пешка

Тишина. Гаона раздражала тишина, она посягала на его личное пространство, она давила и вытесняла, она осуждала и нагнетала. Тишине не нравилось металлическое постукивание патронов в ладони Гаона. Щелчки от помещения гильз в магазин казались тишине неубедительными, она поглощала собой слабые звуки и только плотнее набивалась ватой в уши. Гаон цокнул языком и покачал головой. Тишина была единственным достойным врагом, которого Гаону никогда не удастся прикончить. Резкий стук в дубовую дверь заставил тишину наконец заткнуться. — Босс, я войду? — Открыто. Дверь отворилась и в кабинет зашла девушка с длинными багровыми волосами и острым взглядом, облачённая в комбинезон цвета хаки. Тишина любила Кюджин и всегда сразу же смягчалась в её присутствии. Тишина любила Кюджин, потому что Кюджин любила тишину. Гаон знал, что девушка наслаждалась тишиной, поэтому и работала на него. Кюджин чистыми расчётливыми выстрелами укладывала всех визжащих крыс по его приказу и какое-то время после зачистки оставалась на месте. Послушать тишину. — Всё готово? — спросил Гаон, вставляя магазин в рукоятку. — Босс, ответьте честно, зачем мы это делаем? — Мы ещё ничего не делаем. — Вы поняли о чём я спрашиваю. — Кюджин упёрла руки в бока, — Обмен будет неравным, Вы же осознаёте. — Она попросила такую цену. Мне есть чем заплатить. — Босс, при всём уважении… — Кюджин-Кюджин-Кюджин, — перебил её Гаон, качая головой, — Я знаю, что ты меня не уважаешь. Просто скажи, что эта работёнка слишком грязная для тебя и попроси поднять тебе оклад раза в два или заказать у Карлоса хорошую пушку с гравировкой. Знаешь же, что я ценю твой труд. — Босс. — строго продолжала Кюджин, игнорируя его слова, — Вы сильно рискуете. Говорю, как боевик. Бонита гораздо опаснее, чем кто-либо в этом мире, её люди вооружены до зубов и их гораздо больше. — Неужели, ты боишься, что не сможешь прикрыть наши задницы в случае чего? — Гаон наконец поднял взгляд на девушку, наигранно жалобно сводя брови к переносице. Кюджин сжала губы. Эта карта всегда играла — девушка никогда не терпела недоверия к своим навыкам. — Скажи мне честно, что именно тебе не нравится в нашей с Бонитой сделке? Приглянулась её крестница? Я всё пойму, она симпатичная. — Мне не нравится, что сама сделка — полное дерьмо. Обмен неравноценен. Да и Бонита не примет Вашу плату, она обязательно потребует что-то ещё. — в голосе Кюджин всё сильнее и сильнее проявлялась сталь. Гаон отложил заряженный пистолет на рабочий стол из красного дерева и подошёл к окну. Он медленно проговорил: — Ты знала, что я — один из её крёстных сыновей? Ему опять ответила тишина и Гаон скривился, потому что не давал ей слово, а та вновь нагло влезла в разговор. Раздражает. — Теперь знаешь. — отмахнулся Гаон, — Я прекрасно осведомлён с кем имею дело. И если ты с командой сделала всё, как сказал я, то сделка состоится. — Босс, Вы хотите поменять королеву на кого? Даже не на пешку. Пешка хотя бы может стать ферзём в один момент! Зачем мы будем так рисковать? Ради чего? Вы же — глава мафии! Ни за что не поверю, что Вы не найдёте в команду нового человека на его замену. — Что ж… Я отвечу только потому что тебе, единственной в этом мире, хватает духа критиковать мои решения и лезть своим хорошеньким носиком