***
хюнин касается первым.
совсем робко и неуклюже, мизинцем чужую кисть подцепляя чтобы приблизиться, пока чужая рука раскрывается доверчиво. действовать резче страшно до смерти, поэтому кай осторожничает и почти не дышит, ощущая как приятно подушечки пальцев покалывают. субин не отвергает, напротив, поглаживает успокаивающе и улыбки сдержать не может от трепета сердечного. на душе искрящийся фейерверк, ощущений буйство и безмятежная нежность, которую наконец выпустить позволительно. кожа к коже. ладонь к ладони. младший глубже в капюшон прячется, глаза за пушистой челкой скрывая, но волнительную улыбку утаить не выходит, чхве это замечает сразу конечно же и крадет чужое объятие без совестного зазрения.
следом касается субин.
когда чувства через край льются, заполняя собой все пространство оставшееся. когда уже разрешения не нужно спрашивать и все обоюдно приятно. когда касание каждое как дом ощущается и родное тепло уже от твоего неотличимо, настолько смешано воедино.
кай тактильный, но такое с субином только. жмется отчаянно как щеночек и в руку тычется, зная наверняка что та его не обидит. касается каждый раз, когда возможность подворачивается, а старший каждое его движение ловит и удваивает своими, вниманием никогда не обделяя. хюнин уже не тревожится и почти не стесняется, когда
чужие родные ладони под кофту проскальзывают и сам себе в таких шалостях не отказывает. субина ему всегда мало крайне, но ближе уже некуда. дальше - только звезды.
кай инициативу перехватывает.
а чхве и не отказывает. рукой по простыням белым скользит, в кольцо его запястье заключая. эти двое уже единое целое, неделимое ничем. младший невольные полосы на чужой спине оставляет и в шею прямо выдыхает отчаянно. прикосновений бесконечность, множество бесконечное и бесконечная страсть. субин же линии его тела изучает внимательно, сжимая едко упругие бедра. хюнин уже не стесняется, совсем не стесняется, льнет ближе и ищет, ищет ладонь чужую, отчаянно цепляясь за родную кисть, спасения и смерти выискивает, медленно, но верно растворяясь в человеке любимом.
а бин счастлив, уверенно и до изнеможения.
они в идиллии.
во взаимопонимании абсолютном достигшим нирваны. касания утром теплые и приободряющие, заряжающие на предстоящий день.
касания днем, чаще всего, необходимые (им обоим), когда чхве забегает домой в перерыве на работе, а хюнин по кухне мечется торопливо, но даже в такой спешке, старший перехватывает младшего, по умолчанию и надобности выкрадывая пару-тройку (десятков) поцелуев. кай щебечет что-то, по груди гладит и опирается спиной на столешницу, уговаривая того пообедать, но старший уже сыт его поцелуями, поэтому обедом становится случайный огуречный слайс. но младший, все же, ланчбокс в чужой рюкзак закидывает, и бин точно уж голодным не останется.
бин волосы с чужого лица убирает.
и колеблется ласково, снова и снова маленькую тряпочку в прохладной воде ополаскивая. нин совсем расклеился, отчего и лежит уже третий день. су все свои дела откладывает и на рабочие звонки отвечать не собирается, вокруг их с каем кровати окучиваясь. готовит теперь сам, неуверенно и неумело, но старательно крайне, пыхтит и губы в тонкую полоску сжимая. как же кай со всей готовкой этой справляется? а ведь за ним наблюдают. а потом еще и со спины обнимают, лбом с прохладной испариной утыкаясь в крепкое плечо. старший пугается на секунду, а после нин уже в кресле, в плед обернутый плотно и с чашкой горячего молока с корицей. оно ему не особо нравится, но выпить надо. полезно же.
старший присаживается напротив, утыкаясь носом в чужие коленки и закрывает глаза будто молится, чтобы болезнь отступила, а хюнин руку выуживает из вязаного плена и ласково чужие волосы перебирает, благодарит безмолвно за заботу и успокаивает, мол,
здесь я. жив.
