MOULIN ROUGE!

Тэхён

— Будем откровенны, ты поступил как мудак, когда бросил её одну, — голос Даниель был пропитан недовольством, а самое худшее — он звенел в ушах вне зависимости от того, сколько раз я нажимал на кнопку, стараясь понизить громкость. — Она вынесла мне мозги, — моя усталость понемногу превращалась в раздражение, и я никак не мог остановить этот процесс. — Ты ей тоже. Ты хоть знаешь, как она ждала вашей поездки? Она взяла на себя все приготовления и предвкушала совместный отдых, а как повёл себя ты? Я уже не был ребёнком, чтобы выслушивать от кого-то такое. И я не сделал ничего плохого. Я не заслуживал быть отчитанным. — Помолчи, мне нужно забрать ключи, — бросил я в трубку, прежде чем позвонить в двери госпожи Моро. — Помолчать? Как будто ты вообще слушал, — я мог представить себе хмурое лицо Даниель и её упрямый взгляд. — Тебе лучше как-нибудь исправить сложившуюся ситуацию… — Привет, Тэхён! — госпожа Моро открыла мне двери, оставляя следы от муки на дверной ручке, а затем и на своём фартуке. — Я за ключами, — сказал я, по-прежнему прижимая телефон к уху и слыша, как Даниель возмущается, что я её опять не слушаю, хотя я французским языком попросил её ненадолго заткнуться. — Конечно, вы с НаРой только за ними и ходите, — сетуя, соседка протянула мне ключи, немного присыпанные мукой, но на такое мне было плевать. Больше меня беспокоила вновь раскричавшаяся Даниель. — Скажи, что мне послышалось! — потребовала она. — Скажи, что НаРа — это не та, о ком я думаю… — Спасибо, — сквозь зубы процедил я, забирая ключи и отворачиваясь, чтобы поскорее расправиться с этим телефонным разговором и заняться чем-то толковым. — Хватит задавать идиотские вопросы. Ты ничуть не лучше Софи, когда начинаешь допытываться и ругать меня за то, что вас двоих никоим образом не касается. — Ты с ума сошёл?! — С ума явно сошла Софи. Почему ты об этом не говоришь? — прошипел я, кое-как вставляя ключ в замочную скважину и прокручивая его дважды перед тем, как ввалиться в квартиру и раскидать в прихожей обувь. — Она уничтожила годы моей работы. Из-за неё у меня и Марко куча проблем. — Мало, раз у тебя находится время на бывшую, — фыркнула Даниель. — Ты вернулся к ней? К той, из-за кого ныл несколько лет? К той, из-за кого твои отношения с мамой стали натянутыми? Ты серьёзно? Спустись на землю, Тэхён. Обманет раз, обманет и два… Из-за неё я начинал нервничать, и чувство сытости превращалось в тошноту. Даниель видела только вершину айсберга, но имела наглость мне указывать? — Я не спрашивал твоего мнения и советов. Почему ты продолжаешь лезть? Удивительно, как это ты до сих пор в нашей с Софи постели не побывала, чтобы выяснить, как и что мы делаем, а потом подсказывать мне, как лучше ублажать твою сестру. Ты можешь сосредоточиться на своей работе? Мне от тебя нужен только ремонт в ресторане. Её нужно было хоть немножечко задеть, чтобы она отстала от меня. — Тогда в следующий раз, когда тебе сделают больно, не вздумай приходить ко мне и жаловаться, — сказала она. — Пока. — Пока, — ответил я, не уверенный, услышала ли она, так как звонок быстро сорвался. Раздевшись и вымыв руки на кухне, я поставил чайник и принёс свой ноутбук из спальни. У меня было несколько хороших фото для будущих постов, в том числе и рекламных, и пока мы с Марко ждали восстановления публикаций, было бы неплохо набросать тексты. Это занятие меня отвлекало, очищая мысли от всякого хлама. Писать об интерьере, меню и вкусной еде было сродни медитации. Я получал удовольствие и расслаблялся, достаточно было мысленно вернуться в ресторан, обдумывая детали, которые стоит подчеркнуть и которые будут интересны подписчикам, расписывая все прелести заказанных мною блюд, но и о подмеченных мною минусах не забывая. Увлёкшись работой, я пропустил момент, когда чайник перестал гудеть, щёлкнул и полностью умолк. Зато благодаря тишине я сразу расслышал вибрацию мобильного. — Да, Марко? — Хорошие новости, — начал он бодро, — я получил письмо из поддержки о том, что они рассматривают наш запрос. По возвращении домой я немного погуглил, чтобы выяснить, сколько это может занять времени, и до конца этой недели должны всё вернуть. — Отлично. До восстановления постов мне не стоит публиковать новые? — Нет, можешь публиковать. Чтобы не растерять подписчиков. А что, пишешь что-то? — Да. — Надеюсь, не о «Premier Amour»? Я заставил себя улыбнуться, хотя воспоминания об этом месте ассоциировались у меня с мигренью, высоким давлением и высокими ценами. — Как ты догадался? Подумал, что, пока мои воспоминания об обеде свежи, разгромный пост привлечёт немало внимания… — Не