в дела своего шефа без последствий. Мне нравится твой стержень, знаешь. Гаон говорил не оглядываясь на Кюджин. За окном была удивительно паршивая погода. Пасмурно, темно и серо, как будто вот-вот польётся дождь, но погода как всегда обманывала ожидания и держала всех в напряжении. — Значение имени Бонита — «красивая». Я считаю, что небеса посмеялись над миром, подарив нам настолько уродливое дитя под таким прекрасным именем. У Бониты уродливая душа. По-настоящему уродливая. Ей неведомы принципы, достоинство, верность… Любовь… Бонита отвратительна. Ей плевать на Сольюн, на самом деле. Бонита будет разыгрывать спектакль о том, что бедняжка — самая любимая её крестница, но на самом деле девочку ждёт ужасное будущее. Мне правда жаль возвращать Сольюн Боните. Эта прекрасная девушка такая юная. Ей к лицу улыбка, а не слёзы и гримаса боли. Но, к сожалению, это всё, что ждёт её у крёстной матери. Бонита просто однажды продаст её за бесценок, в дополнение к очередной сделке, или будет сдавать её тело в аренду всяким ублюдкам. Или сделает её подставкой для ног. Совершенно без сожаления. Гаон рассуждал об этом настолько скорбно, насколько мог, чтобы почтить память девушки, которая всё ещё была жива, но знал, что скоро блеск в её глазах погаснет навсегда. Он видел такое неоднократно. — Обидно, что меня иногда называют её настоящим сыном, а не крёстным, потому что я, якобы, похож на неё характером. Меня это так расстраивает. Я всегда стремился быть максимально непохожим на неё. По крайней мере, я всегда дорожил своими людьми. Он скрестил руки на груди, чувствуя прикосновение шерсти альпаки к своей коже. Чёрный свитер окутывал его торс, руки и горло. Эти ощущения умиротворяли его, наполняя решимостью. Он видел в оконном стекле отражение собственного лица. Зачёсанная назад чёлка открывала лоб и хмурые брови, а взгляд исподлобья был пуст уже долгие годы. Гаон давно потратил и растерял свою собственную жизнь. Ему просто хотелось находиться рядом с людьми, в глазах которых жизнь ещё сияла и рядом с которыми тишина не была такой гадкой. — Мне плевать насколько это рискованно. Я никогда не буду разбрасываться членами своей команды, какого бы порядка они ни были. Я никогда не буду называть своих людей «семьёй», а потом делать с ними то, что она делает. Тишина смеялась над ним и над его глупыми принципами. Гаон обернулся и увидел на лице самой сильной девушки, которую он когда либо знал, странное трудночитаемое выражение. Что-то между соболезнованием и желанием чихнуть. Кюджин быстро вернула себе серьёзный вид и кивнула. — Думаю, что в глубине души ты понимаешь почему я это делаю. — Босс… Мне жаль, что меня не было рядом, когда… — Ты не виновата. — утешил её Гаон, — Всё в порядке, ты сделала всё, что могла. Я знаю, что ты бы этого не допустила, если бы была там, когда они забрали его. К тому же, люди Бониты оказались в одном из моих мест совершенно случайно. А взять Сольюн в заложницы было умнейшим ходом с твоей стороны. Я правда тебе очень благодарен. Тишина вновь вмешалась. Она дребезжала, вибрировала и ныла. — Пожалуйста, дай мне возможность чувствовать себя в безопасности, когда Бонита попытается трахнуть мой мозг. — попросил Гаон. Кюджин кивнула и отчеканила: — Вы можете рассчитывать на меня, босс.

