hyunjin's care

Минхо ощущал тяжесть в каждой мышце. Он устал. Хотя нет. Он, блять, чертовски устал. Это Минхо понял по тянущей боли во всём теле, буквально рухнувшем в кресло против его воли. Он ведь собирался добраться до кровати и забыться крепким сном, разве нет? Вместо этого он весь обмяк в двух метрах от постели, не уверенный, что вообще сможет дотащить до неё ноги. Не было ни сил, ни желания даже для того, чтобы банально поскроллить ленту в телефоне. Минхо едва хватило на то, чтобы быстро черкнуть пару строк в bubble для фанатов, а после принять душ; даже есть не хотелось. Просто отключиться, забыться беспробудным сном до самого будильника. От оранжево-жёлтого света ночника побаливали глаза, как и всегда после миллиона фотоаппаратных вспышек; барабанные перепонки на протяжении часов насиловали басы и сомнительные выступления американцев, и теперь в висках мерзко пульсировало, будто нарочно не давая Минхо спокойно соскользнуть в сон. Вишенкой на торте оставалось лёгкое чувство тошноты после длинного перелета — от джетлага мерзко сосало под ложечкой. Обычно Минхо мог легко перенести подобное: он был профессиональным айдолом и даже до дебюта гастролировал в качестве артиста. Дорога и выступления были не в новинку, но блять. Такое плотное расписание могло свалить с ног и коня. В полусознательном состоянии Минхо едва мог вспомнить, в каком японском городе они выступали позавчера, а в каком — за неделю до этого. Хроническая усталость становилась его вторым именем. Ну, скорее третьим, если считать и Ли Минхо, и Ли Ноу. Масла в огонь раздражения и усталости подливало неуютное ощущение, что такое происходило исключительно с ним — все остальные парни весь вечер напоминали восторженных щенков с сахарной лихорадкой. Откуда они взяли столько энергии? Чан понятно — он привык спать по два часа и функционировать, но все остальные? Они же ели одну еду, спали примерно одинаковое количество часов и ебашили поровну, некоторые — сверхурочно. Тот же восторженный Хёнджин как раз известил всех, что собирается провести небольшую трансляцию для фанатов. Было это прямо перед тем, как Минхо молча захлопнул дверь в свой номер. Его осушили до дна и взяли даже больше, чем он мог дать. Насколько наивно было надеяться, что никто не заметил его эмоциональное истощение? Минхо правда старался расслабить лицо на общих фотографиях, кивал Чану, когда тот возбуждённо шептал парням о том, какая это честь — присутствовать на этой премии — и всё такое… Если честно, Минхо с трудом мог осознать значимость момента, когда вокруг него у половины женщин из декольте вываливались соски, а от половины мужчин тошнотворно несло травкой. Озвучивать своё недовольство он, конечно, не стал — незачем портить остальным настроение и нарываться на воспитательную лекцию Чана. Большая честь, да-да, спасибо большое, болванчиком кивал Минхо, пока Чанни сходил с ума от неожиданно полученной награды. Наверняка поставит в своей комнате и будет полировать вместо драгоценных часов сна, как Минхо сейчас полировал свои мечты о долгожданном отдыхе. Но им так и не было суждено сбыться — в дверь постучали. Открывать Минхо не собирался, но замок вдруг послушно пикнул, и в номере внезапно нарисовалась симпатичная голова Хёнджин-и. — Хён? — он улыбнулся и проскользнул в комнату уже всем длинным гибким телом. В одной руке Хёнджин держал поднос с тарелками, в другой ключ-карту. — Мне менеджер-ним дал, сказал проверить тебя. Меня? Минхо собирался спросить именно это, но голосовые связки выдали только странное неразборчивое мычание. Хёнджин, все ещё заряженный на сто