вздумай, — попросил Марко. — Ты помнишь, что на этих выходных встреча с Альбером Бокюзом? А послезавтра ты проводишь кулинарную экскурсию для семьи из Кореи, которые считают тебя очень культурным и милым молодым человеком. Точно, ещё на субботу две записи. Одна на завтрак, одна на ужин. Те, что на ужин, хотят ресторан на корабле или на барже. Ты же знаешь такие на Сене? — Знаю, бюджет? — выпалил я быстро, спеша вернуться на пару шагов назад. — Когда с тобой успел связаться Бокюз? Я думал, он мне позвонит. — Бюджет сто-сто пятьдесят евро с человека. Их трое, плюс ты, — так же быстро ответил Марко. — Бокюз связался со мной после того, как звонил тебе всё утро, но ты не отвечал из-за того, что подарил свой телефон Софи… — Не начинай, — я невольно поморщился. — Если ещё раз услышу это имя, у меня случится нервный срыв. — По-моему, он уже случился сегодня за обедом, — Марко тихонько прочистил горло. — Что вы с Джином не поделили на этот раз? — Ничего. — Что-то точно есть… Ну же, расскажи мне. Даже без Даниель мне было кому пожаловаться, в случае чего. — Обещай, что не потребуешь за разговоры по душам дополнительную плату в конце месяца, — попросил я в шутку. А Марко в шутку ответил, что ещё как попросит. Но даже если бы он не шутил, это не смогло бы остановить поток моих слов. Я говорил и говорил, позволяя ему вставлять лишь задумчивые хмыканья и поддакивания, где нужно. Я не был с ним так откровенен, как с Сиси, но упомянул, что с НаРой всё сложно, а Джин явно намерен этим воспользоваться. — В последний раз, когда у вас намечался спор из-за девушки, ты легко отпустил её. Должно быть, НаРа особый случай. — Так и есть, но… — этих «но» было слишком много. — Выглядит так, будто ей всё равно на меня. Она равнодушна, когда слышит о моих подругах. Она равнодушна, когда я забочусь о ней. Зато её щёки горели этим утром, когда Джин послал ей платье. Произносить это вслух было куда сложнее, чем проговаривать про себя. Потому что наедине с собой это было просто размышлениями, а с Марко — неоспоримыми фактами. НаРа ничего не чувствовала ко мне ни до поцелуя, ни после него. Как бы близко я ни стоял, этого всё равно было недостаточно, чтобы выбить её из колеи так, как она выбивала меня. Не знаю, что мне нужно было сделать, чтобы выяснить, думает ли она хоть немного обо мне. — Как насчёт поговорить? — предложил Марко. — Пересилить себя и первым сказать, что заново влюбился. А тогда спросить, действительно ли ей всё равно, когда ты с кем-то, и когда заботишься о ней. И снова быть униженным? Есть вопросы, на которые я не хочу получить честные ответы. Я был счастлив, когда повисшую между нами тишину прервало пиканье. — Прости, — сказал я, — отец звонит. — Повисеть на трубке? — предположил Марко. — Нет, сбрасывай, это может быть надолго. Давно он мне не устраивал допросов, а опустевший профиль был подходящим поводом. — Здравствуйте, господин Ким, — бодро проговорил он, когда я принял вызов. — И вам здравствуйте, господин Ким, — ответил я в его манере. — Ты дома? — отходя от шуточных формальностей, спросил он. — Можно заскочить? Я повернул голову, через стеклянную стенку поглядывая на гостиную с вещами НаРы. Отец вряд ли был бы в восторге от новости, что я живу тут с кем-то. Это была мамина квартира, и её будущее всё ещё было под вопросом, несмотря на то, что я не выезжал отсюда в течение нескольких лет. Когда мамины обиды обострялись, она обожала угрожать мне тем, что отдаст квартиру неродному сыну. И Сокджин на это явно рассчитывал, раз выпросил у неё второй комплект ключей и приезжал сюда, когда хотел. — Зачем? — Обсудить день рождения твоей матери. И ещё кое-что, — он немного запыхался, выдыхая в трубку: — Если что, я уже поднимаюсь. — Нет, не нужно, — я захлопнул ноутбук и выключил свет в кухне. — Лучше выйдем куда-нибудь. Все в моей семье знали, как сильно я любил и ценил личное пространство, поэтому отец не стал настаивать на встрече дома. Он дождался меня на втором этаже, а потом мы вместе спустились вниз и проехали на его машине к Сене, чтобы там найти какой-нибудь хороший ресторанчик и взять себе по стейку. — Когда я спрашиваю, чего бы ей хотелось, она молчит, — жаловался отец. — У неё нет прав, чтобы я мог подарить ей машину, и она никогда не бывает в восторге от украшений, считая их бессмысленными побрякушками… Новые здания ей не нужны, потому что «она устала заниматься делами», а далёкие путешествия её выматывают… — Как насчёт пижамы? — спросил я. — Мама любит симпатичные и удобные вещи. И я заметил, что женщины всегда рады получить что-нибудь из одежды. Софи скупала горы свитеров и платьев, Сиси