rest your bones with me

— Не беги. Нил открыл глаза на мир, на его любимое зрелище. Эндрю. Точнее, расслабленный Эндрю, прижатый к обнажённой груди Нила и обвивший его рукой за талию. Он говорил, прижавшись щекой к коже Нила, но когда Нил сдвинулся, Эндрю поднял голову и посмотрел прямо на него. — Не беги, — повторил Эндрю. Это была та самая просьба, которую он всегда повторял, когда у них была возможность выспаться. Эндрю никогда бы не стал умолять, но когда Нил был его подушкой, он всегда пытался удержать Нила на месте подольше. Сегодняшние уговоры включали в себя дорожку поцелуев, которая начиналась достаточно низко на груди Нила, чтобы вызвать приятные мурашки по позвоночнику, и заканчивалась жадным поцелуем в уголок челюсти Нила, который заставил его резко вдохнуть. Как он вообще мог покинуть эту постель? Но гул под кожей умолял о движении. — Мне нужно бежать, я чувствую беспокойство. — И чем же это отличается от любого другого утра? — ответил Эндрю, засасывая синяк на коже Нила, за который их товарищи по команде наверняка будут над ними смеяться. — Ничем, и поэтому мне нужно идти. Это успокаивает мой мозг. — Я мог бы высосать твой мозг через твой член, — предложил Эндрю. Потребовались огромные усилия, чтобы сделать вид, что эта мысль не привлекает. Нил придумал свой компромисс: — Когда я вернусь, мы можем принять душ вместе. Если хочешь. Эндрю хмыкнул, что, по мнению Нила, означало «да», и скатился с него на свою настоящую подушку, чтобы снова заснуть. Нил чувствовал на себе взгляд Эндрю, пока переодевался в спортивную форму, поэтому, надевая футболку, он вытянул руки чуть выше, чтобы Эндрю мог полюбоваться линией его спины, и наклонился ниже, надевая кроссовки, чтобы Эндрю мог поглазеть на его задницу. В самый разгар затянувшегося переодевания Нила Эндрю сказал: — Иди побегай, идиот. Оставь свою полуголую демонстрацию на потом, когда вернёшься. Нил повернулся к Эндрю и слегка улыбнулся: — Я скоро вернусь. — Если мне снова придётся отдирать тебя от асфальта и везти в больницу, я тебе этого не прощу, — сказал Эндрю, когда Нил выходил из комнаты. — Это было один раз! — крикнул Нил через теперь уже закрытую дверь. Эндрю ничего не ответил. Нил прошёлся по их тихой квартире и подошёл к входной двери. Ему придётся убедить Эндрю в том, что им действительно нужны кошки — без них квартира всегда кажется слишком большой. К счастью, он не встретил никого из соседей, пока спускался в вестибюль по лестнице, которой воспользовался, чтобы избежать неловкой светской беседы в лифте. Эндрю утверждал, что выбрал этот многоквартирный дом наугад, Нил же знал, что перед тем, как выбрать квартиру, он погуглил, как близко она находится к стадиону, и убедился, что поблизости есть беговые треки для Нила, хотя Эндрю пришёл в их команду за год до Нила. Он ждал, что Нил приедет, предполагал, что они продержатся так долго. Не то чтобы в этом были большие сомнения. Хотя прошло уже много лет с тех пор, как Эндрю вложил тот первый ключ в его ладонь, Нил помнил его вес. В тот момент он должен был понять, что они с Эндрю связаны друг с другом. И самое приятное, конечно, заключалось в том, что это был их выбор. После жизней, когда весь мир решал за них, они выбирали друг друга с каждым вздохом. Нил выбрал свой обычный маршрут для более короткой пробежки и держал лёгкий темп. Он не хотел, чтобы у него уже подкашивались ноги к тому моменту, когда Эндрю будет разбирать его на части в душе. Как только здание оказалось в поле зрения, Нил сделал последний рывок к