Сам напросился

Несмотря на то, что сегодня была пятница, Брюс решил не ехать в Уэйн Интерпрайзерс, поскольку важных встреч на конец недели он не планировал. Устроившись в своём кабинете в поместье, мужчина принялся разбирать рабочую почту и отвечать на важные письма. К сожалению, тихая идиллия продлилась недолго. Спустя минут 40 телефон мужчины завибрировал и на экране отобразилось имя директрисы школы Джейсона. Брюс чертыхнулся про себя, даже не успевая выдумать причину, по которой она могла звонить в третий раз за три недели. – Добрый день, миссис Тэйлор, – стараясь сохранять любезный тон, поздоровался мужчина. – Добрый, мистер Уэйн, – как всегда кротким и строгим голосом ответила она. – Что-то случилось с Джейсоном? – сразу спросил Брюс, уже готовясь выходить из дома и ехать в школу. – В точку. Джейсон со своими друзьями спрятал все лабораторные комплекты и приборы из кабинета химии, чтобы, по их словам, избежать итоговой самостоятельной работы. Брюс нахмурился, находя эту причину не такой уж и серьёзной для звонка. Могли бы ограничиться и запиской. – Это не такое уж и большое событие, на самом деле. Каждый год ученики прячут что-нибудь в кабинетах, чтобы избежать контрольных, – продолжила женщина, щёлкая клавишами на клавиатуре. – Основная проблема заключается в том, что сделали они это вчера вечером и уже после того, как школу закрыли. Камера наблюдения засняла то, как они пробираются в школу с чёрного входа. Брюс шумно вдохнул и провёл ладонью по лицу. Отлично. Мало того, что Джейсон пробирается в закрытую школу, так он ещё и врёт. Вчера днём он написал папе сообщение о том, что им поставили дополнительную вечернюю репетицию в театре. А по факту оказывается, что он с друзьями нарушал закон и снова портил школьное имущество. – Я понял, – процедил Брюс. – Буду через 20 минут. Схватив ключи от машины, Брюс накинул пальто и быстрым шагом дошёл до подземного паркинга. На этот раз, едя в школу к Джейсону, папа не собирался позволять сыну снова выходить сухим из воды. Пора прекращать то, что задумал этот мальчишка. Проверял ли он границы, или сомневался, что папа возьмёт ремень, или просто бунтовал – неважно. Всё равно получит по своей наглой заднице так, что запомнится ещё надолго. – О, а вот и последний родитель, – произнесла директриса, выходя из-за своего стола и опираясь на него бёдрами. Брюс кивнул в знак приветствия уже знакомой ему маме Уилла, а также пожал руку отцу третьего мальчика – мистеру Логану. Детей в кабинете не было. Видимо, контрольная по химии всё-таки состоялась. По времени сейчас как раз должен был идти четвёртый урок. – Что ж, раз все в сборе, прошу вас обратить внимание на экран, – сразу перешла к делу миссис Тэйлор. Она нажала на кнопку на клавиатуре и на экране начало воспроизводиться видео. Кусок камеры попадал на проезжую часть, пустую тропинку и часть школьного здания, где находился чёрный вход. Через пару секунду на затемнённой вечерним полумраком улице показались три головы. Мальчики, озираясь по сторонам, быстро двигались к двери и о чем-то весело беседовали. Спустя ещё секунд пятнадцать третий мальчик вытащил из кармана джинсов проволоку и передал её Джейсону, чтобы тот начал открывать ей хлипенькую дверь. Дверь легко поддалась, и мальчики прошмыгнули в здание школы без каких-либо других препятствий. На этом видео оборвалось, и на экране появились черно-белые шипящие полосы. Брюс не показывал, что эта ситуация злит его или возмущает. Он не собирался ругаться и пререкаться с чужими родителями, выставляя своего ребёнка виноватым во всех грехах. Он разберётся с ним дома и без посторонних