Шторм

      Около реки утром было довольно прохладно, но Кен с Майки все равно приходили к берегу каждый день. Со времен первой встречи это стало их маленькой традицией: еще в пятом классе они впервые пришли к Сумиде, чтобы взглянуть на ее спокойные волны. Тогда Майки сказал Кену, что их дружба станет рекой — мирной, но изредка бурной, потому что ссоры — это естественное проявление отношений. Поволновавшись, волны успокоятся, затихнет ветер, но вода продолжит течь, как их связь, что они создали, решив стать друзьями.       Кен знал, что готов отдать за него жизнь.       Он думал об этом каждую минуту, каждую секунду, когда Майки поворачивал голову и смотрел на него своими глубокими черными глазами. Губы изгибались в улыбке, а взгляд оставался серьезным. Тот прикрывал глаза и склонял голову на бок, улыбался еще шире, а Кен хотел защитить его от всего мира. Только бы продолжал смотреть. Только бы продолжал улыбаться.       Они сидели на влажной от росы траве и смотрели на воду. Солнце рисовало яркие блестки, а сердце Кена светилось так, что рядом с ним даже оно теряло всякие краски. Тревожилось хлеще реки, шторма на синем море, потому что друг был рядом, сидел, оперевшись на руки, а их пальцы случайно-неслучайно касались.       Глава Тосвы, непобедимый Майки, его Майки. Лучший друг, гордость и сила. Сколько всего хранилось в этом человеке? Сколько Кена жило в этих красивых чертах? Река их дружбы давно вышла из берегов, затопила всю душу, став отчаянным и острым. Болезненным и ярким. Кен не мог успокоиться, даже глядя на воду, потому что всем, что он видел, был его лучший друг.       — Кенчин? О чем ты думаешь, Кенчин?       Майки повернул к нему голову. Трогательно домашний в своем светло-бежевом свитере.       — О воде.       — Правда? — тот рассмеялся. — Вода холодная. Сидеть на мокром газоне было плохим решением, да, Кенчин?       — Наверное. Но мы не можем этого изменить.       — Не можем, — откликнулся Майки. — Ведь каждое решение имеет последствия. Теперь у нас мокрые брюки, но мы не сможем так просто высушить их, даже если встанем. Поэтому будем сидеть и терпеть, м? Рассвет уж очень красивый.       Это ты красивый — хотелось сказать Кену, но он промолчал. Усмехнулся натянуто, потому что слова рвали глотку, глупые ненужные признания, которые сломали бы все то ценное, что они строили годами.       Майки не отводил взгляда, а Кен пытался расслабиться, скрыть все, что отзывалось на чужое внимание. Крошечный контакт мизинца с большим пальцем, едва слышный аромат шампуня и мерный звук дыхания.       Догадался ли Майки? Кажется, только тем, как Кен наслаждался его обществом, ловил малейшее движение, можно было раскрыть все чувства.       — И ты красивый, — вдруг добавил тот. Сердце Кена ухнуло. — На рассвете у тебя золотистая кожа. И волосы отливают медным. Я люблю, как солнце отражается в твоих глазах. Эй, Кенчин, — тот зажмурился, словно счастливый кот. — поцелуешь меня?       Этот вопрос показался ему чем-то нереальным. Кен грезил о подобном, но и допустить не смел, что когда-нибудь ему выпадет шанс прикоснуться к Майки не как к другу, а как к возлюбленному. Дотронуться до властных губ, что сейчас смешно дулись, потому что Кен медлил, изумленный тем, что услышал.       Было ли это игрой? Хотел ли Майки получить поцелуй, потому что считал его привлекательным? Просто экспериментировал, потому что любил новые ощущения? Будоражила ли ему кровь возможность сделать именно это с ним, своим лучшим другом? Кену хотелось бы, чтобы тот полюбил его хоть немного, но этого просто не могло случиться. Майки для него был слишком хорош.       Поэтому Кен наклонился и нежно коснулся широкого лба. Кожа была на нем теплой и гладкой.       — Кенчин, — прошептал Майки, как только он начал отодвигаться. — этого мало.       Горячее дыхание коснулось лица. Кен замер, так до конца и не отстранившись.       Вся надутость и беззаботность исчезли с чужих черт. Майки глядел на него так серьезно, что по позвоночнику поползли мурашки. Кена бросило сначала в жар, а потом и в холод, он заболевал от обещания, читавшегося в темных глазах. Конечности стали ватными, а сердце забилось неистово, пока, наконец, не пропустило удар — Майки первым поцеловал его.       Это было подобно грому. Сверкнула молния: влажный язык провел по нижней губе, пытаясь скользнуть внутрь. Но Кен не реагировал — застыл статуей, вспыхнуший и пораженный. И тогда Майки укусил его, вывел из шока, а затем словно полил дождь.       Они целовались так страстно, что становилось больно. Сталкивались зубами, кусали жестче, зарывались пальцами в светлые локоны, не в силах насытиться прикосновениями. Кен пропустил момент, когда прижал Майки ближе, запустил руку ему под свитер и начал гладить по спине, но запомнил каждый ответный стон, тихий всхлип и движение дрожащих пальцев. Им было так мало, когда они оторвались друг от друга.       Их взгляды встретились.       — Каждое решение имеет последствия, — улыбнулся Майки. — Но оно того стоит, да, Кенчин?       Река отношений вышла из берегов, но в этом шторме их было двое. В этот раз Кен сам сократил расстояние, чтобы вовлечь Майки в отчаянный поцелуй.