нему, а затем трусцой поднялся по лестнице. В гостиной он сделал растяжку, а когда толкнул дверь в спальню, услышал, что душ уже включён. — Я могу к тебе присоединиться? — спросил Нил через открытую дверь ванной. — Не знаю, ты можешь? — Эндрю ответил категорично. Нил воспринял это как приглашение и разделся, направляясь в душ. Он шагнул внутрь и поцеловал Эндрю так, что у того перехватило дыхание. Когда Нил запустил руки в мокрые волосы Эндрю, тот скользнул прохладной рукой по груди Нила к тому месту, где ему хотелось больше всего. Нил задохнулся от его прикосновения, и Эндрю прикусил нижнюю губу Нила и проглотил его стон. Он прижал Нила спиной к скользкой плитке и принялся доводить его до тех пор, пока мысли не стали превращаться в беспорядочные буквы в голове. Нил отплатил той же монетой, и Эндрю поцеловал его так яростно, что легкие Нила задымились, словно он только что пробежал марафон. — Бранч? — спросил Нил, переводя дыхание. — Вафельный Домик. Нил сморщил нос. — То место на Стейт-стрит, — возразил он. Эндрю кивнул там, где его голова покоилась на изгибе шеи Нила. — У них самый вкусный фруктовый салат, — сказал Нил. Эндрю поднял голову и осуждающе посмотрел на Нила. — Терпеть тебя не могу, — сказал Эндрю. — Ты такой плохой лжец, — сказал Нил со сдержанным смешком. Увидев его ухмылку, Эндрю оттолкнул лицо Нила и вышел из душа. Нил последовал за ним в спальню, после того как вытерся полотенцем и сел на край кровати. Эндрю порылся в ящиках и бросил Нилу на голову одежду. Тот надел её и вскоре был в тёмно-синей рубашке и чёрных джинсах, которые всегда заставляли Эндрю идти позади него, чтобы он мог поглазеть на задницу Нила. Он любовался мускулами на руках и спине Эндрю, пока тот одевался. — Не смотри на меня так, — сказал Эндрю, всё ещё стоя спиной. — Разве я не могу смотреть на своего мужа? Эндрю повернулся к Нилу с пустым выражением лица, но румянец, поползший по его шее, выдал его. Это было недавно, разговор о муже. Однажды Эндрю просто попросил Нила выйти за него замуж, и Нил, конечно же, сказал «да». Через неделю они пошли в здание суда и связали себя узами брака. Лисы узнали об этом, потому что Эндрю рассказал об этом Ники, и группа настояла на том, чтобы пригласить молодожёнов на шикарный ужин. В итоге они оказались в роскошном итальянском ресторане с непривычно маленькими порциями, но великолепными десертами, и Эндрю с Нилом ушли домой с охапками сладостей, которые Эндрю пробовал на вкус, а затем оценивал по сложной системе, которую Нил не мог понять. Теперь Нилу нравилась тяжесть этого слова на языке. Муж. Они не давали названия тому, что у них было раньше, но теперь у Нила было слово, которое могло нести в себе его чувства. Эндрю был его мужем. И уже один этот факт был великолепен, когда никто из них не думал, что проживёт так долго. — Очнись, французские тосты ждут, — сказал Эндрю, выходя из комнаты. Нил последовал за Эндрю к Мазерати и сел на пассажирское сиденье. Он откинулся на подголовник и закрыл глаза. Мышцы приятно болели после пробежки, а то, что он так еще ничего и не ел, уже начало утомлять его. Ехать было всего минут двадцать, но Нил не упустил возможность вздремнуть на своём месте. Где-то в середине пути Эндрю включил музыку и заиграли тихие песни, которые, как он знал, Нил любил слушать в такие ленивые воскресные дни. Сладкая романтическая музыка придавала этой жизни еще больше новизны. Сонный Нил положил свою ладонь поверх руки Эндрю, лежавшей на рычаге переключения передач, и тот позволил ему переплести их