Варвара

      Арсению скоро 16.       Солнце лениво и широко облизывает его спину, загривок, макушку. Варя возится позади, смеется тонко, с визгом; бьет ребром ладони по лопаткам. Толкается, вскакивает, убегает к воде. Арс смотрит на нее, щурясь: песок из-под пяток летит прямо на пестрое покрывало, песок у нее к икрам прилип, к ягодицам тоже. Конечно же, Арс смотрит. Ветер играет с ивой и зарослями осоки. Арс даже закурить передумывает, хотя сейчас вот уж точно можно – они тут одни совсем. Можно улыбаться в себя, просто так, и ей улыбаться позже, щурясь, возвращая ласку.       Арсению 23; и он громкий, тактильный, разбрасывающий себя ярким пятном по всей вечеринке, вопящий, танцующий. Внутри – жалкий, смущенный, борющийся. Кто-то взмахом руки скидывает со столика сразу три стакана. Спиртное – липкое – льется, осколки – на столешнице и в ногах. Девочки местной юной театральной труппы предлагают присутствующим собрать слово «вечность». Арс, конечно, и бровью не ведет, но хочется. Лукавит. Ухмылка грешная, грязная, липкая. Он сам не лучше. Уголок губ вверх и в сторону, взгляд в сторону, там не пляж омский, а кубики льда, выпавшие из недопитого. Переливаются. Подсвечиваются периодически синим неоновым светом. На полу лежат. Жалкие, смущенные, исчезающие.       И к утру кто-то из приспешниц снежной королевы пытается хрестоматийно расцарапать ему спину. Глупости это все, думает Арсений, морщится. Ни царапин вам, ни страсти, не по-книжному, даже не как в порно.       У него голова тяжелая и веки свинцом налиты. Он думает: «Уходи, ну уходи же», думает: «Ну давай сейчас, а не утром, я один хочу». Девчонка грустная, глаза щенячьи, смышленые. Дверь прикрывает, едва ли издав ею звук. Арс еще минимум минут двадцать лежит на спине, уложив голову в сцепленные ладони. Горло почему-то саднит, в глаза будто горсть песка сыпанули.       Внезапно, с разбега, громилой соседской дворовой стаи, стенка на стенку после околопляжного околоволейбола, сетка – одно название, даром, что края целы, столбы облуплены, мяч подсдут. Варя тогда мышонком в углу стояла, смотрела, подсматривала. В цветастом парео – низ, верх – несуразная майка, модная, мамина, в стразах. Ноги босые. Тоже песок прилип. Лягушки такой концерт закатили, все смеялись, брачные игрища, шутки пошлые, им положено. Арс, конечно же, шутил громче всех.       Она точно была младше и приезжала на два лета и всю его половину жизни, видимо, – Арсению еще немного и 35, и он сам себя в руках не держит, сам себя из рук валит. Жизнь перекати-полем носится от работы к разводу и обратно. Он и не любит ее, естественно, не помнит лица в точности, голос в тонкости. Полжизни назад он – счастливый щенок, заласканный вертлявый лабрадор, даром, что черный. Варвара, как у Би-2, символ не большой красивой любви, но времени, когда «вечность» на песке чертить можно было веткой какой-то; стаканы не бились – билось сердце, дребезжало, позвякивало, как рюкзак на его плечах, когда выдвигались к костру вечером. Варю долго не пускали – мелкая. Мелкая, костлявая, плоская, что ни тронь – углы, росчерки. Костер облизывает вечер по-домашнему. Они играют в бутылочку и Варя его целует в щеку, не целует даже – прислоняется губами к щеке. Но они на настоящие-то и не играли.       Арсению 35, и у него руки из жопы, думает он, проливая кофе, задевая кресло, роняя стопку листов А4. Средней руки директор в средней руки издательстве, книжки – средней руки, книжки – почти дерьмо, иногда есть хорошие. Что ему – хуманизации сбора макулатуры. Он в очках и в кризисе среднего возраста, что ли, сам не знает, ворочается каждую ночь, то один, то с юными театралками-художницами-писательницами-издательницами-бессонницами.       В списке дел: химчистка, встреча, судорожно сжать виски, потереть глаза, встреча, кофе, собеседование на должность зама. Зама нанять – идея хорошая, думает он, Серега подсказал. Зам приходит на два часа раньше, зачем – нихуя не ясно, Арсений злой черт, бес, во плоти дьявол, во плоти и в джинсах рваных, кризисный, средний, возрастной. Зам будущий срастается с углом дивана, сливается с подлокотником, кофе цедит сладкий до ужаса. Мелкая, костлявая, плоская.       Арсений так и стоит в окружении своих падающих бумажек. Тупит невозможно. Зам будущий оттаивает, смеется тонко, здоровается.       Вечером Варя между третьим и четвертым позвонком целует легко и быстро, улыбкой в волосы ластится. Арсений – счастливый щенок, заласканный лабрадор, сколько ему уже в собачьих?