двадцать процентов нервозной энергией и адреналином, едва не грохнул поднос на стол, а потом — весьма довольный собой — опустился на колени перед креслом. Его теплые ладони потёрли забитые икры Минхо. — Как ты, хён? Ты даже с нами не поужинал, а менеджер-ним сказал, что ты выглядел устало, — донсэн говорил с Минхо обманчиво мягко, но нижняя губа немного оттопыривалась — что это у нас? Лёгкая нотка детской обиды? Для Хёнджин-и (и остальных детей тоже) совместные ужины после таких мероприятий были важны на грани абсурда. — Прости, Джинни, хён немного устал, — наконец выдавил из себя Минхо, глядя на безупречного, свеженького Хёнджина из-под полуприкрытых век. Голос скрипел, словно несмазанные дверные петли. Минхо целиком чувствовал себя, словно старая разбухшая дверь из фанеры, которой хотелось только лишь покоя. Хёнджин весь подобрался и принялся жевать свои многострадальные губы. Шершавыми пальцами Минхо постучал по его подбородку, чтобы он прекратил ранить себя. Каждое движение — как в замедленной съёмке. — Тебе нужно поесть. Минхо запротестовал. — Я… Я видел, что ты устал после японских концертов, но подумал, что Америка тебя взбодрит, — прошептал Джинни. Это было так невинно, так искренне, что Минхо и не думал признаваться, что Штаты только высасывали из него все соки. — Такая большая премия, все парни оказались так взволнованы. Я даже места найти себе не мог от переживаний, — Хёнджин неловко поджал губы. Чтобы занять чем-то руки, он схватил из мини-холодильника бутылку воды и поднёс Минхо к губам, давая напиться. Мурашки пробежали по всему телу, согретому горячим душем и теплым халатом. Но ледяная вода немного взбодрила. Минхо упёрся локтем в подлокотник и положил на ладонь тяжеленную голову. Рядом с Хёнджином, похожим на бесконечное пламя, он напоминал себе огромную неповоротливую наковальню. Судя по ощущениям в голове, по нему действительно очень долго ебашили молотом. — Такое бывает, Хёнджин-а, не забивай себе голову, — прошептал Минхо. Уголки губ сами собой дернулись наверх — забота донсэна была такой милой и неловкой. Это была работа хёна — заботиться о тех, кто младше, а вовсе не наоборот. Но протестовать сил не было, так что Минхо просто позволил Хёнджину хотя бы попытаться. — Просто нужно отоспаться. — Тебе было совсем не весело на премии? — Хёнджин всё заглядывал Минхо в глаза, пытаясь, наверное, узреть ответы на свои бесконечные вопросы. — Прости, мы должны были заметить сразу. — Это хорошо, — устало успокоил его Минхо. — Мои детишки получили удовольствие. Это самое главное. — Ну Лино-я! — капризно протянул Хёнджин. Он так делал, когда был не в силах развести своего кошачьего хёна на нужные ему эмоции. Джинни было бы гораздо легче, если бы Минхо разрыдался у него на руках или устроил бы скандал с бросанием вещей по комнате. Для Хёнджина такое поведение было бы понятно. А вот с непрошибаемым спокойствием Минхо он управлялся плохо. Как и с плохим самочувствием своего хёна. В таком состоянии хёна дразнить не полагалось, а что ещё сделать, Хёнджин и не знал. Он напоминал растерянного ребёнка. — Я хочу, чтобы тебе тоже было приятно, хён. Давай принесу тебе что-нибудь вкусное, хочешь? Или сделаю массаж? Давай включим то аниме, которое ты смотришь сейчас? Минхо усмехнулся потоку предложений. — Хочешь… можешь кончить мне на лицо, Лино-хён. Занятный способ умереть, подумал Минхо, внезапно подавившись воздухом. В этом был весь Хёнджин с его бесконечным желанием бить сразу под дых. Не физически, конечно. — Я что, умираю? — откашлялся Минхо. — Звучит как прощальный подарок. Хёнджин-и ожидаемо