коллекционировала сумочки, шарфики и нижнее бельё, Адель радовалась всякий раз, как ей доставались вещи со съёмок, и даже НаРа смутилась, получив платье за полторы тысячи евро. — Пижама? — отец сразу же задумался об этом. — Можешь посоветовать какой-нибудь хороший бренд? — Могу попросить Сиси поискать, — ответил я, надрезая стейк по чуть-чуть и вылавливая из тарелки с салатом помидоры, на которые не попал слишком кислый соус. — Ты о Франциске? — вместе с вопросом отец подался немного вперёд, наклоняясь, чтобы заглянуть мне в глаза и спросить со слишком очевидным восторгом: — Вы снова встречаетесь? Они виделись буквально раз в прошлом году, но она ему очень понравилась. Ничего удивительного. Сиси была слишком обаятельной и милой, она не могла не нравиться. — А как же Софи? Я особо не вдавался в подробности и не уточнял, что «встречаюсь» с несколькими одновременно, потому что вряд ли родители смогли бы меня понять. Уверен, они привыкли к моему непостоянству и тому, что я расхожусь и схожусь вместо того, чтобы поддерживать стабильные отношения с кем-то одним. — Мы с ней закончили, — ответил я. — Надеюсь, господин Ламар после этого не поднимет цены на свои услуги, — отец не выглядел слишком обеспокоенным этим. — Его компания не так давно взялась за мой новый проект. Слышал, и на тебя они работают. Ресторан, верно? Я кивнул, не сомневаясь, что отцу известно куда больше, чем он показывает. Он внимательно следил как за моими делами, так и за делами Сокджина, потому что, даже отдавая что-то своё другим, не мог отказаться от контроля. Как бизнесмен со стажем, он ревностно относился к нашим провалам, и всячески хотел избегать их. — И как продвигается? — он начал нарезать на кусочки длинную сочную спаржу, обмакивая её в винном соусе и мельком поглядывая на меня. — Неплохо. Даниель обещает всё подготовить к декабрю. Тогда же и открытие. Он стал медленно и тщательно жевать, попутно раздумывая над этой темой с рестораном, а когда сглотнул, заговорил немного тише: — А второе помещение? Собираешься сдать в аренду? — Скорее всего. У меня есть парочка заинтересованных знакомых, так что я ещё решаю между бутиком с одеждой и украшениями. — Там тоже пока идёт ремонт? — Да, но не глобальный. Я меняю по минимуму на тот случай, если арендатор захочет что-то своё… — Не хочешь сдать Сокджину? Ему было хорошо известно, что отношения у нас не очень. Было сложно не заметить, учитывая, как тяжело нам давались семейные ужины и празднования и с каким скрипом у нас шло любое сотрудничество. — Он ведь хотел перекупить мой подарок, — вспомнил я. — Теперь уже и на аренду согласен? — Он не знает. Я предлагаю этот вариант, потому что услышал, что он наболтал друзьям, будто у него есть что-то на Сен-Луи. — И что? Сокджин наболтал, пускай он и разгребает. — Он заставляет меня чувствовать себя неловко, — признался отец. — Если позволишь ему ненадолго открыться там, сдав что-то в аренду, он месяц-другой покичится перед нашими общими знакомыми и успокоится. — Это не научит его держать язык за зубами и после этого он не прекратит присваивать себе чужие вещи. Широкие плечи, обтянутые чёрными пиджаком, ненадолго подскочили и опустились на выдохе. Отцу было трудно на это решиться и просить меня об услуге, но, очевидно, менее неловко, чем рассказывать всем, что Сокджин болтун. — Тэхён, уступи ему в этот раз. Ты ведь тоже рос единственным ребёнком в семье, знаешь, как сложно свыкнуться с тем, что приходится делиться… — Вот именно. Мне тоже сложно, — я с грохотом уронил столовые приборы в тарелку. — Он готов отобрать у меня всё, а ты поощряешь его эгоизм и жадность, прося меня уступить. И с чем я останусь в конце, если один буду с ним всем «делиться»? Это было несправедливо. Я же не был никем в этой семье. До нового замужества и после него я оставался сыном своей матери, но отношение ко мне всегда отличалось от отношения к Сокджину. — Только в этот раз, — взмолился отец. — Если бы у меня была возможность, я бы тебя и не подумал беспокоить. Если бы всё было так просто, я бы купил ещё что-нибудь на Сен-Луи, и отдал это ему… — Ну конечно, всё для Сокджина, — от злости и духоты в помещении у меня сбилось дыхание. — Зачем мелочиться и просить об аренде? Просто забери свой подарок назад и отдай его любимому сыну. И больше никогда ничего не дари мне. Ненавижу эти мнимые владения. Я скомкал салфетку, бросая её на стул, и встал для того, чтобы забрать своё пальто. Отец меня не останавливал. Он знал, что сейчас не лучшее время. Мне нужно остыть и перепсиховать, а тогда чувство вины перед ним заставит меня позвонить самостоятельно и добровольно отдать всё, что