***

Гаон знал, что бронежилет не спасёт его от пули в голову, но всё же чувствовал себя странно защищённым и спокойным, когда вошёл в ангар и оказался под прицелом десятков стволов. Он подумал, что дело в мягком свитере, из шерсти альпаки, с высокой горловиной и длинными рукавами, который маскировал жилет на его торсе. Чёрные рубашки, которые Гаон обычно носил, точно не скрыли бы нижний слой, а он бы не хотел привлекать к этому внимание. В сочетании с его любимым чёрным шерстяным пальто, свитер выглядел больше тёмно-серым, чем чёрным, хотя такая цветовая насыщенность была единственно возможной для этой породы альпаки. Гаон мысленно усмехнулся от воспоминания о тонкостях выбора пряжи для вязанных свитеров в такой момент. — Так-так-так, — раздался скрипучий голос из самого чрева ангара, — покажите мне моего долгожданного гостя. Толпа увальней с пушками наперевес расступилась и на первую линию выкатилась инвалидная коляска. В ней грузно восседала дряхлая старуха в солнцезащитных очках и с зализанными назад седыми волосами. Она то и дело прокручивала перстни на своих пальцах в бархатных перчатках. Гаон заставил тишину поздороваться вместо себя. Единственная дерзость, которую он мог себе сейчас позволить. — Мой остренький буррито, я так по тебе соскучилась. — Невзаимно. — бросил Гаон равнодушно. — Грубиян! Ты всегда был таким. Всегда. Мог бы и поблагодарить свою мамиту за всё, что она для тебя сделала! Твои лучшие годы прошли у мамы Бониты под крылышком, а теперь посмотри на себя! Ты стал главарём самой опасной банды в городе, после моей. Мамита гордится. — Сказать спасибо за то, что ты продала меня в рабство или за то, что избивала до полусмерти, а потом заливала раны отбеливателем? — Гаон старался держаться непринуждённо, но про себя успел послать крёстной матушке уже миллиард проклятий, — Или за то, что заставляла забивать свиней, когда я плакал и говорил, что не хочу? Может быть поблагодарить тебя за то, что водила смотреть на все пытки и казни, которые ты устраивала над собственными кровными родственниками? — Я всего лишь пыталась сделать из тебя мужчину! У тебя был строптивый нрав, как у молодого бычка, а я всего лишь была тореадором. Искусным, между прочим! Я сделала из тебя достойного человека. — Ты была чудовищем. Чудовищем и остаёшься. — Ко́мэ мье́рда! Мерзавец! Как ты смеешь так разговаривать с крёстной матерю?! — Честно говоря, я вообще не хочу с тобой разговаривать. Я пришёл по делу. — Ты обидел мамиту! У меня поднялось давление. Я теперь не в настроении… — Мы обменяемся сейчас же и я уйду. У меня готово всё, что ты запросила. Я оставлю это здесь, а ты вернёшь мне моего человека и впредь наши с тобой дороги никогда не пересекутся. — Как ты посмел забрать у меня мою красавицу?! Мою Сото Бланка! Мой рубин, моё счастье. Ты лишил меня сна на все эти бесконечные дни! Я себе места не находила. Ты должен быть благодарен, что я заботилась о твоём вонючем гуакамоле и содержала его всё это время, в надежде, что ещё хоть раз в жизни увижу свою цветущую камелию! Твоих пустых извинений будет мало. — Я привёз тебе все запасы оружия, что у меня были. Грузовик битком забитый наличными и авторефрижератор с вином. Твои люди уже проверили, всё чисто. А Сольюн никто не посмел и пальцем тронуть. — Твои подачки слишком жалкие, мой водянистый табаско. Я даже пальцем не пошевелю… — Чего ты хочешь? — Мамита всего лишь хочет, чтобы наша семья воссоединилась. Я знаю, что ты хочешь того же. Чтобы мы, как в лучшие времена, проводили вместе время и коротали вечера за семейными ужинами. — Никогда. — Перчик мой сладкий, конечно хочешь! Я знаю, что ты уже устал быть таким острым и самостоятельным. Ты только хочешь казаться тасманским дьяволом, а на самом деле просто маленький