Тождество — не равенство

≡

— Здравствуйте, меня зовут Хван Хёнджин, — мел поскрипывает по зелёной матовой поверхности, — я ваш новый учитель математики. Хван Хёнджин приходит на замену учителя Чон, сломавшей посреди года ногу (Сынмин всегда знал, что страсть к высоким каблукам не доведёт её ни до чего хорошего), и в первый же день сводит с ума всю женскую половину учащихся. Мужскую тоже, впрочем, но не столь значительно. Его собранными в небрежный хвостик тёмными волосами, пухлыми губами и отстранённым взглядом очарованы все, даже те, кто завидует и скрывает это под пассивной агрессией. Сынмин не совсем уверен, что знает, каково это быть очарованным, но с того самого дня заниматься математикой начинает усерднее. Хоть у него никогда и не было к этой науке предрасположенности. У Сынмина в принципе ни к чему нет предрасположенности, и особыми талантами в учёбе он не блещет. Он объективно хорош, наверное, только разве что в музыке. С тех пор, как родители отдали его на курс фортепиано, обнаружив у пятилетнего сына отменный слух и тягу к пению, жизнь Сынмина теперь неразрывно связана с этим увлечением. Настолько, что он и не смыслит уже свою жизнь и самого себя без музыки.

≡

— Ох, прости, я не думал, что кто-то будет здесь в такое время… Сынмин прекращает порхать пальцами по клавишам, когда замечает в дверях музыкального класса случайного зрителя. Учитель Хван неловко мнёт края кардигана, поднимает брови с сожалением и выглядит так, словно и сам стесняется. — Ничего страшного, учитель, — Сынмин смущённо улыбается, — я просто прихожу сюда после занятий, чтобы насладиться музыкой и расслабиться. А учитель Хван красивый. На нём хлопковая чёрная футболка, бежевый кардиган, светлые брюки — слабый протест дресс-коду и школьным правилам. Потому что сам ещё студент и просто проходит здесь практику. И улыбается мягко, очень искренне, превращая глаза в полумесяцы. — А для кого-то занятия музыкой — настоящая каторга, — он смеётся коротко, и Сынмину вдруг кажется, что это самая прекрасная мелодия. — Меня родители в детстве водили на скрипку и пение, но я не преуспел ни в том, ни в другом. И, как видишь, формулы теперь в моей жизни вместо нотной грамоты. Сынмин думает, что со скрипкой в руках и со всем его природным изяществом учитель Хван смотрелся бы восхитительно. — Возможно ли, что тогда математика — тоже своего рода музыка? — задумчиво озвучивает вслух он свою спонтанную мысль, а учитель снова улыбается. — Всё равно, извини, что прервал. Но… если ты вдруг хочешь продолжить, я бы не отказался ещё немного послушать. Он бросает неловкий взгляд в сторону, нервно прикусив губу, и убирает за уши длинными пальцами выбившиеся из хвоста и упавшие на глаза пряди. Привычные уже очки подняты на голову, что придаёт его образу ещё больше небрежной изысканности. Учитель такой очаровательный, неожиданно думает Сынмин, и с ним так легко общаться вне занятий, будто нет между ними никакой разницы в возрасте. И он исполняет для него свою любимую колыбельную.

≡

— Наш новый учитель математики горячее моего бывшего, — возбуждённо тараторит Ёнбок, когда они спешат на следующее занятие, проспав всю перемену на крыше под тёплым покрывалом ранней осени. — Ты же ещё ни с кем не встречался? — Сынмин даже не удивится, если сейчас выяснится, что он не знает о друге что-нибудь эдакое. — Это просто такое выражение, — отмахивается тот, а Сынмину и спорить не хочется — они уже почти возле кабинета математики. — Тебе же буквально вчера нравился Чанбин из третьего, — только бросает он уже на входе в класс, почти осуждающе. — Ну, так то вчера… Сынмин думает, что нет в мире ничего более постоянного, чем ветреность Ли Ёнбока… …и изящество их нового учителя математики. Потому как, оказывается, строгий чёрный костюм на нём так же хорош, как и уютные кардиганы, а старательно уложенные назад волосы прибавляют его образу градусы. Сердце Сынмина отчего-то вдруг сбивается с ритма и бьётся о рёбра бешено. — Вау, он сегодня и правда горяч, — шепчет с соседней парты Ёнбок, пока учитель объясняет новую тему, записывая на доске формулы. Впрочем, подобные перешёптывания витают по всему кабинету, и одна из девочек всё же не выдерживает. — Учитель Хван, у вас сегодня свидание? Тихое хихикание слышится со всех сторон, но учитель поворачивается к классу и строгим голосом призывает всех успокоиться. — Надеюсь, новую тему вы будете обсуждать с таким же рвением, как и то, что вас не касается. И смягчает свой тон, добавляя дружелюбную улыбку. Затем окидывает класс внимательным взглядом, чуть задержавшись на Сынмине, хотя, скорее всего, ему это просто кажется. Но всё равно, стремительно краснея ушами, он спешит уткнуться в свою тетрадь, скрывая внезапное смущение. Сынмин подозревает, что начинает поддаваться всеобщему очарованию.