глаз. Сейчас главным вопросом было то, что же потребуется директрисе от родителей, чтобы оставить детей в школе. По сути, она должна сообщить об этом в полицию и составить акт о незаконном проникновение на школьную территорию. И это точно будет грозить исключением. – Дальше мне поступила жалоба от учителя химии, что из лаборантской пропали баночки, скляночки, колбочки и прочие вещи для экспериментов, – продолжила миссис Тэйлор. – Охранник просмотрел записи с камер, которые у нас есть, но нашёл только одно, где мальчики засветились. Но вы ведь понимаете, что даже этого будет достаточно, чтобы исключить всех троих из этой школы? – И опять не обошлось без вашего сына, – фыркнула миссис Дэвис, одаряя Брюса презрительным взглядом. – Мы можем пересмотреть видео ещё раз, если вы не заметили, что и ваш сын присутствовал там, – размеренно ответил Брюс, пряча руки в карманах чёрного пальто. Женщина закатила глаза, скрестила руки и демонстративно отвернулась. – Не буду ходить вокруг да около, – миссис Тэйлор развернула экран обратно к себе и вернулась на стул. – Нарушение серьёзное, но в полицию идти я не хочу. Наша школа только-только выбилась в пятёрку лучших по этому району, а такое ЧП подпортит нам всю статистику. Брюс не сомневался, что директриса попросит деньги взамен на сохранение детей в школе. И ради Джейсона Брюс заплатил бы любую сумму. Даже несмотря на то, что этот паршивец уже три недели напрашивается на хорошую трёпку, папа бы ни за что не стал переводить Джейсона в школу, в которую он не хочет. – Сколько вы хотите? – прямо спросил Брюс, не видя смысла тянуть и юлить. Женщина кашлянула и поправила туго натянутый галстук. – Нам нужен капитальный ремонт в нескольких кабинетах, – без какой-либо скромности заявила она. – Краска облупилась, полы исцарапались, парты не оттираются от десятилетнего слоя чернил. Ну и дальше всё в том же духе. – Хорошо, – кивнул Брюс. – Фонд Уэйна покроет ваши расходы на ремонт кабинетов. Моя помощница свяжется с вами в понедельник, чтобы обсудить все детали. – Отлично, – с лёгким недоверием кивнула директриса, явно не ожидавшая, что Брюс так быстро согласится. – Тогда будем считать, что этот конфликт улажен. Брюс подумал, что этих денег должно хватить на то, чтобы уладить и все последующие конфликты, которые произойдут до выпускного класса. Но не стал говорить этого вслух. Выйдя из кабинета, Брюс удивился тому, что мама Уилла поблагодарила его за спасение «чужой задницы». Ему казалось, она собралась ненавидеть его до последнего вздоха. Он ответил ей полуулыбкой и пожеланием всего хорошего. Отец мальчика, имя которого Брюс так и не узнал, тоже пожал ему руку и несколько раз высказал искреннюю благодарность. Брюс не чувствовал себя героем; в конце концов, Фонд Уэйнов и существует для того, чтобы спонсировать государственные учреждения, которым не выделяют бюджет. А вот почувствовать себя облажавшимся родителем он успел сполна. Не стоило ему жалеть Джейсона в тот раз, когда он нахамил учителям. Получил бы свою дозу ремня и дважды бы подумал о следующих шалостях. Но ничего, это ещё можно исправить. Дождавшись, когда закончится урок, папа написал Джею сообщение о том, что ждёт его в машине. Мальчик не заставил себя долго ждать, видимо понимая, что на этот раз от проблем убежать уже не удастся. Он молча сел на пассажирское сиденье, обнял портфель и уткнулся лбом в стекло. Вернувшись домой, Брюс дал Джейсону час на то, чтобы пообедать, переодеться и подготовиться к разговору. И уже ровно в два часа дня подросток постучался в папин кабинет и замер в ожидании. – Проходи, садись, – со