испуганный мальчишка. Я вижу, что тебе нужен отдых. Гаон хотел сжечь её до тла своим взглядом. Он прекрасно понимал на что ему намекает крёстная мать и поражался её наглостью. И он позволял тишине разрывать его на куски каждую секунду, пока не мог ответить. — Я хочу, чтобы ты больше отдыхал, дитя. Всего лишь хочу лучшего для тебя. — Сам Вельзевул приятнее, чем ты. Я лучше буду иметь дело с ним, чем пойду на это. — Пойдёшь, если вот так приходишь ко мне и просишь что-то у меня. Я добросердечно отдаю тебе это, а ты всего лишь благодаришь мамиту. — Я. Не отдам. Тебе. Свой. Бизнес. — Гаон начал входить из себя. — Ты отдашь всё, что я скажу. Тебе в этом мире ничего не принадлежит. Ты ходишь по божьей земле только благодаря моей милости. Потому что я сохраняла тебе жизнь! Я была милосердна, я — мать Тереза. Сохранила жизнь и растила такую маленькую жалкую божью тварь. Ты не достоин вести своё дело! Гаона трясло. Похоронный бизнес был не просто делом всей его жизни. После того, как он был продан в рабство, Гаону удалось чудом сбежать от своих хозяев. Он не знал куда идти и как выжить, ему приходилось воровать еду из продуктовых лавочек и грабить прохожих в тёмных переулках. Гаон почти отчаялся, когда его буквально приютила самая крохотная служба ритуальных услуг этого города. Он подрабатывал плотником, делая гробы. Он плёл поминальные венки из пластиковых цветов и листьев. Он был каменотёсом, днями и ночами высекая памятники из мрамора и гранита. Одно время Гаон думал только о работе и о своих обязанностях. Но потом заметил, что в их бюро иногда приходят люди в чёрных пальто. Иногда, гробы которые делал Гаон использовали не для похорон. Как потом Гаон узнал, эти гробы битком забивали мешками с наркотиками и увозили на машинах без номеров. Иногда, впрочем, гробы и могилы использовали по назначению, правда у некоторых мертвецов не было документов и родственники на их могилы никогда не приходили. Спустя годы, Гаон и сам стал человеком в чёрном пальто. Гаон сам стал главой наркокартеля и отмывал деньги с помощью сети агентств ритуальных услуг. Теперь Гаон контролировал эту отрасль, монополизировав весь рынок. Своё состояние он заработал самостоятельно. Грязно, но самостоятельно. К сожалению, вместе с бизнесом, его вечным спутником стала тишина. Тишина на его кладбищах, тишина после устранения конкурентов и тишина в его душе, которая медленно подталкивала его к последнему шагу. Однако, он никогда бы не позволил избавиться от тишины такой ценой. Он ненавидел тишину, но был повязан с ней навеки. А кроме того, благодаря своему бизнесу он нашёл кое-что ещё. Точнее кое-кого. — Кюджин. — Гаон дал знак о том, чтобы та привела их заложницу. Из толпы вооружённых людей Гаона вышла прекрасная девушка с большими оленьими глазами. — Моя красавица! Моя принцесса! Святая Мария! Что они с тобой делали, моя радость? Иди ко мне, иди ко мне… Сольюн неуверенно зашагала к Боните. — Они тебя тронули? Ты отощала, они не кормили тебя. Они били тебя! Я знаю, им только и нужно было опочить моё счастье. Гаон взглянул на Кюджин по правую руку от себя: — Я же говорил. Жаль оставлять девочку с этой каргой. Сольюн была очень мила и не доставляла проблем. — Босс… — Словно самолично привезли оленёнка на убой. Как жаль. Кюджин покусывала нижнюю губу глядя как Бонита расцеловывает щёки Сольюн. — Твоя крестница жива, здорова, сыта и невинна. Оружие, деньги и вино — твои. И я… Я передам тебе свой бизнес. — Босс! — зашипела Кюджин. За спиной Гаона послышались покашливания и скрип кожаных курток. — Я пойду на это, Бонита. Но ты должна вернуть мне человека. Бонита расплылась в улыбке с неестественно белыми каменными зубами и произнесла: — Так то лучше, мой маленький протухший халапеньо. Ты слаб, ты жалок, ты