пальцы. Эндрю был настоящим. Кожа на его руке была мягче, чем имела право быть. Нил был так очарован им, что ему казалось, будто его сердце вот-вот вылетит из груди. Тех лет, что он провёл с Эндрю, было недостаточно. Ему нужна была вечность. Нил, наконец, открыл глаза, когда Эндрю искусно припарковался на тесном участке перед закусочной. Эндрю уставился на него, в его глазах горел огонь, тепло которого всегда притягивало Нила. Нил наклонился для поцелуя, и Эндрю встретил его на полпути. Поцелуй был мягким и желанным; Нил открыл рот, и Эндрю поцеловал глубже настолько, что у Нила перехватило дыхание. Он знал, что им нужно выйти из машины, пока они не увлеклись по-настоящему, но рот Эндрю заставлял Нила чувствовать туман и головокружение в самом лучшем смысле этих слов. Ему потребовалась вся его сила воли, чтобы не забраться к Эндрю на колени и не целоваться, как подростки, пока окна не запотеют. В конце концов, Эндрю отстранился с расфокусированным взглядом. — Я хочу есть. Он вышел из машины, и пока Нил боролся со сложной застёжкой пассажирского сиденья, у которой сломалась кнопка фиксации, Эндрю открыл перед ним дверь. Он протянул руку и вытащил Нила из машины в звенящий дверной проём его любимой закусочной. Официантка подняла голову и улыбнулась им, когда прозвенел звонок, и Эндрю провёл их к столу в задней части заведения, где Нил мог сидеть спиной к стене. Эндрю, как обычно, проскользнул на ту же сторону, что и Нил, и потянулся, чтобы взять вечно липкое ламинированное меню со своего места у окна, как будто он не помнил все это наизусть. Чёрт возьми, даже Нил его запомнил только по тому количеству раз, что они ходили в закусочную. Покорно Нил просмотрел меню на случай, если что-то изменилось. Ничего, поэтому он прислонился головой к кабинке и стал рассматривать Эндрю. Определённым недостатком того, что Эндрю не сидел напротив него, было то, что не было возможности незаметно подсмотреть за своим мужем. Но Нил выиграл от того, что он был достаточно близко, чтобы провести рукой по бедру Эндрю и дождаться его утвердительного ответа, прежде чем опустить ее. Нил слегка сжал мускулистое бедро, но в остальном просто оставил ладонь и стал наблюдать за тем, как Эндрю читает меню, которое, вероятно, не менялось уже несколько десятилетий. — Что ты ищешь? — спросил Нил. — Что-нибудь новенькое. — Я думал, ты хочешь французские тосты. — А вдруг у них есть что-то получше, — сказал Эндрю, просматривая меню уже, наверное, в пятый раз. — Тогда возьми это. — Но что, если я ошибаюсь? — Тогда в следующий раз возьми французский тост и учись на своих ошибках. При этом Эндрю бросил свирепый взгляд на Нила: — Ты не воспринимаешь свою еду всерьёз. Нил пожал плечами: — Это просто топливо. Если она не вызывает у меня рвотных позывов, то этого достаточно. — Отвратительно, — пробормотал Эндрю. — Ты не уважаешь кулинарное искусство. Нил открыл было рот, чтобы сказать, что он вместе с Эндрю смотрел марафон «На куски» и поэтому достаточно хорошо знает, что использование аппарата для приготовления мороженого в десертном раунде — всегда ошибка, но официантка решила подойти к ним, прождав достаточно долго. В своей форме девушки из закусочной она напоминала официантку из 50-х годов. Ее одежда выглядела потрепанной, но голос был бодрым. — Привет, я Иззи, и сегодня я буду вашей официанткой! Надеюсь, у вас будет хорошее воскресенье, — сказала она с ослепительной улыбкой. — Вы уже знаете, что хотите, или вам нужно ещё несколько минут, чтобы изучить меню? — Мы готовы, — сказал