строгостью, но без злости пригласил папа. Джейсон подошёл к столу и с неохотой сел на стул напротив Брюса. Теперь их разделял только массивный дубовый стол. – Я слушаю тебя, – подтолкнул папа, опершись локтями о столешницу. Джейсон немного поёрзал на стуле, будто сидел на нём с уже отшлёпанным задом, и опустил глаза на свои колени. – Это была глупая идея, извини, – выдохнул он. – Извиняться ты будешь позже, – хмыкнул папа. – А сейчас расскажи мне, что вообще произошло. – Ну… Почти никто в классе не был готов к лабораторной по химии, – начал Джейсон, слегка ссутулившись и засунув руки в карман толстовки. – Поэтому мы просто начали болтать о том, что могло бы такого произойти, чтобы её отменили. Брюс опустил руки на стол, продолжая слушать и медленно кивать. – Потом Гарфилд ляпнул, что было бы круто, если бы все лабораторные приборы украли, и тогда нам бы не с чем было проводить эксперименты. Значит третьего мальчика звали Гарфилд. – Ну и дальше мы начали обсуждать, кто и как мог бы это сделать. В итоге выяснили, что и сами могли бы с этим справиться. Уилл пошёл отвлекать охранника, а Гар в это время взял ключ от кабинета химии. Потом мы придумали причины, по которым можем не возвращаться домой, и стали ждать, когда школу закроют. Я вскрыл уличную дверь, а Гарфилд открыл нам кабинет, и мы вместе унесли всё из лаборантской в спортивную раздевалку. Вот и всё. – Вот и всё, – невесело отразил Брюс. – Ну и как? Удалось избежать контрольной? Джейсон одарил его раздражённым взглядом и грустно ухмыльнулся. – Химичка и физрук пришли к директору одновременно. Одна жаловалась на пропажу, а второй - на находку. Да, Брюс мог себе представить всю нелепость этой ситуации. – Пап? – Джейсон поднял на него свои голубые и немного мокрые глаза. – Хм? – Нас отчислили, да? – Нет, но могли бы, – честно ответил Брюс. – Ты заплатил, чтобы нас оставили? Ох уж этот проницательный ребёнок. Брюс вздохнул и откинулся на спинку стула, не сводя с него глаз. – Фонд оплатит школе капитальный ремонт нескольких кабинетов. – Тебе не стоило. Я могу перейти в другую школу, – уверенно, но с грустью произнёс подросток. – А Уилл? А Гарфилд? – спросил Брюс. – Их родителям, к сожалению, тоже придётся устраивать своих детей в другие школы. – Мне жаль, я этого не хотел. Я не думал, что мы попадёмся. В школе почти нет камер и… – И что? – прикрикнул Брюс. – Если бы вас не засняла единственная уличная камера, ты бы так и молчал? Джейсон снова опустил взгляд и пожал плечами. – Наверное, нет. Всё равно бы признался, но позже. Брюс покачал головой и встал, задвигая стул под столешницу. – Знаешь, что разочаровывает меня больше всего, Джей? – спросил Брюс, останавливаясь с боку от стола и прижимаясь к нему бедром. – Твоя ложь. Я сам никогда не был прилежным учеником, поэтому могу понять твои школьные выкрутасы. Но я отпустил тебя вчера на репетицию спектакля, а не на незаконное проникновение в закрытую школу. Джейсон резко вдохнул и повернул голову в противоположную от папы сторону. – Неужели я не заслуживаю твоего внимания? – поинтересовался Брюс. – Пап, ну пожалуйста… – взмолился парень, забираясь на стул с ногами и обнимая их. – Я не хотел врать. Тем более не хотел прикрываться театром. Прости меня. Я идиот. Только, прошу, не запрещай мне ходить на репетиции. Джейсон осмелился поднять свой расстроенный, но всё ещё немного воинственный взгляд и встретиться им с папиным. – Что я говорил об оскорблениях, Джейсон? Ты не идиот. Ты просто совершил несколько ошибок, над которыми мы сейчас будем работать. – Но что насчёт театра? – не унимался парень, утыкаясь подбородком в