закатил глаза: — Не говори такое, хён. Ничего в этом такого уж особенного нет. Минхо с ним был не согласен. Это было очень особенным. В минетах (Джинни упорно использовал термин «фелляция») Хёнджин был нереально хорош. Все мемберы сходились во мнении, что в комбинации с такими губами это точно был дар богов, ниспосланный на Stray Kids за какие-то очень хорошие дела; Джинни и сам любил этим заниматься. Только вот все мемберы знали: перед оргазмом изо рта у этого принца нужно было обязательно вынуть всё своё оборудование и закончить куда-нибудь в ладошку или салфетку. Точно не на лицо Хёнджина. И точно не ему в рот. Они давно были в курсе, что от привкуса и консистенции семени на языке Хёнджина начинало подташнивать, а это убивало абсолютно весь настрой. Лицо же чаще всего оставалось неприкосновенным из-за нанесённого дорогого ухода или макияжа. Но иногда, редко-редко, Джинни делал исключения. В прошлом году Джисон чуть с ума не сошёл от радости, когда на день рождения получил от Хёнджина купон на один камшот. Минхо мог его понять. Он не раз и не два доводил себя до пика, глядя на фотку Хёнджина с размазанной по лицу спермой Хана. Неизвестно, как Квокка смог уговорить их принца хотя бы на один этот компрометирующий снимок, но все были ему безумно благодарны. Хотя бы за возможность пофантазировать. — Хёнджин-и, я же знаю, что тебе не нравится такое, — Минхо погладил донсэна по шелковистым волосам. Хёнджин внимательно посмотрел на него темными блестящими глазами, будто с огоньком в самой их глубине, а после усмехнулся: — Хён, в этом и суть. Ты должен сделать что-то для себя, не обращая внимания на остальных. Не обращая внимания на меня. Тогда тебе станет легче. И я хочу позаботиться о тебе. Озноб пробрал всё тело Минхо до дрожи, но в ту секунду, когда Хёнджин откинул в стороны полы его халата, а его длинные пальцы обернулись вокруг мягкого члена, в комнате стало слишком жарко. Минхо откинулся на спинку кресла, раздвигая ноги пошире. Джинни сразу подполз поближе, стирая колени о жёсткое ковровое покрытие. Его тёплое дыхание щекотало внутреннюю поверхность бедер. — Хочешь, чтобы хён использовал тебя, Джинни-я? Только лишь ради своего удовольствия? Хёнджин прикрыл глаза, прижимаясь тёплой щекой к ноге. Немного погодя, он кивнул, облизнув пересохшие губы. Член Минхо начинал пульсировать и наливаться тяжестью. А ведь ещё пять минут назад он думал, что заснёт прямо в кресле, абсолютно обессиленный. Хёнджин всегда знал все его слабые точки: — Можешь наказать меня, если хочешь, — прошептал он, массируя рукой твердеющий член Минхо. — Хочу забрать всю твою усталость. Не сдерживай себя. — Наказать тебя? За что? — Хён-н-н… — Хм-м-м… быть может, за то, что ты решил этим вечером продать себя подороже? — подушечки пальцев очерчивали мягкие черты лица слишком нежно на контрасте с насмешливыми, веющими холодом словами Ли Ноу. С каждой секундой он распалялся всё больше и всё сильнее погружался в игру. — Ты просто посмотри, — рука Минхо повертела голову Джинни в разные стороны. — Специально, единственный из всех сделал эту вычурную стрижку, чтобы все смотрели только на тебя, не так ли? Хёнджин захныкал. Всё его тело затрепетало, и он почти полностью обмяк в хватке Минхо. Приятно было знать, что не одного Минхо сводила с ума их сегодняшняя динамика. — Наш Джинни-я такая подлая и жалкая до внимания сучка, что при первой же возможности решил выпендриться? Конечно же, все должны обсуждать только тебя, маленькая шлюха, тебя и награда-то не особо волновала, — глядя на то, как от его оскорблений Джинни развозило до дрожащих