-то он засиделся. По закону жанра, Инь Юй должен рваться в запертую дверь и гнать на площадку. И где он, когда нужен? Телефон снова вибрирует. Хуа Чэн знает — это точно Се Лянь. И есть возможность получить сообщение-дозу сразу, в моменте, но наркоман со стажем не спешит этим воспользоваться. От зависимостей вмиг не избавляются, значит, дело не в окрепшей воле к искушению. Случилось что-то плохое. Хуа Чэн не заметил, когда это произошло. Или заметил. Он не хочет выяснять детали. EchoesOfWind: Это единственное, чем вы похожи, Сань Лан. Во всем остальном ты уникальный юноша. EchoesOfWind: *подмигивающий эмодзи* Пульс немного сбивается. Разочарованно, не польщенно. Выпросил, называется, доброе слово себе на десерт. Получать незамысловатые комплименты, адресованные какому-то правильнообрáзному Сань Лану, а не ему — ревнивому гадкому Хуа Чэну, все равно лучше, чем ничего. Временами это питательно — спасает от голода. Только жажду воды куда засунуть? SanLang321: Благодарю гэгэ за высокую оценку. Буду работать усерднее. EchoesOfWind: С каким деловым молодым человеком я подружился… Я не деловой. Я не твой друг. Я очень плохой. И прямо сейчас почему-то совсем не справляюсь. Прости меня. Прости. Прости. Прости… SanLang321: Стараюсь соответствовать гэгэ. Мы ведь друзья. EchoesOfWind: Конечно, Сань Лан, мы друзья.

***

Ожидаемого облегчения от сообщений Се Ляня не наступает. И неудивительно — Хуа Чэн расстроен и по самое горло забит тем, что сам же и придумал: обещаниями обещаний, невыполнимыми правилами, кодексами чести для бесчестных и выводами, основанными на домыслах. И всего полдня прошло. Всего. Что будет к вечеру? — Сначала интервью пятнадцатого участника. — А где ведущий? — Он в дороге, обещал скоро быть. На сцену пойдем позже. Испытание в лице Бань Юэ Хуа Чэн не выдержал. А будут еще проверки. Может, сегодня. Он не справится. — …пятнадцатый, Хуа Чэн, смотри. Вот список вопросов. Стандартно: почему решил участвовать, как оцениваешь свои силы. Отвечай полными предложениями, не односложно. Если совсем туго с фантазией, это список ответов. Не повторяй их дословно, как робот. Просто ориентируйся. И запомни, в конце тебе обязательно нужно сказать: «я принял все замечания жюри к сведению». Запомнил? Хуа Чэн? Садись на крестик. На стул, в смысле. Лицом не в камеры. Смотри сюда. Посередине. Да… Ага. Удочку выше! Лезет в кадр. И поправьте ему куртку. Нет… Расстегните. Сильнее. Не так сильно. Короче, верните на место, как было. Да. Поехали! Хуа Чэн выбирает подготовленные усредненные ответы, потому что боится испортить все самодеятельностью, но у него не получается. Ни с первого раза, ни со второго. Ему говорят, что ему повезло — ведущий опаздывает и есть время для дублей. Говорят, как новичку, ему стоило прийти посмотреть на работу Бань Юэ — она сегодня единственная, кто из участников на площадке, потому что не успела отснять все сцены из-за плотного графика в предыдущие дни. Говорят повторить, но по-другому: бодрее, жестче, включеннее. И Хуа Чэн повторяет. И все опять плохо. Он недостаточно бодрый, недостаточно жесткий, недостаточно включенный. Годами он смотрел интервью Се Ляня, но ничего, кроме акцента, из них не перенял. Легко скопировать технический момент и невозможно — уверенность в собственных словах, прямой взгляд и естественную располагающую зрителей эмоцию, которую национальный принц даже будучи подростком включал настолько же легко, как свет в комнате. Он гений. Хуа Чэн никогда не замахивался повторять его манеру держать лицо. Это как пытаться подражать ликам с икон. Но есть другой путь. Следуя совету Ши Уду, нужно придерживаться образа холодного парня — в меру небрежного, дерзкого, но не нахального. И Хуа Чэн мог бы таким прикинуться, однако заминка в том, что для этого ему требуется не думать об этом и, тем более, не открывать рот. Со стороны он наблюдал себя исключительно в зеркале, причем всегда для этого была определенная цель: разобрать танцевальную технику, движения корпусом, чтобы добиться волны… К