маленький и кривой. Ты никогда не умел делать ставки. Серьёзные дела просто не для такого как ты. Мамита уберегла тебя от позорной кончины. Если тебя заботит какой-то бычий навоз под подошвой твоей обуви, то ты не достоин своего дела. Мамита никогда бы так не поступила, будь она на твоём месте. — Ты не на моём месте. — проговорил Гаон. — Слава святой Марии, я не на твоём месте. — Не задерживай меня. — Тебе больше некуда торопиться, мой пожёванный тако. Но пусть будет по твоему, меня развлекает твоя детская глупая наивность. Гильермо, остолоп! Приведи этого пыльного замухрышку. Лысый крупный мужчина с густыми усами ушёл вглубь ангара, переваливаясь с ноги на ногу. Тишина душила Гаона. Он терял крепость с каждой секундой, и ему приходилось прикладывать слишком много усилий, чтобы не уронить достоинство. Гильермо вернулся таща за собой человека, которого не держали ноги. На его голове был мешок, а руки связаны за спиной. Грязный, подранный свитер на нём кричал о том, что Бонита соврала о заботливом содержании пленного. Человека грубо пихнули рядом с креслом Бониты и он упал на колени. Старуха сняла перчатку и щёлкнула пальцами. С человека сорвали мешок. Каштановые волосы растрепались и лежали непослушными локонами. Парень жмурился от света и часто моргал. Его рот был заклеен серебристым скотчем. Гаон мог утверждать, что в скотче не было необходимости, он знал, что пленник не доставлял им проблем. Просто старуха по своим привычкам хотела нанести как можно больше вреда и боли любому живому существу рядом с ней. Тишина переставала беспокоить, когда молчал он. Гаон мог наконец вздохнуть с облегчением, потому что благодаря этому человеку тишина превращалась во что-то уютное и даже дружелюбное. — Вот твой вонючий уборщик. Видишь? Он жив и здоров. — Чонсу — смотритель, а не уборщик. — поправил Гаон Бониту, делая несколько шагов вперёд. Звуки снятия оружия с предохранителей, помноженные на десятки, отразились от стен ангара, и Гаон поднял раскрытые ладони кверху, но не остановился. — Какая разница. — отмахнулась она. — Уборщик на одном из твоих кладбищ. Всё равно тебе это больше не понадобится. После того, как ты, мой сладкий перчик, передашь мне свой бизнес, этому оборвышу будет некуда идти. Вот и проваливайте оба. Гаон не стал упоминать, что Чонсу был в таком потрёпанном состоянии, по милости Бониты. Всё же он хотел вытащить их отсюда живыми. Гаон сел на одно колено рядом с Чонсу и проговорил: — Сейчас будет неприятно, но мне нужно это сделать. Чонсу еле заметно кивнул. Его голова была опущена и корпус тела едва заметно вело из стороны в сторону от сторону из-за того, что усилий, которые он прикладывал к тому, чтобы держаться ровно, уже не хватало. Бонита всё причитала о том, что именно сделает после того, как похоронный бизнес будет принадлежать ей и о том, какой Гаон неблагодарный сын, пока тот старался двумя резкими движениями сорвать скотч с лица Чонсу, чтобы это было наименее болезненно. Рядом стоял остолоп Гильермо, но Гаон не дотягивался до ножа в кобуре на его поясе, поэтому замахнулся и ударил того кулаком в голень. Пока мужчина, осев на землю, корчился от боли, а Бонита в своём самозабвенном монологе перешла на чистый испанский, Гаон вытащил нож и разрезал верёвки, опутывающие запястья Чонсу. Освобождённые руки плетьми повисли по обе стороны от его тела. — Сможешь встать? — спросил Гаон. Чонсу вновь слабо кивнул. Гаон встал на ноги и подал юноше руку. Когда тот тяжело поднялся, Гаон повёл его на выход из ангара. Проходя мимо Кюджин, Гаон показал ей два пальца, а затем раскрытую ладонь, и она еле заметно кивнула в ответ. Как только они вышли из ангара, позади послышался грохот и многочисленные выстрелы. Бронированный катафалк стоял неподалёку от выхода. Гаон