Мне испытание – руки твои согреть

***

          – Pour t'accompagner, mon âme? [проводить тебя, душа моя?]. Андрей кидает робкий взгляд в сторону Александра. Покрасневшие от осеннего равнодушия костяшки тускло выделяются на фоне увядшей листвы, и Князев, невинно шмыгая носом, вздорно отводит взгляд и растирает ладони между собой.           – Вы... Ты уверен, что тебе несложно?           – Oui [да], – убеждённо картавит Леонтьев, и со всей имеющейся в сердце щемящей нежностью берёт Князева под локоть, – абсолютно. Андрей багряным загорается до ушей, но всё же кивает и делает неуверенные шаги в направление своего дома. Идти им минут десять, потому вернее будет поторопиться, покуда тьма всецело не окутала вечерний город.           – У тебя руки холодные... – подмечает Леонтьев, – возьмёшь мои перчатки? Андрей головой вертит из стороны в сторону и разглядывает собственное отражение в лужах. Тишину сумеречного Петербурга разделяет хруст крапчатых листьев под давлением лёгких «converce» и грузные вздохи рядом. Андрей с ног валится, часто трёт красные глаза и зевает в, кажется, неоглядный рукав. Леонтьев дуреет от одного только вида парня: приятная, вернее будет сказать, сладкая внешность, тёплая манера общения и голубая мечта «выбиться в люди». Идеальный. Только вот из навязчивых грёз его тащить нужно, пока не увяз он в них, как в вязкой трясине. Чтобы вновь не провалился в эту бездонную пропасть и не перестал ощущать мир вокруг себя. Главное – вовремя остановиться. Но Андрей не мог. Он не различал цвета на светофоре и не отвечал на звонки, будто не слышал. Всё что угодно, лишь бы убежать от всех на свете. Бред.           – Чем планируешь заниматься завтра? – Саша переплетается ладонью с Князевской тонкой рукой, касается множества колец и натёртых корочек на кончиках холодных пальцев. Микеланджеловская скульптура, засмотришься – крышу снесёт. Леонтьев смотрит на него и не дышит. Не бывает таких людей в природе, просто не существует. Он, Князев, такой первый и последний. Довелось ведь у такого французский вести.           – У меня в час репетиция по скрипке, а вечером хотел к родителям в деревню съездить, в воскресенье буду дома. Привезти тебе мёда? Андрей – воплощение нежности. Хрупкий взгляд изнеженных цирконов, нехарактерные в его окружении хобби и самые нежные руки, которые Леонтьев когда‐либо встречал. Аккуратно завязанный клетчатый шарф, кофейное пальто и лёгкие синяки под глазами. Донельзя ласковое поведение и тяга к Леонтьевскому предмету. Проявить к этому мальчишке интерес – рассудка лишиться.           – Ангел мой, ты вообще высыпаешься? Андрей поднимает лицо к пасмурному небу и устало кивает. На лице появляется жалкое подобие улыбки. Ему лишь бы с мыслями своими наедине не оставаться, а Саша, кажется, только и делает, что в чужой голове свой порядок наводит. На парах он слушает и улавливает каждое сказанное им слово, но за пределами учреждения делает вид, будто бы его вовсе не существует. Очередная шутка подсознания, не более.           – На французском, когда тебя нам ставят... – Князев шатко чешет затылок, – вообще, да. Ты ведь не думаешь, что я на самом деле люблю пахать как проклятый?          — Tu as besoin de te reposer davantage [тебе нужно больше отдыхать]. Андрей тратит пару секунд на перевод и поправляет самодельные значки на сумке. Вводить в разговорную речь изучаемый язык было хорошим решением – Князев стал говорить гораздо увереннее. Он вяло машет головой в немом отрицании и тянется к воротнику Сашиного пуховика. Тьма сгущается. Небо окрашивает неведомый оттенок, более глубокий и сумеречный. Они почти пришли.           – Са-ашенька... – он носом трётся о чужую шею и хрупко целует его куда-то в уголок губ. – Прекращай этот цирк, умоляю тебя. Я в полном порядке. Андрей чистый и невинный, нетронутый даже самим Леонтьевым двадцатилетний юноша с копной русых прядей и крошечной родинкой около левого глаза. С ним нужно быть как можно бережнее и плавнее, он даже тона дурного в свою сторону не потерпит. Разобьётся, подобно хрусталю – Саша по осколкам не воссоединит, не найдёт ему замены. Такие люди никогда к чему-то серьёзному готовы не будут. Им хватит немудреной возможности разглядеть чёткие черты лица и украдкой «чмокнуть» в щёку, чтобы почувствовать себя приласканным.           – И всё же, отдохни денёк-другой, – Леонтьев костяшкой большого пальца гладит Андрея по носу, – лишним не будет, поверь. Я освобожу тебя от пары во вторник, если хочешь. Парень проворно возится в кармане пальто, стараясь найти в нём ключи от квартиры. Детально выделяющийся брелок, подаренный Сашей, греет сердце и заставляет задуматься о соглашении, стоя под козырьком свежеокрашенного подъезда с кучей объявлений рядом.           – Bien [хорошо], – на выдохе отвечает Князев, – как скажешь.

***