они за руки держатся.
идут неспешно по переулку и шепчутся о чем-то. нин смеется так громко, что аж прохожие оборачиваются, а старший на себя тянет, чтобы тот ненароком не грохнулся. зимний ветер снег задувает в капюшоны, как никак, а декабрь месяц на дворе. младший ледяные осколки пинает и шкодничает по-ребячьи, пока бин за локоть придерживает, то и дело накидывая капюшон слетающий с кудрявой макушки. брюнет хлопья снега ладошками ловит и разглядывает кристаллики на рукаве куртке, демонстрируя их горделиво старшему. тот же чужие руки перехватывает, ладонями своими их растирая и дыханием горячим опаляет, не позволяя нину мерзнуть. точно не сейчас. точно не в его смену. а вот они уже дома ютятся. младший перекидывает ноги через бедра блондина, пока тот поглаживает их бережно. шалости себе позволяет в виде щекотки легкой, и надышаться никак не может чужим присутствием.
чрезмерная мягкость чужих рук.
очаровывает. чхве уже забыл когда последний раз высыпался вот так.
нин рядом, сопит едва слышно, почти как ёж и тянется ближе подсознательно. старший на локтях приподнимается и сбившиеся прядки с родного лица убирает, зачесывая их за ухо бережно. совсем уже отросли. по фарворой щеке проходится пальцами, контур малиновый обводя. хюнин не просыпается, но носом тычется в чужую ладонь, успокоение в ней находя. блондин чужое личико разглядывает долго, взгляд на подрагивающих ресницах останавливает и улыбается. концентрация нежности. будить его совсем не хочется, пускай еще отдохнет, но поцелуй оставить - задание первостепенной важности. порыв несдержанный, и су уже касается губами его лба аккуратно. брюнет все еще спит, а бин ноги выуживает из под одеяла, направляясь в ванную прямиком. и лишь только там юноша замечает темную прядку волос, оставшуюся в пальцах.
чхве ни на шаг от него не отходит.
пока они на очередном больничном приеме сидят. поглаживает успокаивающе по спине и слушает внимательно, унять стараясь скачущее бешено сердце. нин молодцом держится, каждому слову врача внимая и кивает иногда, оповещая о своем присутствии.
спокойный, до невозможности. а чхве задыхается почти и ничего не слышит из-за писка в ушах надоедливого. младший ищет чужую руку на ощупь и найдя в своей сжимает. холодные. у обоих. прогнозы неутешительные, кровь леденящие. брюнет кипу бумажную получает, сжимая направления в руках, а субин вопрос:
как же жить дальше.
они долго в пустом коридоре сидят: хюнин на скамейке, а бин на коленях перед ним, ноги его сжимая в своих руках. плачет, не в силах и желании эмоции сдерживать и никак успокоиться не может, а нин улыбается мягко, будто принимая участь свою и перебирает в пальцах чужие мягкие волосы. ничего не говорит, но успокаивает безмолвно, обхватывая светлую голову двумя руками и целует в макушку. мы обязательно со всем справимся.
бин забыл, когда спал последний раз.
ведь месяц пролетел практически незаметно. клиника - дом - аптека - клиника - дом, и снова по новой. нин отказывается. от всех возможных вариантов лечения отказывается. говорит, дорого. старший умоляет согласиться, деньги обещает найти, занять, украсть, но нин отказывается. стадия слишком запущенная, гарантий на выздоровление не дает никто, а речь о суммах несусветных, которых не соберешь никаким образом. их с бином дом тускнеет за отсутствием шума и смеха прежнего. старший действительно не спит почти, днями ночами охраняя покой чужой, но каю такое не нравится совсем. он тихо рассказывает что-то вечерами и всё так же о старшем заботится, напевая что-то на кухне. даже книжечку завел, записную, и теперь выписывает туда их рецепты любимые, чтобы субину проще было. невербально готовит того. к одиночеству готовит. он стикеры по всей кухне расклеивает с заметками и заваривает их чай любимый, все так же выписывая в книжечку секрет его вкуса особенного.