он захочет. Потому что я не глупый и знаю, что ничего моего в Париже нет. Во всём мире нет ничего, что принадлежит мне. И никого тоже. Возвращаясь домой пешком, я нарочно плёлся как можно медленнее, а заторопился уже у подъезда, когда заглянул в мобильный и обнаружил пропущенные от НаРы. Я был так отвлечён, что не подумал о её возвращении и ключах, лежащих в моём кармане. — Кто там? — госпожа Моро крайне редко интересовалась таким, прежде чем открыть. — Это Тэхён, — ответил я. Через один щелчок она открыла двери и, взглянув на меня, осуждающе покачала головой. — Ты прилично опоздал, — сказала она. — НаРа уже задремала. Каким образом? Она только полчаса назад написала, что зашла в квартиру напротив на чай. И ещё было не слишком поздно. Ничего страшного не произошло бы, если бы ей пришлось проснуться, чтобы перейти ко мне домой. — Тогда разбудите её, — попросил я. Симон решительно мотнула головой. — А вдруг ты её растормошишь, а ей потом будет сложно уснуть? Она сказала, что у неё завтра репетиция, ей лучше хорошенько отдохнуть. Мне не нравилось, что она стояла в проходе и не позволяла мне даже увидеть НаРу. Что она задумала? — Она сможет отдохнуть у меня, — сказал я, стараясь её не только убедить, но и сдвинуть в сторону, чтобы хоть одним плечом оказаться в квартире, пропитанной ароматом свежей выпечки. — Где? На диване? — госпожа Моро не пыталась мне противостоять, и даже не ругалась, когда я пошёл в обуви на кухню, а потом и в гостиную, где Марго спала в кресле. — Ты хочешь, чтобы она с больной спиной ходила? НаРа пожаловалась ей на это? На что ещё, интересно? — Где она? — спросил я, останавливаясь в коридоре. Хозяйка квартиры пожала плечами, заставляя меня нахмуриться и подбочениться. Какого чёрта? Я попросил её помочь только раз, так почему она влезала в это всё сейчас? — Если вас так волнует её спина, сегодня я уложу её на кровати, — пообещал я. — И куплю ей раскладушку. — С этим ты тоже опоздал, — почти хвастливо заявила она, — мы уже договорились насчёт аренды. Я не хотел слышать об этом. При всём уважении к пожилым людям, госпожа Моро несла какую-то околесицу в приступе старческого маразма. НаРа сказала, что не съедет никуда до конца этого месяца. — Здесь? — проигнорировав её слова, я открыл двери, заглядывая внутрь. — Здесь. На входе в спальню было темно, но у кровати тускло горел ночник, позволяя мне видеть НаРу, свернувшуюся клубочком и обнимающую одну из двух подушек. Её кофточка немного задралась, открывая нашему взору пояс джинсов и полоску бледной кожи, шелковистой на вид и наверняка на ощупь тоже. — Не буди её, — шёпотом попросила госпожа Моро, выглядя искренне обеспокоенной тем, что я иду к постели. — НаРа? — мой голос автоматически стал звучать тише. Она никак не отреагировала на то, что я её позвал, и лишь немного вздрогнула, когда я одёрнул край её кофты и осторожно потянул за уголок подушки. Она держалась за неё не очень крепко, поэтому я довольно быстро смог вытащить её и откинуть в сторону, склоняясь над кроватью и приглядываясь к выражению спокойствия на девичьем лице. Да, сейчас это было спокойствие, а не безразличие. — Какой же ты упрямец, Тэхён, — отругала меня госпожа Моро, открывая двери шире, когда я просунул одну руку НаРе под шею, а другую под колени. Она не была лёгкой как пушинка, но я не собирался отказываться от задуманного. Прижав её ближе к себе, я кое-как смахнул пряди, что лезли ей в лицо, и поднял её повыше, чувствуя, что завтра именно моя спина будет болеть. — Это вы упрямица, — ответил я тихо, вынося НаРу из спальни, а через несколько секунд и из квартиры. Госпожа Моро следовала за мной по пятам, чтобы выяснить, в каком из карманов ключи, помочь мне открыть входные двери, занести обувь и вещи НаРы, а ещё оставить на кухне несколько остывших булочек. Я не слышал, как она ушла, потому что за собой она закрыла тихонько, без хлопка, и потому что был слишком занят тем, чтобы стянуть покрывало, укладывая НаРу на подушки и ненадолго замирая в односторонних объятиях. Она была такой тёплой, уютной и хорошо пахла, что заставить себя оторваться от неё было практически невозможно. — НаРа, — я позвал её снова, шепча на ухо, в котором красовалась серёжка-полумесяц, — НаРа, ты спишь? Конечно, она спала. На мгновение я сжал её крепче, а потом убрал руки и натянул одеяло повыше, укрывая её, чтобы она не замёрзла ночью. Сейчас я был полон решимости удержать её здесь, но чем больше шагов делал в сторону гостиной, где меня ждал диван, тем сильнее сомневался в том, что завтра смогу ей хоть что-то сказать. Ничего не получалось, как я хотел и планировал. С НаРой особенно.