коленок и жалкого поскуливания, Минхо уже не мог остановиться. — Собери волосы. Покажи мне. Дрожащими руками Хёнджин перехватил волосы тоненькой резинкой. Андеркат выглядел потрясающе даже без укладки. — Хён, — заканючил он, ластясь о протянутую ладонь, как голодный уличный пёс. Это было в новинку. Обычно Минхо не играл с Джинни подобным образом — старался быть мягче, уважительнее, обращался со своим донсэном, как с принцем, не имея ни малейшего представления, что Хёнджину может хотеться, чтобы его размазали по земле тонким слоем. Минхо проделывал такое только с Чаном или Чанбином, но они никогда и не притворялись недотрогами. Лёгкая любовь к унижениям по этим двоим, в отличие от Хёнджина, считывалась довольно быстро. Тонкий хвостик удобно лёг в руку — прямо вожжи; Минхо несильно, на пробу дёрнул волосы на себя, и марионеточный рот Хёнджина сразу же распахнулся в немом стоне. Головка затвердевшего члена проехалась по нижней губе, оставляя влажный след от предэякулята. — Господи, Джинни-я, ты и вправду готов на всё, лишь бы заполучить толику внимания? — Минхо издевался, не давая ему заглотить член. Он возил им по щекам, по губам, по подбородку, пока карие глаза напротив не наполнились слезами. — Что ж, раз ты так настаиваешь… Минхо двинул бедрами, и пухлые губы наконец смогли ухватить головку члена. Хёнджин собирался остановиться тут, забрать инициативу, но Минхо потянул волосы на себя, насаживая это прелестное лицо до упора, пока мошонка не шлёпнулась о челюсть. — Нелегко тебе, Джинни-я, зарабатывать очки популярности, не так ли? — Минхо старался дышать ровно, говорить спокойно, снисходительно, но боже, рот Хёнджина у кого угодно мог бы выбить землю из-под ног — горячий, влажный, с непрекращающимися танцами шершавого языка вдоль всей длины. Он конвульсивно сглатывал вокруг члена, горло и рот сжимались и пульсировали, а головка упиралась то в нёбо, то в щёку. В уголках губ скапливалась поблёскивающая слюна, ещё немного — и потечёт по подбородку вниз. Осознанность капля за каплей утекала из взгляда Хёнджина. Глаза становились глуповатыми, косившими к переносице, словно у стереотипной хентайной девицы. — Зачем тебе все эти премии, Джинни-я? Зачем так напрягаться? — Минхо интереса ради оттолкнул пустую голову донсэна назад и притянул снова. Губы без задержки скользили по длине, член прокатывался по языку, пока нос не оказывался прижат к лобку. Хёнджин шумно дышал через нос, стараясь не сбиться с ритма. — Мне кажется, здесь твоё место и есть. Пора принять эту истину и больше не строить из себя недотрогу. Минхо всё резче дергал за волосы Хёнджина, быстрее и сильнее загоняя член в податливый рот. Будь Минхо покрупнее, он бы уже здорово попортил горло Хёнджина, но его размеры прямо сейчас казались идеальными для того, чтобы трахать лицо их главного перформера без особых последствий. — Хн-н-н-н, — жалобно стонал Хёнджин в пузырях собственной слюны. Обычно Минхо точно притормозил бы, чтобы удостовериться, что всё в порядке, но этот засранец ещё и умудрялся посасывать член во рту и толкаться кончиком языка в уретру. Его всё устраивало. А вот Минхо каждый раз как будто электричеством поджаривало. Он едва не кончил слишком рано, прямо во рту у Хёнджина, но у них был совсем другой уговор. Не обращая внимания на протесты Джинни, Минхо оттащил его от своего члена. Выглядел он просто превосходно — в высшей степени разъёбанно. Утром Хёнджин точно проснётся с опухшими на пол-лица губами и будет делать холодные маски для лица, чтобы хоть как-то скрыть следы бурной ночи. От одной мысли об утреннем Хёнджине у Минхо