Любое воспоминание тебя сжирает

Недавно отмечали новый год. Разгар января на дворе. Холодно до жути. Щеки розовеют сами по себе, пальцы же двигаются лишь благодаря чуду, не иначе. Мы в лесу. Перед глазами мелькают разы, когда мы сюда уже приходили. Осенью было прикольно жарить сосиски... Кажется, я до сих пор помню тот момент, когда впервые тут побывал. Что же, тогда ты всё-таки не шутил на счёт свидания. Сажусь на поваленное бревно, мысленно вспоминая про маму, что снова будет ругать из-за сырой куртки. Зима на дворе, долгожданные каникулы, а она гулять запрещает, ужас. Кажется, ты согласен. Впрочем, ты всегда поддерживал моё мнение. Ну... если не учитывать катки в дотку... Ой! И оскорбления в шутку тоже не в счет! Они же на то и в шутку... А так да, действительно всегда. Даже удивительно: вроде такие разные, но так много общего. Хотя мне скорее просто с тобой повезло, ну и тебе со мной тоже. Сейчас от деревьев лишь страшнее. Уже темнее и кажется, что они смотрят в душу. Будто расскажут все мои секреты, хранящиеся под коркой мозга. однако мысль о том, что мы сейчас одни успокаивает. Саша уже знает всё, что можно и нельзя. И это ещё один факт, вызывающий у меня удивление. Не смотря на угнетающую атмосферу нам клёво. Даже слишком наверное... Волосы треплет пронизывающий ветер. Не ясно как он попадет вглубь куртки и обволакивает тело, заставляет ежиться, вспоминать про несчастную водолазку, так и оставшуюся лежать на кровати. Ты смотришь на меня со всем не присущим тебе спокойствием. Я лишь с сочувствием — не стоило в такую погоду выходить так легко. Иногда возникает ощущение, что ты и правда не убиваемый. Хочется что-то сделать, как-то разбавить молчание. Хочется пошутить или обнять тебя. Хочется, но вот сил нет. Не могу плакать. Не могу радоваться. Чувство, что я вообще ничего не могу и пора было уже всё бросить. — Тош, мы можем обняться? Твой голос выводит меня из транса. Хах, всегда меня понимал, не понятно правда как... но это и не важно. Я просто встаю и подхожу ближе, падая в уже расставленные в бока руки, которые осторожно ложатся на мою спину. В тебе всегда можно было найти свой настоящий дом. Мы так с тобой устали от одиночества и постоянно крутящихся в голове мыслей о тоске и нескончаемом страхе потерять то, чего даже не имеем, что стоим так долго, что ноги начинают затекать. В голову приходят странные мысли. Кажется, заразился подобным бредом от тебя. Наверное я и сам сейчас брежу... Но всё же интересно: будет ли что-то, если плакать на таком морозе? Будет ли соленая вода оставаться на щеках в виде сосулек? Ты прижимаешь ближе и слегка хлопаешь по спине. Знакомые жесты, что откликаются в сознании как очередная ошибка. Все нейронные связи колотят в гонги, просят бежать, спасаться. Хочется кричать. Деревья ползут ближе, а кусты шевелятся, выпуская то, что не должно было попасть в наш мир. Они смотрят, смотрят, смотрят. Голова просто рассказывается. Молоточки точными ударами бьют в виски, накаляя напряжение. Сердце бешено стучит. Становится душно и невыносимо жарко. Настолько, что лёгкие начинает жечь. Вот-вот поглотят меня. Вот-вот загребут своими ветвями. Вот-вот растащат меня на части, поглощая разорванную плоть. Позади слышен хруст снега. Ноги подкашиваются. Уже плевать на новые штаны. Плевать на всё время, потраченное в пустую. Становится всё равно на разливающееся в груди чувство теплоты. Сейчас на его месте густая и липкая жижа, склеивающая внутренности и втыкающая ножи. Она ползет, ползет. Она заполняет трахею, перетекает в лёгкие и не даёт дышать. Она убивает все надежды, что хоть как-то помогали. А спереди лишь тонкий прозрачный образ. Он лишь хлопает по плечу. Он лишь исчезает, оставляя страдать в одиночестве. Он лишь напоминает, что теперь я один и никто больше не сможет мне помочь. Каждая встреча заканчивается приступом тревоги и ужаса. Каждый вечер кричит о том, что прошло уже больше года. Каждый новый след на снегу заставляет волноваться и вспоминать о том, что терзает душу и щекочет хоть как-то сохранившееся сознание. Слезы всё же начинают течь. Ужас панической атаки выливается в нескончаемую истерику. Становится лучше. Намного. Но внутри снова пустота, снова чувство потерянности, снова воспоминания об одном долбаебе, что когда-то его оставил.