НаРа

Всё то время, что Тэхён держал меня на руках, я боялась, что моё бьющееся в сумасшедшем ритме сердце меня выдаст. Без шуток, момент, когда я очнулась от ощущения его рук на своём теле, его запаха и бормотания шёпотом, был самым волнительным в моей жизни. Я была удивлена и скована, а ещё до смерти боялась, что он заметит, что я проснулась, и поставит меня на ноги посреди коридора или на лестничной клетке, но он не заметил. Он пронёс меня через квартиру госпожи Моро, а потом и через свою, в темноте начиная возиться с покрывалом и укладывая меня на постель. Когда он спросил, сплю ли я, у меня едва не перехватило дыхание. Я думала, что он меня поймал и сейчас отчитает, но он не дождался, пока я открою глаза, просто отстранился, укрывая меня и закрывая за собой двери спальни. Он снова сделал это, снова встряхнул меня, а потом оставил в полном одиночестве, предварительно дав повод другим считать, будто я ему нравлюсь. У него не было ни стыда, ни совести, вот что я думала, пока помешивала кофе в турке и каждые десять секунд переворачивала блинчики из бананового пюре, муки и одного яйца, удивляясь, почему они и не думают браться золотистой корочкой или хотя бы подгорать до черноты, как первая партия, что уже покоилась на дне мусорного ведра. — Что это? — низкий и хриплый после сна голос Тэхёна раздался в коридоре. — Ты готовишь? — Ага, — я отвернулась от плиты всего на секундочку, чтобы окинуть взглядом его торчащую в разные стороны чёлку, глубокую морщинку, пролёгшую между бровей, голую грудь и спрятанные в карманы джинсов руки, а кофе успело забурлить и вытечь из турки. — Выходит не очень, — заметил он, приближаясь к плите и хватая с крючка на стене прихватку, а с раковины тряпку, чтобы переставить кофе и сразу же начать вытирать пятна с гущей. Из-за того, что я спала — на самом деле просто ворочалась всю ночь — в его спальне, он не успел забрать пижаму, так что мог спать в каком угодно виде, но обязательно было приходить так на кухню? — Блинчики — всё, — сообщил он, отбирая у меня из рук силиконовую лопаточку и попутно махая прихваткой над сковородой, чтобы разогнать густеющий дым. — Ты добавила много сахара и мало масла. Сахар всегда подгорает. Он немного подтолкнул меня бедром, молча прося уступить ему место, чтобы он смог переставить разгорячённую сковороду на раковину и отодрать прилипшие к ней блины. — Тесто ещё осталось? — спросил он. — Да… — Тогда оставь, я пожарю, — он выкинул мои попытки произвести хорошее впечатление, протёр выключенную плиту и только после этого снова поставил на неё сковороду. — Тебе разве не нужно на репетицию сегодня? Репетиция — не та причина, по которой я встала раньше и мучилась с рецептом из интернета. — На два, — сказала я, опираясь плечом на холодильник и стараясь смотреть исключительно на лицо Тэхёна, потому что иногда его взгляд соскальзывал на меня, словно старался уличить в разглядывании. — У тебя выступление сегодня? — Да. — Вернёшься поздно? Деньги на такси есть? Он словно специально подбирал такие вопросы, которые загоняли меня в угол, вынуждая говорить сейчас то, что я хотела сказать позже. — Не беспокойся, я не потревожу тебя сегодня… — Ты и так меня не тревожишь, — ответил он. — Ни вчера, ни сегодня, ни завтра. Я просто хочу знать, когда ты вернёшься и есть ли у тебя возможность добираться с комфортом, а не пытаться запрыгнуть в последний вагон метро или в ночной автобус. Это было мило с его стороны, но я была слишком взволнована, чтобы умиляться. Сжимая пальцы за спиной и всё поглядывая на его профиль, я сказала: — Госпожа Моро предложила комнату за дёшево. — Дешевле, чем у меня? — он стряхнул тесто с ложки, и оно зашипело, очутившись на сковородке. — Разве ты копишь деньги не для того, чтобы переехать в нормальное место в следующем месяцев? — Это место лучше, чем я могла бы себе позволить даже с накопленными деньгами. Он сжал челюсти, поворачивая голову и обжигая своим взглядом. — Я думал, ты съедешь дальше, чем в соседнюю квартиру. В его голосе проскальзывало нетерпение, и мне казалось, что за ним он пытался скрыть злость. Неужели ему так сильно не нравилась идея остаться соседями? — Ты и не заметишь, что я там, — пообещала я, не замечая никаких изменений в его выражении лица. Он был по-прежнему недоволен. — Клянусь, мы даже ни разу не столкнёмся, ведь приходим и уходим в разное время… Тэхён смотрел на меня в течение нескольких секунд, но в итоге всё равно отвернулся. Он со шлепком переворачивал блинчики, и не думая убирать руки от брызгающего масла. — Удивительно, что ты переезжаешь к госпоже Моро, а не к Сокджину, — он не мог оставить этот комментарий при себе. — И давно ты по свиданиям вслепую расхаживаешь? — Я не… — Неважно, — он перебил меня почти испуганно, отпуская ручку сковородки, чтобы достать тарелку для блинчиков. — Это, наверное, не моё дело. Всё, что касается тебя, не моё дело, иначе… — он громко звенел стеклянной посудой. — Иначе всё складывалось бы по-другому… Его бормотания себе под нос были неразборчивыми, а стук посуды и шипение масла вовсе не помогали. Я сократила расстояние между нами буквально на шаг, едва касаясь пальцами его предплечья и спрашивая: — Что? Тэхён был заведён, по нему это было видно, но я всё равно не ожидала, что он так дёрнется, ощутив моё дыхание на шее. С его испугом сковородка съехала с плоской конфорки, покачиваясь на краю плиты. Отталкивая меня одной рукой, другой он пытался ухватиться за тёплую ручку, и даже с тем, что ему это удалось в последний момент, блины всё равно посыпались на пол. Злясь, Тэхён выругался на французском. Он лепетал слова, которых я прежде не слышала, но в его речи проскользнула и парочка знакомых мне от господина Пети. — Похоже, не судьба сегодня попробовать блинчики, — сказала я, неловко улыбаясь и отрывая несколько бумажных полотенец, чтобы убрать еду с пола. Я правда хотела его удивить и побаловать напоследок и очень старалась для этого, но теперь теста оставалось слишком мало, чтобы он мог наесться. Тэхён выдернул у меня из рук скомканную бумагу, в то же время указывая мне на выход из кухни, а может и из квартиры. — Иди, НаРа, — сказал он. — Куда? — К госпоже Моро или куда ты там собиралась. Забирай вещи и иди. — А завтрак?.. — Не нужно. Я уже сыт по горло.