внутри всё подобралось, сжалось. Долго он не продержится. — Иди сюда, малыш, — Минхо надавил на плечо, заставляя Хёнджина опуститься на четвереньки. Стеклянный взгляд, все ещё распахнутый рот, из которого вытекала слюна — неудивительно, что обычно во время секса Хёнджин держал контроль в своих руках и сам диктовал условия. Если он лишался контроля, то превращался вот в это. — Хороший мальчик, — похвалил его Минхо, поглаживая по коротко остриженному затылку. Под кончиками пальцев, чуть ниже, на шее, прощупывалась сплошная гусиная кожа. Тяжёлые, наполненные спермой яйца коснулись губ Хёнджина, и тот послушно взял одно в рот, посасывая и даже причмокивая от удовольствия. Минхо схватился за член, направляя головку в сторону Джинни. Ещё чуть-чуть. Стоило только Хёнджину обхватить губами второе яичко, как Минхо с громким стоном кончил, выплёскивая все напряжение на лицо донсэна. — Твоюматьтвоюматьтвоюмать, — просипел Минхо, глядя, как сгустки семени белыми лентами расчерчивали лицо: губы, щёки, бровь и даже эти известные волосы. — О, Минхо-хён! — откликнулся сдавленным стоном Джинни, крепко сжимая бёдра и содрогаясь под рукой хёна всем телом. Он тоже кончил. Только лишь от члена во рту. Минхо пытался отдышаться, но выходило с трудом. В голове было одновременно ясно и туманно. Осторожно он отпустил Джинни, покачнувшегося без дополнительной поддержки и чуть было не завалившегося на пол. Он не открывал глаз, только чуть причмокивал испачканными губами. — Я могу сделать фото? — за хрипотой Минхо с трудом мог узнать собственный голос. Хёнджин кивнул, оставаясь на месте. Минхо ещё никогда не выуживал из кармана телефон с такой скоростью, он даже постарался подобрать действительно красивый ракурс впервые за долго время, а после скинул фото в общий чат. Отчасти чтобы похвастаться. Он не стал дожидаться отклика от парней и вместо этого подхватил Джинни под руки и перетащил к кровати. Минхо и сам не знал, откуда в нём взялись силы, учитывая, что ноги у Хёнджина были ватные и повис на хёне он совсем мёртвым грузом. — Хён-н-н-н, моё… моё лицо, — недовольно протянул Хёнджин, упав на подушку. Он скорчил такую гримасу, что Минхо точно знал — Джинни в порядке и уже приходит в себя. Все нормально. — Быстрее, хён, пока не высохло… Сними с меня бельё тоже… Минхо обтирал бесподобное тело под непрекращающиеся хныканье и жалобы, но это вызывало только улыбку. Такая динамика казалась знакомой, уютной, интимной; сердце Минхо переполняло нежное тепло. Позволив себе небольшую слабость, он зачмокал ещё влажные щеки и глаза. В конце концов, Хёнджин сдался и смущённо захихикал. Двойственность его натуры поражала, и Минхо в который раз убеждался, что любил абсолютно все грани этого бриллианта. — Лино-я, — Хёнджин снова «забыл» обо всех формальностях, стоило только Минхо забраться в постель вместе с ним и накрыть их обоих одеялом. Тело содрогнулось от холода простыней и жара чужой обнажённой кожи. — Лино-я, ты так и не поел. — Завтра обязательно, хорошо? Позавтракаем вместе, обещаю. Межбровная морщинка Хёнджина разгладилась. — Тебе нужно побольше заботиться о себе, Лино-я. Я буду следить за этим и заботиться о тебе, когда нужно, — Джинни вдруг снова нахмурился, уже почти провалившись в сон. Его речь была едва разборчива, но каким-то образом Минхо уловил каждое слово. — Но если я случайно пропущу, скажи мне. Одно слово, и я всё-всё пойму. И постараюсь помочь тебе. Каждое из этих слов отозвалось у Минхо в груди пульсирующим теплом. — Спасибо тебе, Хёнджин-и. Это самая лучшая награда для хёна. Джинни мягко улыбнулся. Уже сквозь сон.