Эндрю, отложив меню. — Отлично! — она достала из фартука блокнот и ручку. — Что вы выбрали? — Ему яйца бенедикт, чёрный кофе и фруктовый салат, — сказал Эндрю. — Но только если в вашем фруктовом салате нет ананасов, на которые у него аллергия. А я буду… — Эндрю снова взглянул на меню, — французский тост с курино-яблочной колбасой и сладкий чай. Иззи записала их заказ и кивнула: — Сейчас выясню. Давайте я пока передам заказ и принесу ваши напитки. Как только она ушла, Нил повернулся к Эндрю: — Значит, ты решил придерживаться того, что знаешь. И это здорово, потому что я не знаю, смог бы я выдержать твоё нытьё, если бы то, что ты взял, было не так вкусно, как французские тосты. — Ты ранишь меня, — категорично заявил Эндрю. Нил рассмеялся: — И ты, возможно, обломал мне возможность съесть фруктовый салат из-за лёгкого раздражения. — Я не буду целовать тебя, если у тебя начнется крапивница. — У меня не бывает крапивницы, — пробормотал Нил, — у меня просто распухает язык. И горло чешется. — И ты ужасно целуешься с распухшим языком. Нил насмешливо хмыкнул: — Я думал, смысл брака в том, чтобы у тебя был кто-то, кто будет добр к тебе всё время. — Это не те условия, на которые я подписывался, — ответил Эндрю. — Я сказал, что всегда буду говорить тебе правду. Сердце Нила затрепетало: — Да, ты так сказал. Нил пристально посмотрел в ореховые глаза Эндрю. Они были спокойными и уверенными, как бывает чаще всего. Нил не был любителем PDA, но ему захотелось прислонить голову к плечу Эндрю и закрыть глаза. Оказаться в тепле закусочной с самым любимым человеком на свете. С человеком, о котором он и не мечтал, если бы его спросили в семнадцать лет. Прежде чем Нил успел поддаться порыву, Эндрю пробормотал «наркоман» и сжал руку Нила в своей под столом. Тыльная сторона рук Эндрю была мягкой, а ладони — грубыми и мозолистыми. Эндрю переплел их пальцы и провёл большим вверх-вниз по ладони Нила. Нил перевёл взгляд на их сцепленные руки, разглядывая золотое кольцо на безымянном пальце Эндрю. Он поднял свободную руку и уставился на такое же на своей руке. Прошёл уже месяц со дня свадьбы, но Нил не думал, что когда-нибудь смирится с новым украшением. Не то чтобы они уже не были связаны друг с другом, но теперь Эндрю попросил, чтобы их ещё сильнее скрепили узами брака. Они уже были друг у друга, это Нил точно знал, но теперь у них было доказательство, которым можно было похвастаться в случае необходимости, что, хотя они и были каждый сам по себе, они были и друг у друга. Кроме того, эта информация могла пригодиться, если кто-то из них окажется в больнице. Опять. Вскоре на столе появилась еда, принесённая жизнерадостной Иззи, и Эндрю отпустил руку Нила, чтобы покопаться в своих французских тостах. Нил тут же оплакал отсутствие прикосновений Эндрю. Нилу повезло: ему принесли фруктовый салат. Он бросил на Эндрю самодовольный взгляд, который Эндрю проигнорировал. Не было никакой нужды разговаривать, пока они ели, и после недели игр, прессы и всякой пиар-ерунды Нил был этому благодарен. Эндрю всегда понимал его. Всегда знал, что ему нужно. Всегда знал, как о нём позаботиться. Это был подарок, который они сделали друг другу, — молчание. Они могли никогда больше не говорить, но всё равно бы знали, как общаться. Когда Эндрю отодвинул посуду, Нил быстро последовал его примеру, одним залпом допив свой кофе. Эндрю оплатил счёт и, как обычно, удвоил цену чаевыми, после чего вышел из закусочной, а Нил последовал за ним. Он снова открыл перед Нилом пассажирскую дверь, скорее