***

Когда репетиция закончилась и пришло время готовиться к выступлению, я не испытала ни капельки облегчения. Меня ругали не чаще, чем остальных, и даже поставили в первый ряд на разминке, но я сама чувствовала себя тяжёлой и неподъёмной. Мне было трудно двигать руками и крутиться, и от голода время от времени живот не просто ныл, а сжимался в болезненных спазмах, но впихнуть в себя булочку, которую мне положила с собой госпожа Моро, не получалось. — Есть обезболивающее? — спросила я Юнхуа, перебивая её рассказы о вчерашней «ночной смене». — До сих пор не выздоровела? Каждый резкий звук вроде расстёгивающейся молнии и раздражающего шороха пластинки с таблетками отзывался во мне мурашками. — Выздоровела, просто сегодня чувствую себя не очень, — ответила я, забирая у неё из рук продолговатую розовую таблетку и запивая её водой из бутылки. — Пожалуйста, скажи, что это не фобия перед первым свиданием за миллион лет, — Юнхуа сложила руки у лица, буквально умоляя меня. — Ты чувствуешь себя плохо с тех пор, как подписалась на это. — Я не подписывалась, — мучительно сглатывая, ответила я. — Ты подписала меня на… — На сцену, — господин Пети распахнул двери раздевалки, подгоняя нас: — Давайте, давайте, две минуты… Он всегда звал нас в последний момент, а потом нам приходилось мчаться через узкие коридоры к сцене. Сегодня эта пробежка далась мне особенно тяжело. У меня всё болело, и слабость проявлялась дрожью в мышцах. Как обычно, я немного нервничала перед выходом на сцену, и едва всё не запорола, выскочив раньше. У меня была привычка считать свои ошибки поначалу, но обычно ко второму-третьему выходу на сцену я настолько погружалась в танцы, что такая ерунда вылетала из головы. Но не сегодня. Сегодня ошибок было очень много, и за каждую из них было ужасно стыдно, ведь я делала это тысячи раз до этого на репетициях и предыдущих выступлениях, так почему моё глупое тело не могло запомнить это и делать как следует? — Ты очень вспотела, НаРа, — Лиззи всучила мне в руки салфетку и свою пудреницу, как только я оказалась за кулисами. — Приведи себя в порядок. У меня было достаточно времени перед следующим выходом, поэтому я улизнула в уборную, вытирая пот на лбу, над верхней губой и с шеи. Меня не покидало чувство, что мне было так плохо из-за Тэхёна. Потому что он не захотел со мной завтракать, потому что не вышел из кухни, чтобы проводить меня, потому что не ответил на моё сообщение с благодарностями. Он меня ненавидел или нет? И что было лучше — вызывать у него хотя бы ненависть или не вызывать ничего? Мне понадобилось даже меньше десяти минут, чтобы вернуться в тепло за кулисы, а потом выйти на сцену и улыбаться в надежде на то, что моё скомканное начало никто не заметит, и меня вызовут на замены ещё пару раз на этой неделе. Но господин Пети всегда всё замечал. Когда мы вернулись в раздевалку после первого выступления, меня дожидалась записка со словами «Хуже всех» и ещё одна розовая таблетка. Просто чтобы пережить и следующее выступление, и то, что должно было быть после него.

