Сердце, тающее в руках

      — А я кое-что украл у тебя, Итэр! Догадаешься, что? — улыбчивый фокусник неспешно шагает по слабо освещенным улочкам Фонтейна. Его новый трюк с воровством резинки прямо с косы чужеземца, конечно, завораживал, однако сейчас он, кажется, изменил его.       — Моё сердце? — Лини ожидал всякого ответа, однако точно не такого. От удивления из его рукава выпала радужная роза. Именно её он стащил из-за уха Итэра, но сейчас это имело мало значения. Он начал неловко запинаться, будто его язык двигался наперекор его мыслям. Парень был похож на замеченного кем-то воришку, коим сейчас и являлся.

***

      «Сердце... Ах, если бы кто-то захотел взять мое сердце. Я смотрю на других и вижу, как чиста и светла их душа. Будто каждая из них окрашена пневмой. Но почему тогда их сердца похожи на букет прекрасных дожделотосов, а моё нет? Сердце, стучащее где-то внутри меня — не больше чем гнилое, червивое яблоко. Так мне говорили с самого детства. Сейчас я не знаю, правда ли это, но я стал задумываться. Может, у людей, говоривших мне это, точно такие же сердца и они ищут себе союзников? Думаю, многие из них уже мертвы, потому правды я, очевидно, не узнаю».

***

      С того момента, как Лини последний раз виделся с путешественником, прошло достаточное количество времени. Много воды утекло, да и событий приключилось немало. Но почему тогда сейчас чужеземец с отвращением смотрит на фокусника, которого доселе считал своим другом?       — ... То есть ты из Фатуи, да? — голос юноши сравним с громом внутри грозовых туч, мелькавших в его радужке от недовольства враньём. Хоть он и пытается понять, принять его судьбу и историю, даже Линетт, стоящая рядом, замечает весь холод в его словах.       — Да, но разве это имеет значение? Нам с сестрой было некуда идти. «Отец» приютил нас с Линетт и... — Путешественник резко перебил его. Было видно, что он уже устал это слушать.       — Довольно разговоров. Прости, но мне нужно идти. Возможно, поговорим позже. — с этими словами Итэр встает с кресла и выходит из оперного театра Эпиклез. В ту же секунду и малышка Паймон исчезает за дверью здания. Лини понимает, что его ложь снова привела к несчастьям.       «Я так много лгал, что уже забыл, где находится правда. Почему, почему это снова происходит со мной?» — сидя на втором этаже небольшого кафетерия, юный фокусник размышлял о таком непрерывно несколько часов к ряду. Он наблюдал за одинокими людьми, снующими туда-сюда, словно потоки холодных ручьёв.       Сгущались не только выводы, к которым он приходил, путем своих размышлений. Всё чернее становились и тучи, на будто только что бирюзовом небе. Юноша оставляет владелице заведения на чай, а затем резво бежит по направлению своего дома. По пути он замечает мужчину, сидящего под козырьком магазинчика и просящего милостыню на коленях.              «Это незаконно... у этого бедолаги явно нет денег. Стоит предупредить его и увести отсюда, пока это не заметили жандармы...» — мимо Лини проносятся несколько работников с огромной телегой, битком забитой фруктами. С нее сыплются пузырины, которые маленькие дети с любопытством складируют в карманы платьиц или комбинезонов. От шока и осознания того, что его только что чуть не задавили, парнишка лезет за кошельком совсем в другой карман. Вместо пухлого кожаного «мешочка» с монетками он находит там ключ чудаковатой формы с куском бумаги, привязанным к началу длинной кисточки. «Лини от Итэра. Это ключ допуска обители, используй его для попадания в мой чайник безмятежности. Заходи, если захочешь увидеться со мной!» — гласила небольшая бумажка.       — Чёрт, ключ! Мне нужно было отдать его Итэру... — за рассматриванием этого объекта Лини проворонил немало времени. Его стали толкать прохожие, спешащие поскорее спрятаться под козырьками, или же достать свои зонтики. В его сторону подул холодный ветер, острые капли дождя стали впиваться в кожу и сделали нахождение под открытым небом просто невыносимым. Забежав под навес, от сильного ветра Лини сжал допуск обители и зажмурился, надеясь, что так ветер не будет резать ему глаза, однако внезапно все затихло так же резко, как и началось.       До ушей молодого фокусника донеслась спокойная мелодия, а ветерок, гуляющий мимо, был очень мягким и едва прохладным. Открыв глаза, он понял, что находится на небольшом островке. Вдалеке пылал алый закат, к краю его подошв ласково прикоснулась волна, чьё начало было где-то у горизонта. На краю острова расположился двухэтажный дом, в окнах которого, подобно закатному солнцу, горел свет. Лишь сейчас Юноша осознал, что переместился в ту самую обитель чайника безмятежности, которую путешественник при разговорах с ним ласково называл «домиком».       «А если он будет мне не рад? Нужно просто оставить ему допуск и поскорее уйти отсюда. Линетт, наверное, волнуется, что я промок...Ах» — Лини и вправду промок. Только сейчас он заметил, что с кончиков его плаща струятся тонкие ручьи дождевой воды, желающие намочить песок на белоснежно-медовом пляже, откуда до поляны с травой и главным зданием было рукой подать. Вода стекала и по ногам, и даже по торсу. Затекала в сапоги, заставляла его чулки прилипать к икрам, а ремни на бедрах неприятно натирать кожу. Его волосы намокли и сформировали странные на вид сосульки, которые не спешили отклеиваться ото лба при резких движениях головой.        — Если я незаметно проберусь к дому и оставлю допуск там, он даже не узнает, что я был здесь... — прогулочным шагом юный фокусник направился к большому строению, выполненному из инадзумского дерева. Осматривая флору и фауну обители, замечая ранее неизвестные ему виды цветов и кустарников, тот совсем не заметил путешественника, копающегося в саду. Кажется, он привык к гостям за долгое время своих странствий, ведь услышав тяжелые шаги даже не испугался. Он спокойно отложил пакетики с семенами в сторону. Снял перчатки, поднялся на ноги и немного размял поясницу. Он смог уловить краем глаза фигуру, скользнувшую за угол дома.       «Сейчас меня обнаружат! Нужно срочно спрятаться, зачем я полез сюда? Нужно было передать ему этот дурацкий допуск при личной встрече...» — Лини удирал оттуда со всех ног. На каждом его шагу под парнем образовывалась лужа, а ботинки отвратно хлюпали из-за воды. Он не хотел видеть холодные глаза старого друга, да и не был готов к разговору. Идея с импровизацией только-только закралась в его голову, как мир пошатнулся. Ему показалось, что он просто споткнулся, однако неприятная пульсация раздалась по всему телу. Вокруг все резко потеряло насыщенность, лишь приобрело коричневый оттенок. Там, где он приземлился, было сыро, темно и мокро. Это все, что он успел ощутить перед тем, как потерять сознание.