открыл заднюю дверь и пригласил Чонсу сесть, а затем сам сел рядом и стукнул два раза в стенку перед водительским сидением и машина тронулась с места. Салон катафалка выглядел, как обычный дорогой лимузин со всеми удобствами для долгой комфортной дороги. Гаон взял невскрытую бутылку питьевой воды, открутил крышку и подал её Чонсу. Пока тот дрожащими руками делал маленькие глотки, Гаон окидывал его взглядом с головы до ног. Когда Чонсу напился и вернул бутылку, Гаон коснулся порванного манжета и оттянул наверх. Как и ожидалось, рука Чонсу была в свежих порезах, синяках и ожогах. Гаон боялся думать в каком состоянии сейчас всё тело бывшего заложника жестокой Бониты. Хотелось вернуться и убить её второй раз собственными руками. — Карга не заслужила такой лёгкой смерти. — Она пыталась узнать, где Ваш главный штаб и всё такое… — Почему не рассказал? — возмутился Гаон. Чонсу расстроено взглянул на него: — Как я мог? — Ты мог бы выложить её всё что угодно. Да хоть какого цвета мои трусы, ради того, чтобы никто тебя не тронул. — Я не хотел… Не… Я боялся, что Вы из-за меня пострадаете. У Гаона чуть слёзы на глаза не навернулись. Смотритель кладбища до последнего пытался отважно защитить главаря мафии, который сам держит в страхе всех своих врагов и только что прикончил собственную крёстную мать. — Ты слишком милый для этого мира. — произнёс Гаон, — Запомни кое-что, ладно? Я бы всё равно пришёл за тобой. Я бы всё равно всех там испепелил. И если кто-то когда-нибудь посмеет притронуться к тебе без твоего разрешения, то я найду его, убью и нассу на его труп. Чонсу сидел с опущенной головой, краснея щеками и ушами. Каким-то образом, ему удавалось даже в грязном свитере, с растрёпанными во все стороны волосами и ссадинами на лице быть самым красивым цветком. Гаон почувствовал вибрацию телефона в кармане, достал устройство и ответил на вызов. — Всё чисто? — Так точно, босс. — Хорошая работа, Кюджин. Я тебе очень благодарен. — Босс… — голос девушки был неровным, — Тут… Я хотела спросить… Гаон напрягся и внимательно ожидал продолжения. — Можно забрать Сольюн? — Ты оставила её в живых? — Да. Гаон выдохнул и расслабился. Ему даже показалось, что он предполагал нечто подобное. Гаон спросил: — Она хочет этого сама? — Да. Гаон почувствовал прикосновение к своей ладони и опустил взгляд. Чонсу взял его за руку и переплёл пальцы, а через мгновение опустил свою голову на его плечо. Возможно у Гаона и осталось что-то тёплое в глубине его мёртвой души. Иначе он не чувствовал бы себя таким живым сейчас. — Будешь отвечать за неё головой, Кюджин. Отныне, она — твоя ответственность. Ты обязана её уважать и заботиться о ней. А ещё… Научи её выживать. — Так точно, босс.

***

Гаон стоял около обрыва и глядел вдаль. Чей-то голос отвлёк его от созерцания города, раскинувшегося у подножия: — Вы ищите чью-то могилу или подбираете участок? Гаон взглянул на юношу рядом с собой. У парня были каштановые волнистые волосы и пухлые щёки, а одет он был в колючий свитер крупной вязки светло-серого цвета поверх клетчатой рубашки. — Нет. — коротко ответил Гаон, не удостоив человека объяснениями. — Тогда покиньте, пожалуйста, кладбище. Это не парк. Гаона развеселила эта манера и он спросил: — Кто ты такой? — Смотритель этого кладбища. — нахмурился парень и сложил руки на груди, — И если вы сейчас не скажете с какой целью здесь торчите, то я вызову полицию. — Ах, смотритель. — понял Гаон, — Ты знаком с бывшим хозяином этого места? — Что значит «бывшим»? — промямлил юноша. Гаон вновь взглянул на парня и усмехнулся при виде его растерянности. Он подмигнул смотрителю и оповестил: — Теперь хозяин здесь я. Можешь закончить смену пораньше, то есть прямо сейчас, и больше никогда сюда не возвращаться. Свободен.