подобному анализу он привык. Но каким должно быть его лицо? Взгляд? Голос? Чудовищно сложные задачи. Копилка для таких задачек у Хуа Чэна трещит по швам. — Заново, — говорит режиссер в замаранной футболке, помешивая карандашом, вынутым из нагрудного кармана, чайную бурду в кружке. — Заново! И поправьте ему грим. Хуа Чэну пудрят задеревеневшее от повторений одних и тех же примитивных реплик лицо, уделяют особое внимание синякам. Вокруг, изломанные резкими тенями, стоят световики, гримеры, операторы за камерами и режиссер на том месте, куда Хуа Чэну следует смотреть. Издалека, за периферией круга света, в который помещен дубовый пятнадцатый участник и съемочная группа, наблюдает Инь Юй. — А можно это будет последний раз? — Хуа Чэну кажется, у него бесповоротно изменился голос. Стал каким-то… скрипучим. — Я лучше не смогу. Я только ваше время трачу. — Получай бесценный опыт, пока наш ведущий транжирит бюджет, стоя в пробках, — режиссер беззаботно размахивает кружкой. — Теперь начнем с конца. С четвертого вопроса. Чего ожидаешь от участия в шоу? Давайте… Ага! Режиссер — не плохой человек. Не орет, не бесится, не материт и не унижает. Он всего лишь недоволен и готов ради нужного результата измочалить Хуа Чэна до состояния пожеванной несколькими поколениями учеников жвачки, которую передавали от старших младшим посредством приклеивания под парту. Чутье подсказывает, что это будет даже не предпоследний дубль. Сколько он сидит на «крестике»? Два часа? Ладно, полтора… Задница уже болит. Апатично — больше себе, чем остальным — Хуа Чэн признается: — От танцевального шоу я ожидаю, что здесь я смогу показать свои навыки. А не говорить о своих ожиданиях, — он устал толдычить одно и то же. Кроме задницы болит язык. Он натер его, без конца гоняя по кругу утвержденные ответы. У режиссера от залитого в рот чая, который никогда не заканчивается, надуты щеки. Он шумно выдыхает через нос и, покачнувшись, вцепляется одному из операторов в плечо, будто ему становится сложно держать себя в вертикальном положении — и немудрено, он на ногах все интервью. Затем режиссер делает мощный глоток и интересуется: — Желаешь все эпизоды молчать? Хуа Чэна посещает наивная, радостная мысль… Тут же он бросает взгляд в один из объективов. Вопрос точно не из списка. Запись не идет? Было время выяснить, что все неудачные дубли обрубаются через несколько секунд после начала. Поехали-Стоп-Снято! Поехали-Стоп-Снято! Сейчас, кажется, операторы не у дел. — Если позволите… могу и молчать. А вдруг Хуа Чэну и впрямь разрешат обитать на площадке без этого нелепого сотрясания воздуха? — Что-нибудь хочешь сказать зрителям? Хуа Чэн снова смотрит на камеры — по очереди. На режиссера. — Зрителям? Не знаю. Не было такого в списке. Мне что, типа попросить у них поддержки? Режиссер пожимает плечами, мол, почему нет. Хуа Чэну это кажется глупым. — Думаю, они сами решат, кого поддерживать, когда посмотрят выступления, — говорит он и тоже пожимает плечами. — Не обижусь, если это буду не я. С тем номером-визиткой Хуа Чэн и сам себя поддерживать бы не стал. — Иди отдохни. Звучит… будто его послали. Хуа Чэн цепенеет. Он дал слабину и сказал, чего не следовало. И его отправляют на отдых. Все логично. — В смысле? — Закончим на этом, — почесав живот карандашом, которым мешал чай, режиссер указывает в сторону выхода с площадки. Хуа Чэн, конечно, хотел, чтобы все закончилось, но а как же удовлетворительные дубли?.. Видимо, шансы исправиться исчерпаны. Прежде чем поставить себя на затекшие конечности, он все же уточняет: — Я свободен? Режиссер выдерживает долгую паузу, смотря Хуа Чэну прямо в глаза. Люди вокруг по-прежнему не шевелятся, контролируют микрофон и свет. Хуа Чэн вопросительно вскидывает брови. — Да, ты свободен. До приезда ведущего. Иди. Хуа Чэн не забывает поклониться режиссеру и остальным безмолвным сотрудникам, прежде чем быстрым шагом направиться к выходу, минуя электрокар. — Стоп! Снято! — неожиданно раздается за спиной, и только тогда съемочная группа расходится.