***

      — ... Наверное, нужно было начинать с того участка. — первое, что слышит Лини, когда приходит в себя. Он чувствует тепло, свет мягко рассеивается на расплывчатых силуэтах, которые рисуются перед его глазами. Голова самую малость болит, скорее уж виски не совсем приятно пульсируют. И где-то рядом раздается тихий, сосредоточенный голос путешественника. Когда он замолкает, юноша чувствует, как что-то мягкое прикасается к его щеке. — Ты уже проснулся, Лини? Сможешь объяснить, как ты оказался в яме, куда я собирался высадить сакуру сегодня вечером?       Все контуры стали резкими, объекты насытились цветом, и юноша заметил, как Итэр заботливо клеит пластыри на его царапины на щеке. Огонь из камина согревает их обоих. Лёжа на мягком диване, он совсем не чувствует боли и сырости, поскольку на его плечи накинут шерстяной плед, а все мокрые вещи сушились на бельевой веревке. На его ногах были простые белые носки. Даже находясь в ничем не примечательной ночной рубашке, по длине своей доходящей до колен, ему совсем не было холодно.       — Я попал под дождь в Кур-де-Фонтейне. Я хотел дать мужчине, просившему милостыню, денег. Отвлекся, полез не в тот карман, нашел допуск обители. Захотел отдать как-то попозже, при личной встрече, но тут зажмурился и оп! Как в фокусе! Очутился здесь. Я хотел незаметно оставить его на крыльце твоего дома, но ты услышал шаги. Я не был готов к диалогу и решил спрятаться, а потом... упал куда-то? — на протяжении всего диалога Итэр вдумчиво смотрел на него и кивал головой, однако сейчас в его глазках не было холода. Внутри медовой радужки и мягких зрачков читалась забота. Именно та, с которой путешественник обрабатывал раны на его руке, накладывая туда ватки и марлевые повязки.       — Не туго? Ты очень красивый без шляпы, знаешь ли. Подвигай конечностями, я нигде не перетянул? Ты, между прочим, упал в яму, которую я выкопал для посадки большого дерева сакуры. Это как нужно было задуматься, чтобы не заметить под собой полуметровую яму? — сейчас парень был совсем не злым. Даже наоборот, он сейчас цвел как сирень, улыбался и гладил фокусника по плечу.       — Я боялся, что ты снова будешь холоден со мной. Я понимаю, что лгал тебе, но лгу я всем. И даже уже сам забыл, где и в чём находится правда. — тяжелый голос Лини пробудил в блондине сочувствие. Он отошел на кухню. Насыпав в кружку чай и заботливо убрав оттуда крупные чайные листья, он плавно протянул ему чашку горячего чая с медом, а после натянул ему на плечи плед, чтобы тот дольше не замерзал.       — Я понимаю твой страх. Я знаю, что у тебя есть причины лгать и не осуждаю это. Но ты должен понимать, что и я сам имею право не любить всю организацию Фатуи. Пусть Тарталья и спас меня однажды в Ли Юэ, после он напал на меня и использовал форму духа. Не могу сказать, что он раздражает меня, просто... — Итэр вспомнил сначала то, как рыжеволосый сорванец говорил об ордене бездны и о самом ее коридоре, после о ситуации с его младшим братом, а затем и о недавнем суде. — У меня о нем смешанное впечатление. Из-за шестого предвестника, Скарамуччи, я мог умереть. Он решил создать бога, а по итогу был сражён мной и архонтом Сумеру в очень тяжелой битве. Не буду и говорить о том, что он пытался убить меня дымом в одном из подземелий... Восьмая из Фатуи, Синьора... даже сейчас не помню полного имени, могла, даже намеревалась убить меня и отобрала гнозис архонта анемо. Что до второго предвестника, Иль Дотторе, тут вообще песня. Он проводил эксперименты над людьми, даже над детьми, и с одним ребенком я лично знаком, а в Сумеру... — теперь уже Лини прервал собеседника. Он не мог отрицать, что все эти действия были ужасными, однако не мог не вмешаться.       — А «Отец» приютила меня и мою сестру, когда мы сильнее всего нуждались в этом. Если однажды я займу место «Отца», ты отвернешься от меня? Я, безусловно, осуждаю всё плохое, что сделали предвестники, однако ты не смеешь закрывать глаза на всё хорошее, что они сделали! — сам Лини понимал, что хорошего было мало, однако тема его прошлого постоянно цеплялась к груди репейником, а кололась словно терновые кусты. — И ты, наверное, знаешь предысторию многих из них...       — Но это не способно оправдать их действий. Мне жаль, что им всем пришлось пережить такое, но и я немало настрадался. Столько времени я безрезультатно ищу сестру, узнаю, что она принцесса ордена бездны... Каэнри’ах, семь королевств, Селестия, а ведь я просто хочу воссоединиться с сестрой и продолжить путешествие! — Лини, услышав это, понял, что погорячился с высказываниями. Они оба пережили очень много, а самым неправильным в такой ситуации будет соревнование: «у меня больше проблем, нет у меня, мне хуже было, нет мне...» Юноша, сжав толстый край пледа в кулак, накинул его и на плечо Итэра.       — Возможно, я ошибся в своих словах, путешественник. Нам обоим пришлось нелегко, а соревноваться будет неправильно. Но то, что случилось... Это уже никак не изменить. «Отец» говорит, что если ты не можешь отпустить что-то из прошлого очень долго, то ты никогда не дождешься будущего. Твоя жизнь станет похожа на день сурка и-и... — молодой фокусник отпил горячий напиток из кружки, немного сербая, однако делая это в допустимых рамках приличия.       — Ты не виноват. Я предлагаю закрыть эту тему. — Для Итэра она так же была больной. Сойдясь на решении о завершении этого диалога, они погрузились в неловкое молчание, однако его прервал чуть сиплый голос юноши. Поскольку он попал под дождь, его самую малость продуло. Сейчас, сидя в тепле, болезнь отступала, да и небольшое понижение тембра голоса никак не мешало.       — Помнишь, как после победы на суде я исполнял смертельный трюк в честь Сезара? Я хотел бы прийти в то место еще раз. Когда я падал, я думал только о своем детстве и нашем с Линетт прошлом, я не успел насладиться видами ночного Фонтейна. Люди, летавшие на аппарате Антуана Роже говорили, как красивы огни города под покровами мрака... мы сможем очутиться там еще разок? — приобняв свое колено и упершись в него щекой, Лини взглянул на путешественника немного исподлобья, однако его румяные щечки говорили о весьма приподнятом настроении.       — Конечно. Недавно там обустроили лифт, так что думаю, это не составит проблем. Твоя одежда высохла, ты уже можешь переодеться. А сорочку повесь на крючок, я потом уберу её в шкаф.