потом на коленках старшего сидит, тому рассказывая о правильных пропорциях, а бин же любуется неотрывно, с вязкой болью в сердце прижимая к себе изрядно похудевшее тело. он теперь ненавидит жизнь и себя тоже ненавидит за ничтожность собственную и мизерность, но никогда этого хюнину не покажет. ни при каких обстоятельствах.
просьба младшего слегка пугает.
и в ступор вводит, когда тот просит чхве пройтись до набережной. они давно не выбирались дальше магазинчика районного, но старший моментально срывается с места, себя собирая и брюнета вместе. они под ручку идут долго, шурша осенними листьями и кажется, что мир застывает на это время. младший рассказывает о том что холодам рад, морозному ноябрьскому ветру и шелесту полуголых деревьев, разглядывает случайных воробьев, встречающихся на пути и подбирает самые багровые из опавших листьев, находкой гордо хвастаясь перед субином, а он прячет листья в свой рюкзак, ведь потом они засушат их обязательно и вновь любимые руки греет в своих, перебирая худые пальцы. от их тонкости дурно становится, бин хмурится, жмурится и смотрит в сторону, стараясь слезы проступившие скрыть, но розовеющий нос выдает подло.
– ты чего, бини? - спрашивает хюнин, обеспокоенно брови сводя к переносице. бину стыдно, за собственную слабость стыдно, когда перед ним сильнейшей души человек стоит, а он не в силах порыв свой сдержать. смотрит куда угодно, но не в чужие глаза, пытаясь время выиграть и успокоиться. – все хорошо, ну.
– все хорошо, да, - чхве держит чужие руки крепко и на себя тянет, заключая в объятиях. – немного расчувствовался, извини. - он прижимает голову младшего к груди и целует аккуратно в висок, минуя край его шапки. кай домом пахнет и уютом, пахнет молоком с корицей и их общим шампунем, весь осунувшийся и крохотный в этом огромном трехслойном худи чхве.
они вдоль побережья идут долго, периодически останавливаясь чтобы пару-тройку снимков сделать. младший пару шишек с земли поднимает, кормит белку встречную кусочками хлеба, для уток припасенными и радуется как ребенок, когда грызун совсем близко подбегает, осторожно его ладонь обнюхивая. чхве со стороны наблюдает за происходящим и снова ком в горле сглатывает: чем шире улыбка кая – тем больнее субину.
наконец они на лавку приземляются, за водной гладью наблюдая. брюнет забирается с ногами, укладывая голову на чужих коленях и смотрит в глаза напротив так, будто это снова их встреча первая. бин поглаживает чужую щеку, прикрывая ее от встречных потоков ветряных и от желания не удерживается, наклоняется, чтобы оставить на розовых губах невесомый поцелуй. а кай не согласен, удерживая того за воротник куртки. не отстраняйся, просит жалобно, вторую руку подключая и целует снова, совсем как раньше, а после и вовсе садится прямо, не вынуждая старшего спину ломать. улыбается, смотрит ответно глазами-сердечками и опять касается губ чужих, как будто спешит куда-то, бежит от чего-то. и они оба знают от чего.
это не страсть животная, не голод тактильный и не вожделение, а прощание. медленное, но стремительное. никого не щадящее. бин льнет ближе, но не давит, сломать боится или навредить как-то, аккуратно сминает губы чужие своими и греет, стараясь последним теплом поделиться, пока на них не скатывается прохладная соленая дорожка. они смотрят в глаза друг другу, ищут ответ на вопрос что же дальше и оба ответа не знают. запоминают деталь каждую и эмоцию случайную, пробегающую по лицу.
а хюнин понимает, что завтра для него не наступит.