***

Места много, маршруты ясны — они расчерчены точно по линейке; павильон напоминает изрезанное коридорами футбольное поле. И все здесь чисто, функционально и добротно. Все, кроме Хуа Чэна, внутри которого болтается грустная, разочарованная в себе субстанция. Он устал и спешит к гримерке, подгоняемый беспомощной неправильностью всего, что делает. Периодически он оглядывается по сторонам. Когда примечает за очередным углом камерамена, сразу сворачивает в другую сторону, путая следы. Мрачно заключает, что хотя бы в чем-то преуспел: нелегко его становится поймать, а? Если не выпрут после первого же выпуска за профнепригодность, он и сквозь стены научится ходить. Станет неуловимым. Инь Юй сопровождает на всем пути — предлагает бутылку с водой и многозначительно сохраняет тишину. Как совершить побег и от него, Хуа Чэн пока не придумал, но идея ему нравится. Она стоит того, чтобы развиться в план, иначе эта система жизнеобеспечения на двух ногах грозится превратиться в систему умерщвления. Хуа Чэн ни на секунду не сомневается, что Инь Юй, засвидетельствовавший провал с интервью, уже по полной его презирает. — Все ужасно? — не сдерживается Хуа Чэн. С непробиваемо пресным выражением лица Инь Юй переводит на него взгляд. — Ты был там. Насколько все ужасно, можешь сказать? — Ты о чем? Хочется Инь Юя ударить. И получить в ответ. — О дебильном интервью, о чем еще? — огрызается Хуа Чэн. — Интервью как интервью. Что тебя не устраивает? — Примерно всё. — Ты преувеличиваешь. Хуа Чэн так резко застывает на месте, словно кто-то срывает стоп-кран. Преувеличивает? Он преувеличивает?! Инь Юй издевается? Да Хуа Чэн воочию видит, как в скором будущем его неудачу разбирают на позорные гифки для чатов. Как его отчитывает Ши Уду. Как Линвэнь вертит глазами: «Вот вы и принесли нам проблемы». Как хохочет над ним Му Цин… Как Се Лянь неловко оправдывается: «Я никогда не ошибаюсь в людях, но в этот раз — да… ошибочка вышла. Юноша не потянул». — Я просидел там полтора часа! — Тише… — Инь Юй с осторожностью озирается. Хуа Чэн делает то же самое и шепчет страшным шепотом: — Я нёс херню! Отточенным жестом ассистент сверяется с механическими наручными часами. — Тебя снимали всего сорок минут, — заявляет он и переводит тускло-прямой взгляд на Хуа Чэна. — Это с учетом подготовки сцены и корректировок стилистов. Мы пришли в двенадцать минут, ушли в пятьдесят две. Сейчас пятьдесят четыре. Про «херню» ни слова. Инь Юй оперирует другими категориями, и для него не существует того ада, в котором коптится Хуа Чэн. Ада, где его сейчас прошибло холодным потом от осознания, насколько он оторван от времени из-за своих переживаний, которые, если отбросить оправдания, — просто трусость и огромный провинциальный гонор, о коем главный продюсер телеканала его предупреждал. — Запишешь это в отчет? — спрашивает Хуа Чэн глухо. — Может, и запишу, — подыгрывает Инь Юй явно через силу, как будто слегка оскорбленно. — Никогда не знаешь, что пригодится. Ассистент разворачивается в направлении, в котором они шли, и возобновляет движение. Теперь Хуа Чэн спешит за ним. — И пригождалось? Ответа, как