***

— На подработке ты выглядела намного свежее, — заметила Юнхуа, пока мы дожидались начала последнего выступления. — Всё ещё не решила, выйдешь ли завтра? Хотя бы на полночи. Могу заехать за тобой и одолжить ещё какое-нибудь платье. Или твой всё ещё единственный сосед уже вернулся и не позволит? Из-за того, что мне было слишком плохо, меня раздражали люди, которым было слишком хорошо. Вот обязательно было столько улыбаться? Словно у неё совсем не было забот, а вместе с тем и сострадания. — Я переехала от Тэхёна, — промямлила я, едва шевеля губами. Обычно усталость настигала меня в конце или хотя бы в середине, но сегодня я была уставшей с начала репетиции. — Правда?! Надеюсь, сама? Или он выгнал? — Не выгонял. — Умница. Какой округ? Было неловко признаваться, что я переехала буквально на четыре метра южнее. — Седьмой. — В том же округе? Тогда тем более могу заехать? Отпразднуем новоселье? — Не можешь. Я живу не одна. С соседками. Они обе пожилые и постоянно дома, поэтому… Тебе не кажется странным, что я буду уходить от них в то место? — Не вижу ничего странного, но если не хочешь, чтобы они догадались, скажи, что ходишь в ночные клубы веселиться. Или что у тебя дополнительные выступления в кабаре. — Какое кабаре работает после трёх часов ночи? — Они там знают, какое, — Юнхуа обняла меня за предплечье, сжимая так сильно, что у меня пальцы начали неметь. — НаРа, ну приходи на танцы. Я отцепила её пальцы, потирая место, которое она сжимала. Оно немного саднило. — Ты ведёшь себя подозрительно, когда так отчаянно зовёшь меня туда. Госпожа Леклёрк тебе доплачивает? Юнхуа колебалась несколько секунд, прежде чем виновато посмотреть на меня и кивнуть. — Плюс пять процентов с коктейлей, если ты останешься. — Всего пять про-… — я запнулась, садясь ровнее и моргая чаще. — Что? Ты подписала контракт? Она прикусила нижнюю губу, накрашенную красной матовой помадой. Ей не очень подходил этот цвет, но когда она поглядывала неуверенно и смущённо, выглядела мило и привлекательно. Неудивительно, что она пользовалась популярностью в клубе. — Ещё на прошлой неделе, — призналась она. — Только тс-с, ладно? Я и не собиралась никому рассказывать. У нас были почти одинаковые секреты. — Зачем ты подписала? — Потому что я уверена, что заработаю там, и меня не вышвырнут из Франции? — спросила она, после расслабленно улыбаясь. — Только не надумывай ничего и не переживай. До госпожи Леклёрк я была и в других местах, и они были действительно отстойными и опасными, но в этом я уверена. Поэтому хочу видеть тебя там иногда. Я думаю, тебе нужно это. Не только из-за денег. В тех прожекторах ты совсем другая, НаРа. Там тебе никто не скажет, что ты поправилась на сантиметр в талии и на два в бёдрах. Там все довольны твоими движениями, даже если они неидеальны. Там твой труд чего-то стоит, в отличие от этой красной дыры. Я не говорю, что это должно стать делом всей твоей жизни, но там ты решаешь хоть что-то, и тебе не обязательно танцевать в полуобморочном состоянии. Юнхуа уже давно продала мне эту профессию, и если бы пробный период не закончился Джином, я бы ещё на прошлой неделе перешла на полную версию. — Ладно, я выйду завтра, — пообещала я. — А потом и послезавтра? — воодушевилась Юнхуа. — Возможно. — Пока не станешь миллионершей? Это было смешно. — Да, если ты про воны… — Мы только заговорили о деньгах, а у тебя на щеках уже появился здоровый румянец. Ещё парочка обсуждений миллионов в евро, и на последнем выступлении ты будешь лучше всех. — Надеюсь… Она смеялась, и у меня тоже вырвалось несколько смешков. Притихли мы обе довольно быстро. Достаточно было нам уткнуться в свои телефоны. Юнхуа зашла в Instagram, листая ленту, а я заглянула в переписку с Тэхёном, чтобы убедиться, что он ничего не ответил на мои бесчисленные «спасибо».