колени. – Я не собираюсь запрещать тебе заниматься любимым делом, приятель, – даже как-то обиженно заверил Брюс. Наказания наказаниями, но лишать ребёнка радости жизни он не собирался. – Спасибо, – прошептал Джей, теперь утыкаясь в колени лбом. – Не за что, – Брюс потянулся к своему ремню, быстро и ловко расстегнул пряжку и вынул кожаный инструмент из шлёвок. – Вставай. Нам ещё есть, что обсудить. Джейсон вскинул голову на металлический звук и пару раз открыл и закрыл рот, сдерживая протесты. Обычно Джейсон не спорил с наказаниями, принимая их и двигаясь дальше. Но единственное, что отличало сегодняшнее наказание от других, – это ремень в папиных руках. До этого Брюс наказывал ребёнка только ладонью или деревянной линейкой. Но даже этого хватало, чтобы к концу наказания Джейсон ёрзал и ныл. Медленно Джей встал на ноги и позволил Брюсу развернуть стул спиной к столу. Отложив ремень на краешек рабочего стола, папа занял место на стуле и похлопал себя по коленям. – Ложись, – велел он, слегка раздвигая ноги и помогая подростку лечь поверх них. К четырнадцати годам Джейсон всё ещё был невысоким и худеньким мальчиком, поэтому легко помещался на папиных массивных коленях. Обхватив одну ногу Брюса обеими руками, Джейсон поёрзал и устроился удобно настолько, насколько это позволяло положение. Одна нога в любом случае давила на живот или на рёбра, поэтому о комфорте не было и речи. – Двадцать ударов, – проинструктировал Брюс, фиксируя положения мальчика свободной рукой. – По пять за каждый проступок. Перечисли их для меня. – Двадцать? – переспросил Джей, звуча одновременно обиженно и недовольно. – Есть возражения? – сурово спросил Брюс, шлёпнув сына по вздёрнутому заду ладонью. – Нет, сэр! – сжался подросток, шумно вдыхая. Брюс слегка скривился от этого прозвища. Он никогда не просил Джейсона, чтобы он обращался к нему так официально. Но мальчику было удобнее разграничивать обращение к папе в зависимости от ситуации. Брюс не возражал и не просил перестать. Если Джейсону так комфортно, то Брюс только рад подыграть ему. – Тогда перечисляй, – велел Брюс, снова твёрдо шлёпнув сына по чёрным домашним штанам. Папа не очень любил споры и пререкания во время наказания. Это не дело Джейсона – выбирать, сколько и чем он будет наказан. Раз уж провинился, нужно иметь смелость принять любые последствия. – Я… я пробрался в закрытую школу, – начал говорить Джейсон, под приглушённый звук опускающейся на зад ладони. – Дальше, – ладонь папы продолжала разогревать слегка напряжённые ягодицы мальчика, подготавливая под основную часть наказания. – Я взял чужие вещи. А-ай! – пискнул мальчик, дёргаясь, но сразу возвращаясь обратно. – Хорошо, – после десятого шлепка Брюс стянул с сына штаны и покрепче прижал его поясницу к своему животу. – Я солгал, сэр, – сдавленно выкрикнул подросток, сжимая ягодицы от увесистого и более звучного удара. – Точно, – ещё пара шлепков по боксёрам. – Я… я не знаю, что ещё сделал не так, – честно сказал Джейсон, шипя от резкого падения ладони. – Это из-за того, что тебя вызывали в школу на прошлой и позапрошлой неделе? – За это ты уже был наказан, Джейсон, – Брюс остановил нападение на худые ягодицы и положил ладонь на верхнюю часть бедра сына. – Подумай хорошенько. Это произошло пару минут назад. Джейсон задумался, делая глубокие вдохи и выдохи, успокаивая напряжённые мышцы и нервы. – Это потому, что я назвал себя идиотом? – спустя минуту предположил парень. – Именно поэтому, – кивнул папа, шлёпнув сына ладонью ещё несколько раз. – У нас уже был серьёзный разговор на эту тему. Давай не будем возвращаться к нему ещё