***

Почему-то именно это кладбище на окраине города рядом с обрывом стало его любимым из всех. Воздух здесь был чище, что ли. Или просто на этом кладбище было ещё куча свободного места для захоронений и это наталкивало на размышления о будущем. Гаон по какой-то причине позволил Чонсу остаться работать смотрителем на этом кладбище. Хотя обычно, как только Гаон забирал себе новый участок, он ставил туда своего человека. Что-то помешало ему сказать «нет» на просьбу Чонсу остаться и продолжить работать здесь. Однако, юноша больше с ним не разговаривал. Гаон предположил, что чем-то обидел его. Но несмотря на это, Чонсу ответственно исполнял свои обязанности по учёту захоронений, оформлению документов и поддержанию кладбища в чистоте. Что было самым приятным — он никогда не задавал лишних вопросов если Гаон с людьми приезжали без предупреждения, забирали из бюро несколько гробов или привозили чёрные пакеты. Гаон начал, так же молча, оставлять на его столе в сторожке увесистые конверты, надеясь купить его расположение. Как-то раз Гаон приехал среди ночи, чтобы просто побыть в этом месте, глядя на город с обрыва. Его удивило то, что свет в сторожке горел в столь поздний час. Он постучался в дверь и его пустили внутрь. — Почему домой не едешь? — Вам какао приготовить? — Нет. Так почему? Чонсу промолчал. Он сел за стол и уткнулся в какую-то книгу. — У тебя много работы? Может тебе нанять помощника? — Нет, я справляюсь. — Тогда в чём дело? — Да мне… Мне некуда. — Некуда? Я тебе столько денег оставлял. Ты мог бы уже не просто найти себе жильё, ты мог не работать вовсе. Чонсу поднял на него взгляд и Гаон замолчал. — Дело не совсем в том, что я не могу позволить себе другую жизнь. Мне просто… Я так хочу. Меня устраивает моя жизнь и моя работа. — ответил наконец смотритель и вновь отвернулся к книге. — Тебе нравится каждый день убирать мусор на кладбище, копать могилы и оформлять покойников? — недоверчиво спросил Гаон. — Ну… Да. Гаон хмыкнул: — Ты странный. — Вы тоже. Они переглянулись. — Тогда куда деваешь деньги? — спросил Гаон. — Коплю, конечно же. — На что? — На похороны. — уверенно ответил Чонсу и уточнил.— Свои. Гаон уставился на него, как на умалишённого. — А что? Вы хоть в курсе сколько денег нужно на похороны? Гроб, могильный крест, могильный камень, венок, работа копщика, да и участки на Вашем кладбище стоят целое состояние. Откуда я его возьму, по-вашему? Я же не смогу кредит взять или типа того… Точнее взять то смогу, но вернуть… Тишине впервые стало неловко. Чонсу выдержал паузу и рассмеялся, а потом проговорил: — Я пошутил. Конечно, я трачу Ваши деньги. Гаон почувствовал себя дураком. Но от чего-то это было даже приятно. Или смех Чонсу был каким-то терапевтическим. — Да? И на что же? Смотритель обернулся на стуле и приоткрыл дверцу небольшого шкафа. Гаон и подумать не мог, что полки будут битком набиты этим. — Пряжа? Ты вяжешь? — Ага. — кивнул Чонсу, — К вашему сведению, шерсть альпаки безумно дорогая. Я бы никогда не смог себе позволить свитер из такой пряжи. Но с вашей помощью… — Понятно. Гаон посидел в сторожке ещё какое-то время. Чонсу всё-таки напоил его какао, а перед самым уходом Гаона спросил его: — Хотите, я Вам тоже свитер свяжу? Тишина мурлыкала и засыпала обласканная где-то под рёбрами. — Давай. — ответил Гаон.