всего, потому, что знал, что Нил закатит глаза, и Нил забрался в машину. Нил подождал, пока Эндрю сядет на водительское сиденье, и только после этого заговорил: — Куда? Домой? Эндрю покачал головой: — Прокатимся через холмы. Нил ухмыльнулся. Эндрю никогда бы не сказал об этом прямо, но Нил знал, что ему нравится водить машину. Это давало Эндрю контроль, которого он порой жаждал, как наркотика. Адреналин, вызванный пустой дорогой, бешеными скоростями и резкими поворотами, был достойным развлечением. Он не всегда позволял Нилу ехать с ним, но чаще всего Нил был рядом, сбрасывал обувь, чтобы свернуться калачиком на пассажирском сиденье, и любовался Эндрю. Эндрю в основном делал вид, что ничего не замечает. Он только ворчал, что грязные носки Нила испачкают сиденье, как будто от них есть какой-то вред. Эндрю с рёвом завёл машину и направил горячий воздух, вырвавшийся из кондиционера, на себя. Ему всегда было холодно. Нил всегда был горячим. Это часто означало, что Эндрю прижимался к Нилу, пока тот спал, или просовывал свои холодные пальцы между ног Нила, чтобы согреться. Нелепо, что кто-то может быть настолько холодным и не зарабатывать переохлаждение, но каждую ночь Эндрю доказывал невозможное. Эндрю с удивительной лёгкостью выехал с парковки и помчался по пустой улице, превышая скорость по меньшей мере на пятнадцать миль в час. Нил стянул тенниски и, свернувшись, уставился на Эндрю. Снаружи сгущались грозовые тучи, но Эндрю существовал в лучах идеального света, который, казалось, следовал за ними по дороге. Как только они завернули за первый поворот, дождь полил не на шутку. Они редко разговаривали во время таких поездок, довольствуясь успокаивающей тишиной, поскольку они существовали в коконе тепла, который создавала машина. И они оба. Капли дождя, разбивающиеся о лобовое стекло, быстро стирались и обновлялись, и Нил сосредоточил свой ленивый взгляд на этом повторяющемся движении. Он посмотрел на Эндрю, который вёл машину с выражением лица, которое Нил мог охарактеризовать только как безмятежное. Точно так же, как Эндрю никогда бы не сказал, что ему нравится водить машину, Эндрю нравился дождь. В районе Залива дожди шли нечасто, поэтому ассоциации Эндрю с дождём были связаны с летними ливнями Южной Каролины, а не с неуютной связью с его детством, наполненным приёмными семьями. Нил почти понимал его. В буре было что-то очищающее, даже небольшая, она могла смыть прошлое, и это заставляло Нила с нежностью вспомнить слово петрихор. Когда они преодолели очередной холм, солнце снова выглянуло, и Нил понял, что ему следует поискать радугу, но он не хотел отводить взгляд от лица Эндрю. Солнечный свет проникал через лобовое стекло и превращал волосы и глаза Эндрю в золото. Сердце Нила отбивало отрывистый ритм любимой песни Эндрю. Уютная тишина, дождь и сияние Эндрю — вот оно, не так ли? Это был момент, о котором люди бесконечно пишут. Это была любовь. В окне за головой Эндрю переливалась радуга. А в конце — приз — Эндрю. Но Эндрю был больше, чем приз. Он был всем. Эндрю с радугой на заднем плане — идеальная картина, но Нил хотел сохранить этот момент в своей несовершенной памяти, неполноценной, но полной тех чувств, которые поднимались в нём. Прекрасный момент с Эндрю, с его любовью, который он никогда не забудет. Он открыл рот, чтобы сказать «я люблю тебя», но Эндрю повернулся к нему, и он понял. Он знал, что Эндрю услышал эти слова на его языке прежде, чем он успел их произнести. И этого было достаточно. Этой любви всегда будет достаточно.