раз. – Ох! Хорошо, – вздрогнул Джей, снова покачиваясь на коленях из-за резких ударов. – Мне жаль, сэр! – Тогда приступим к наказанию, – проинструктировал Брюс, хватая ремень и наматывая одну половинку на свою кисть. – Папа, нет, пожалуйста… Я больше никогда так не буду, – внезапно воскликнул подросток, сжимаясь всем телом. Ремень действительно звучал угрожающе и жалил намного больнее, чем тонкая линейка. Но Брюс не собирался нарушать своё обещание. Джейсон справится с этим. В конце концов, папа был ответственен за его воспитание и за прививание чувства ответственности за каждый совершённый проступок. – Джейсон, успокойся, – первая полоска от ремня легла на верхнюю часть ягодиц, и мальчик взвизгнул, сильно подаваясь вперёд. – Удары можно не считать, но постарайся сосредоточиться на исправлении, а не на саморазрушительных мыслях, договорились? – Да, сэр, – рвано кивнул подросток, с большим усилием поправляя свою позицию. Брюс шлёпнул второй раз, оставляя ещё одну жгучую полоску боли чуть ниже первой. Джейсон издал писклявый звук, но сразу же сжал губы. – Не забывай дышать, – напомнил Брюс. Третий и четвёртый удары легли с равной силой, покрывая всю кожу на ягодицах первым слоем проникающей в мышцы боли. Мычание Джейсона было болезненным и дрожащим. Брюсу даже показалось, что он уловил фантомный звук скрежетания стиснутых зубов. Тело мальчика подрагивало, а зад быстро, но с маленькой амплитудой вилял в разные стороны. Папа не сдерживал руку и не проявлял жалости, поскольку хотел, чтобы Джейсон в полной мере ощутил силу этого наказания. Иначе какой вообще был смысл браться за ремень, если не собираешься доводить дело до конца? Особенного учитывая, что Джей напрашивался на это наказание уже несколько недель. За это время, помимо школьных замечаний, он ещё и опаздывал после прогулок, засиживался допоздна в телефоне и забывал делать домашнюю работу. Пятый взмах рукой, трескучий звук, и из-под боксёров Джейсона показался первый видимый кусочек светло-розовой кожи. – Больно! – завыл Джейсон, ещё сильнее впиваясь пальцами в папину ногу. – Я знаю, – придерживаясь ровного и твёрдого тона, ответил Брюс. – Терпи. Ещё пятнадцать. Брюс подцепил тугую резинку и спустил бельё сына до середины бедра. Во-первых, чтобы следить за изменением цвета, а во-вторых, чтобы наказание ощущалось на всех уровнях. Шестой и седьмой шлепки легли очень близко друг к другу прямо на складку и верхнюю часть бёдер. – А-а-ах! Джейсон всхлипнул, с каждым ударом всё больше и больше поддаваясь эмоциям. Это хорошо. Брюс знал, что Джейсон чувствовал вину и за ложь, и за свой проступок с проникновением в школу, и за то, что его друзей могли выгнать из школы из-за абсолютно глупой затеи. Слёзы помогут очиститься и отпустить ситуацию. Брюс в любом случае уже давно простил его. Осталось только, чтобы Джейсон простил сам себя. Восьмой, девятый и десятый удары щёлкнули по красноватым ягодицам резко и безжалостно, запечатывая боль намного глубже верхнего слоя кожи. У Джейсона не было времени даже для того, чтобы вскрикнуть. Дыхание сбилось и участилось ещё сильнее, вырывая изо рта короткие, но судорожные всхлипы. Он дёрнул ногой и ударил коленом Брюса по голени. Брюс не ругал, потому что Джей сделал это инстинктивно, а не намеренно. Папа также не пытался вести с ним диалог во время наказания, поскольку соображать и подбирать слова во время истерики весьма сложно. Подросток знает в чём он провинился, а извиниться всегда можно после завершения корректирующей порки. Кожа на ягодицах плавно, но быстро выровнялась в единый ярко-розовый цвет, поэтому одиннадцатый шлепок упал