и следовало, никто не дает. Первым делом в гримерке Хуа Чэн сбрасывает кожаную куртку — часть придуманного стилистами образа — и, отгородившись от Инь Юя вешалкой, достает телефон. Открывает мессенджер. Смотрит на последнее сообщение от Се Ляня: «Конечно, Сань Лан, мы друзья», и вдруг становится невыразимо тоскливо, настолько, что тянет зарыться лицом в диванные подушки. И уснуть. Вечным сном. Вместо этого Хуа Чэн делает над собой усилие и отвечает Ян Ли, что готов встретиться и обсудить ее предложение, в чем бы оно ни заключалось. Когда? Да хоть завтра. Только завтра. Где? Да где угодно. За исключением агентства. Инь Юй, расположившийся в кресле и тоже залипший в телефоне, спустя минут десять подает из-за вешалки голос. Что-то обдумал, видать. — Пока ты был трейни G.C.I., ты разве не принимал участие в съемках? Ваша компания известна тем, что до дебюта натаскивает вас… — Я не был трейни, — перебивает Хуа Чэн, не размыкая саднящих из-за косметики век. Он смог уложиться на диване так, чтобы не мять прическу и футболку. В таком положении в шею болезненно впивается подлокотник, но это незначительное неудобство. — Если чего-то не знаешь, можешь задавать вопросы режиссеру и другим работникам, — шелестит Инь Юй. — Думаю, если я начну доставать всех вопросами, меня отсюда быстро выкинут. Учитывая опыт общения с квадратным хореграфом, так точно… — Раньше четвертьфинала не планируют. Глаза распахиваются, а вешалка-перегородка шустро отодвигается вбок. — Откуда информация? — спрашивает Хуа Чэн, приподнимаясь на локте. От неожиданности Инь Юй вздрагивает. — Просто… — он странно отводит взгляд, постукивая ребром своего мобильного по ладони, — услышал. Отметив бегающие глаза, нервное почесывание уха и прочие доказательства того, что Инь Юй, оказывается, не без грешка, Хуа Чэн возвращает вешалку на место. Ложится обратно. Все-таки чувства не подвели, и Инь Юю гораздо интереснее происходящее, чем он показывает своим внешним видом. — Хороший у тебя слух, Инь Юй. Выяснил под шумок. Молодец. Понятное дело, что на шоу многое спланировано, ведь даже зрительское голосование будет учитываться лишь номинально. Все знают своих партнеров, и победители наверняка в курсе, что дойдут до финала. Никакого эффекта «неожиданности» не предусмотрено. Да и кому неожиданность здесь сдалась? Особенно в выступлениях… Вероятно, каждому искусственно задают тот потенциал, который доведет до нужного момента в сценарии. Творческий подход, который Се Ляню важен, тут не ценится. И как тогда Хуа Чэну быть? Раздается шум. Шуршание плаща. Инь Юй достает что-то из карманов своей верхней одежды. — Я пойду в буфет. Что тебе взять? Наверное, стоит позадавать вопросы не режиссеру, а Инь Юю, правда, Хуа Чэн пока не придумал, что бы такого спросить. И еще — с ним надо быть осторожней. Почему настолько исполнительный, педантичный, внимательный и продуманный человек — всего лишь ассистент? — Хуа Чэн? — Ничего не хочу, — Хуа Чэн действительно больше не испытывает голода, несмотря на то что от обеда ему запомнился один только запах. — Спасибо. — Пиши, если позовут на площадку. — Обязательно.