***

      — Здесь так красиво...Ах, погляди! Вот там гильдия искателей приключений. И жандармы-мелюзины выглядят песчинками отсюда. Весь Кур-де-Фонтейн как на ладони. Из-за стен видно не всё, но даже так я безумно счастлив быть здесь с тобой, Итэр. — Лини очень редко называл блондина по имени. В такие моменты происходило что-то действительно важное. После победы на суде, во время их недавнего разговора о «краже»... все эти моменты фокусник бережно хранил в своём сердце, которое и по сей день считал гнилым.       — Я могу показать тебе один фокус. Тебе нужно закрыть глаза и расслабить тело. — юноша улыбается, а в его медовых глазках отражается лунный свет. На такой высоте гуляет очень сильный ветер, потому Лини мало что слышит, но определенно чувствует горячие прикосновения. Оказавшись на руках чужеземца, он открывает глаза и одной рукой обнимает его за шею, стараясь дотянуться до кисти пальцами второй. — Сейчас держись очень крепко... — с этими словами блондин разгоняется, а затем прыгает. От страха и шока фокусник сжимается всем телом и цепляется за шею блондина мертвой хваткой. Ощущение свободного падения пронзает страхом душу. Колкий иней, точно шерстяной плед, обволакивает и начинает бить дрожью по всему телу. Резкий рывок, бросок, да что бы то ни было, произошло оно за секунды. Приятный бриз ласково гладит юношей по щекам. Открывая глаза, Лини понимает, что Итэр создал воздушный поток с помощью какого-то механического приспособления и сейчас они летят в сторону города.       Снизу шумит вода, а крылья планера путешественника рассекают воздушное пространство. Еще нигде он не видел таких чудес: летать словно птица и не падать, даже не махая крыльями. Он слышит мягкий голос, который даже несмотря на свою громкость из-за большой высоты и скорости остается теплым и нежным.       — Ты можешь открыть глаза, Лини! — улыбка его расползается до ушей. Отрывая голову от груди чужестранца, фокусник решается распахнуть глаза. Сморгнув слёзки, выступившие на внешних уголках, он приоткрывает рот от удивления. Хочется бесконечно восторгаться великолепием пейзажей, которые открываются ему сейчас.       — Итэр... это так красиво! Я не хочу, чтобы это кончалось! — будь они на летательном аппарате, юноша бы схватился за ограждение и ни на секунду не сводил глаз с красоты ночного Фонтейна.       — Пусть в полёте мы можем быть не очень долго... — взяв Лини покрепче, он приготовился снижаться, чтобы очутиться на крыше самого высокого здания в основном городе, — Это уже невероятное со... — путешественник решил поцеловать своего друга в висок или в щеку, чтобы тот не сильно нервничал, ведь ощущение полета впервые – пугает, однако тот летал во второй раз, но то сейчас не особо важно. Прижимая его к своему телу и стремясь сделать посадку как можно мягче, Итэр даже не сообразил, что случайно соприкоснулся губами с молодым фокусником. Судя по всему, его посетили похожие мысли, однако ощутив тепло искусанных губ на своих собственных, блондину не хотелось завершать этот ласковый, внезапный поцелуй. Они несколько секунд к ряду снижались для безопасного приземления. В момент, как Лини только решился немного приоткрыть рот, будто давая ему права на нечто большее, чем «детский» чмок в губы, ноги чужестранца уже коснулись каменной крыши дворца Мермория. Будто распробовав почву и убедившись, что он может твердо на ней стоять, Итэр поставил парня на ноги, однако сейчас он не знал, как следует смотреть ему в глаза.       Окидывая взором бескрайние просторы пейзажей, Лини и не заметил, как сделал полный оборот вокруг своей оси. Сиплый от волнения голос путешественника прервал тишину. Усевшись на край и свесив оттуда ноги, тот жестом пригласил своего друга сесть рядом, но он не знал, правильно ли будет называть его «другом» после такого.       — Знаешь... Линетт рассказала мне о том, как про тебя говорили взрослые в твоем детстве. Если честно, то мне все равно. Я принимаю тебя таким. Я считаю тебя хорошим и буду любить твоё сердце любым. Червивое это яблоко или нет... Почему оно не может быть красивым и вкусным? Когда мы пробовали фрукты, подобные яблокам или закатникам в другом мире, еще вместе с Люмин, она говорила, что червяк плохого яблока не посоветует, а я считаю так же. — эти слова будто клинок разрубили маску спокойствия юного фокусника. Его глубокое и частое дыхание, а также покалывание в носу заставило блондина сесть вполоборота, чтобы тот мог уткнуться в его плечо.       Когда их пальцы переплетались, а справа он слышал легкую капель слёз, с тихим всплеском падавшую на ткань его своеобразного плаща, всё, что оставалось делать юноше — успокаивать молодого фокусника, плавно гладить его по спине свободной рукой. Разумеется, по мере возможностей. Даже самое холодное и стойкое сердце способно растаять от любви в горячих руках. И Лини — прямое тому доказательство.