вновь на сидячую складку. Теперь Джейсон задёргался сильнее, позволяя рыданию сорваться с губ и погрузить кабинет в хрипящий плач. – Хватит, по… пожалуйста, – проговорил с паузами подросток, сгибая ноги в коленях, чтобы упасть на пол. – Очень больно. – Ещё девять ударов, – непоколебимо сказал Брюс, поправляя отяжелевшее от напряжения тело. – Лежи спокойно, Джейсон, я не хочу попасть тебе по спине или рукам. Джей уткнулся лбом в предплечье и продолжил плакать, подрагивая и сжимаясь. Брюс стиснул собственные зубы, не позволяя себе проявлять сострадание прямо во время наказания. Джейсону не станет от этого легче, поскольку удары всё равно будут продолжаться. Но его крик и беспокойное ёрзание слишком сильно отпечатались в папином сердце и сознании. Он чувствовал себя чёртовым садистом, когда сын начинал бесконтрольно плакать и вырываться. Но, тем не менее, Брюс просто не мог оказать Джейсону медвежью услугу, оставив без внимания плохое поведение. Ещё несколько суровых взмахов и ремень нарисовал красные полосы по центру ягодиц, заставляя подростка танцевать с новой силой. Плач продолжался, и из-за этого вскрики и скуления стали более тихими и хриплыми. Но иногда папа улавливал в этих рыданиях повторяющиеся невнятные фразы с извинениями и обещаниями больше так себя не вести. – Дыши, Джейсон, осталось всего шесть, – Брюс погладил вспотевшую спину под толстовкой, больше всего на свете желая обнять и утешить этого ребёнка. – Я не смогу, – едва слышно из-за всхлипов прошептал Джей. – Сможешь. Кожа на попе мальчика была в основном красной, но кое где просвечивали всё ещё розоватые овалы от закруглённого конца ремня. Поверхностное воспаление определённо доставляло сильное жжение и зуд, но в основном боль должна приобрести более глубокий характер. Плотный ремень вдавил её глубоко в мышцы, из-за чего в течение следующих нескольких дней будет очень некомфортно сидеть или напрягаться. Но это всё ещё не так страшно и больно, как получить тростью Альфреда. Брюс был единственным, кто узнал это на собственной шкуре. После порки толстым, деревянным и очень тяжёлым предметом, ремень для Брюса показался чем-то вроде отдыха от наказаний. Собственно, по этой причине Брюс не позволяет Альфреду использовать этот инструмент на своих детях. Простой ремень в этом доме является максимальной мерой пресечения плохого поведения. – Ещё шесть, Джейсон, – снова напомнил Брюс, держа ремень наготове и размеренно поглаживая большим пальцем поясницу сына. Прошло ещё около минуты, прежде чем Джейсон сделал прерывистый вдох и смог немного расслабиться. Ремень в этот момент сразу же лёг на его и без того горячую кожу, ещё крепче закрепляя насыщенный цвет непослушания. Следующие четыре удара растянулись ещё на две минуты. Джейсон мычал и сильно напрягал ягодицы после каждой горячей полоски, а потом медленно приходил в себя и привыкал к постоянно пульсирующей боли. Вскрикивая, подвывая и вздрагивая, но он добрался до двадцатого удара и окончательно расслабил тело, позволяя конечностям безжизненно свисать с папиных коленей. Эти последние минут показались для Брюса чем-то вроде вечности. За это время и он, и Джейсон, по ощущениям, вымотались сильнее, чем за предыдущие пятнадцать шлепков. Зато, казалось, что подросток стал более собранным и сконцентрированным, действительно обдумывая и всё произошедшее, и все последствия, которые могли обрушиться на него помимо ремня. – Всё, Джейсон, ты справился, – отбросив оскорбительный ремень куда-то на пол, с нежностью и усталостью в голосе заверил Брюс. – Ты большой молодец. Я горжусь тобой, приятель. Папа медленно продолжал