Я, 22:41 Так теперь всё?

Я не надеялась, что он ответит вообще, а на то, что он ответит сразу, и подавно. Ким Тэхён, 22:41 Что «всё»?

Я, 22:42 Мы не можем вести себя по-соседски, если будем жить в соседних квартирах, а не комнатах?

Он набирал что-то целую минуту — почти две — в ответ, а в итоге я получила слишком короткое сообщение, учитывая, что я знала скорость, с которой он обычно печатал. Ким Тэхён, 22:44 Зачем? Ты сказала, что мы не увидимся. И чего я вообще ждала от Тэхёна? Он снова оделся в свою колючую шубку.

Я, 22:44 Потому что я думала, что ты этого хочешь.

Ким Тэхён, 22:45 Ага, именно этого я и хочу. Пока, НаРа. Он был невыносим. Я злилась даже при взгляде на крохотную круглую иконку с его фото в верхнем левом углу смартфона. Весь такой идеальный и напыщенный, весь такой безучастный, бездушный, жёсткий, а на деле только морочит голову. Я подняла телефон выше, чтобы никто не смог заглянуть в переписку или увидеть моих сжатых в ярости губ. Мне всегда было стыдно и страшно сказать что-то Тэхёну, потому что он был тем, кто выручал меня тогда и сейчас. Я думала, что была обузой и потому заслуживала холод в его голосе и взгляде. Чтобы компенсировать это, я хотела быть полезной для него хоть в чём-то, но когда он использовал меня как одну из своих временных подружек, при этом к ним относясь намного лучше, чем ко мне... Хотелось его как минимум поставить на место словами, как максимум врезать ему. Нажимая пальцами на буковки на клавиатуре, я сместила взгляд вверх экрана, туда, где возникло уведомление о входящем вызове от Джина. Оно отрезвило и напугало меня, возвращая с небес на землю и заставляя стереть пару строк, прежде чем окончательно свернуть переписку, сделать глубокий вдох и ответить. — У меня выступление. — Я на минутку, — его голос был мягким и расслабленным, потому что разговоры со мной его ничуть не нервировали, а вот меня очень даже. — Не строй планов на воскресенье и скажи свой размер ноги, чтобы я отправил туфли к платью. Обещаю без уличающих записок. Он получал удовольствие, когда выводил людей на эмоции, а я и так была на эмоциях. — У меня достаточно туфель, мне не нужно. — К дорогому верху нужен дорогой низ. Если не скажешь, придётся отправить несколько пар… Прижатый к уху телефон завибрировал, оповещая о новом сообщении, и я едва не застонала от досады, когда поймала себя на глупой надежде, что это от Тэхёна. — Тридцать седьмой с половиной. Разрешаю писать сколько угодно уличающих записок. Даже на коробке. Он отправит их Тэхёну, и ему придётся либо читать всё это в одиночку, либо пройти пару метров до соседней квартиры и одарить меня как минимум укоризненным взглядом. — Разрешаешь? Отлично. Хорошего выступления, пта-… Я сбросила первой, спеша вернуться в мессенджер, и хмурясь из-за совершенно бессмысленного сообщения от Тэхёна. Ким Тэхён, 22:50 ахнуть? Оно так и оставалось бессмысленным, пока я не зашла в нашу переписку и не обнаружила, что отправила ему кое-что две минуты назад.

Я, 22:48 Ну и сиди, придурок, в своей дурацкой квартире один или со своими любимыми подружками! Зачем вообще было мне помогать, если я тебе настолько в тягость? Нужно было не приезжать после моего звонка, если не планировал со мной общаться. Нужно было держать свой чёртов язык у себя во рту, если не планировал со мной видеться. Как всегда, дал столько всего, чтобы в пару тупых сообщений это забрать. Ты всё такой же. Если бы ты только знал, как сильно я хочу тебя тр

— НаРа, все уже идут, — Юнхуа встала с дивана одной из первых, а потом уже все начали выходить из раздевалки перед последним на сегодня шоу.

Я, 22:51 Я хотела написать «треснуть».

Я задержалась в комнате дольше всех, чтобы дождаться его ответа. Ким Тэхён, 22:53 Думал, ты уже поняла, что мне подходит только «трахнуть». Ещё раз пока.