гладить подростка по спине, передвигая ладонь от лопаток к шее, а затем спуская её к пояснице. Обиженный и выражающий недовольство плач постепенно сменился на слёзы облегчения, а затем и вовсе начал стихать. Когда кризис миновал, и Джейсон смог пошевелиться без страха, что скоро вновь прилетит удар по попе, Брюс помог ему встать на ноги и тактично отвернулся, чтобы тот натянул штаны. – Иди умойся и возвращайся сюда, – сказал Брюс, вставая и поправляя свои перекрутившиеся джинсы. Джейсон медленно вышел из кабинета, а Брюс написал Альфреду сообщение, чтобы тот срочно принёс травяного чая и чего-нибудь сладкого. Затем он открыл окно, впуская свежий, дождливый воздух, и принялся успокаивать собственное волнение за состояние сына. Всё с ним будет в порядке. Брюс хоть и был суров, но в пределах разумного. А любое первое наказание всегда воспринимается как что-то ужасное, страшное и опасное. Главное, чтобы теперь ремень не вошёл в их привычный инструмент для наказания. Брюс надеялся на разум и инстинкт самосохранения у Джейсона. Ведь ясно, что ни папе, ни сыну больше не захочется повторять этот весьма болезненный опыт. Через пять минут ремень был надет обратно, горячий чай ждал на кофейном столике, а Джейсон, умытый, но с красными глазами, стоял рядом с папой. – Прости, что солгал, пап, – гнусавым голосом пробормотал подросток, натягивая рукава толстовки на ладони. – И за школу прости. Я больше не буду участвовать в таких глупостях. Никогда, обещаю. Брюс слегка улыбнулся, взъерошивая кучерявые волосы сына и проводя большим пальцем по плохо вытертой влажной щеке. – Уже простил, приятель, – заверил папа, притягивая Джея в объятия и потирая спину. – Постарайся не нарушать не только школьные правила, но и все остальные, хорошо? Я больше не хочу брать в руки ремень, но возьму, если ты вновь напросишься. – Я тоже не хочу… – прошептал Джейсон, утыкаясь лбом в папину грудь. – Я буду стараться, правда. – Большего я и не прошу, – Брюс оставил отцовский поцелуй на макушке сына и помог ему улечься на диван. Джейсон осторожно подвинулся ближе к папе и лёг головой на его бёдра, всё ещё рвано дыша из-за долгого плача. Брюс накрыл его мягким пледом и придвинул поближе чашку с успокаивающим чаем. И после пары глотков Джейсону понадобилось всего несколько минут, чтобы погрузиться в сон, прижимаясь к отцу и требуя нежного прикосновения. Брюс медленно поглаживал спутанные прядки волос и терпеливо ждал, пока дыхание его сына полностью выровняется. Он уже привык к тому, что Джейсон после наказаний был очень прилипчивым и нуждающимся в любви мальчиком. Хотя сегодня, если быть честным, папа с горечью думал, что Джей возненавидит его, убежит и запрётся в своей комнате навечно. Но, к его удивлению, Джейсон прилип к нему только сильнее, не показывая ни обиды, ни злости. Неужели он действительно чувствовал себя таким виноватым? Или просто тоже привык к той мысли, что Брюс не мог отказаться от ответственности и продолжал заботиться о нём по-своему? Папа мягко улыбнулся со смесью грусти и любви к этому несносному, но такому удивительному мальчишке. Тревога и навалившийся груз ответственности постепенно отходили на второй план, облегчая тяжесть на сердце. Дышать становилось легче. С каждым мирным вздохом Джейсона, дыхание Брюса тоже замедлялось. А его привязанность и доверие дарили непомерное чувство благодарности и тепла, которое разливалось в груди. Просто жаль, что иногда приходилось проходить через суровые наказания и горькие слёзы, чтобы в полной мере проникнуться этим чувством. Но, с другой стороны, этот мальчишка ведь сам упорно напрашивался.