≡

— Я знал, что ты будешь здесь. Сынмин вздрагивает, когда через пару минут после завершения композиции слышит знакомый мягкий голос позади себя. Учитель Хван опять стоит в дверях музыкального класса, склонив голову в извинениях. — Не хотел тебя пугать, но заслушался, — он неловко чешет нос, а Сынмин находит это крайне очаровательным. — Давно Вы здесь? — Думаю… с самого начала? Теперь уже и Сынмин смущается. Как здорово, что он умеет хорошо скрывать эмоции. Вскидывает голову и удивляет сам себя, спрашивая с вызовом: — У Вас разве сегодня не свидание? Учитель Хван вдруг широко улыбается и делает несколько шагов в помещение, сокращая расстояние между ними. — Ужин с родителями, — бросив лукавый взгляд на Сынмина, он стремительно преодолевает оставшиеся метры и взглядом спрашивает разрешения сесть рядом. На что тот недоумевает, но послушно двигается. Учитель приятно пахнет: Сынмин чувствует едва уловимый аромат парфюма и его личный запах — очень уютный. Они сидят на скамье так близко, что их бёдра почти соприкасаются. Хоть лето уже закончилось, Сынмин ощущает себя так, словно от жары плавится. Учитель Хван лишь на пробу проводит пальцами по клавишам, а у Сынмина внутри целая симфония взрывается. Ладно, думает он, надо успокоиться. Наверное, испытывать что-то такое к учителю не совсем правильно. — Вам не надо торопиться? — уняв внутреннее волнение, он нарушает тишину первым. — Надо, но очень не хочется, — учитель вздыхает устало, будто на его плечах тяжесть всего мира. — Пришёл послушать твою музыку, чтобы набраться смелости. Он снова улыбается и смотрит на Сынмина, игриво склонив голову. — Это не моя музыка, а Вольфганга Амадея Моцарта. И учитель смеётся, глаза превращая в щёлочки. — Теперь понятно, почему ты часто сидишь тут в одиночестве… ой, прости, пожалуйста! — он прикрывает рот рукой и смотрит на Сынмина в ужасе. — Это было крайне не этично. Я просто катастрофа, а не учитель. — Ничего страшного, — Сынмин ободряюще улыбается, — сейчас же внеурочное время. Но шутка засчитана. Хоть у меня есть и другие друзья помимо музыки. — А почему домой не идёшь? — наверное, его любопытство тоже противоречит этике, но Сынмину даже приятно такое внимание. Он пожимает плечами в ответ, потому что причина до скучного банальная. — Просто коротаю время. Родители поздно с работы приходят, а у Ёнбока факультатив по французскому… А здесь — инструмент и приятная компания, мысленно добавляет Сынмин, но вслух не решается. — Мои родители изначально были против выбора профессии. Хоть ничего и не могут с этим поделать, но я каждый раз вижу, как они разочарованы. Мне очень нравится, как ты играешь, и спасибо за то, что, пусть и ненамеренно, но поднял мне настроение. После внезапного откровения учитель снова опускает глаза и в задумчивости трогает клавиши, водя кончиками пальцев по самой поверхности. — Мне не сложно, — Сынмин хмурится, пытаясь унять лёгкое волнение и сердце, громко под рёбрами стучащее. — Приятно знать, что кому-то моя игра доставляет удовольствие. И, подумав, добавляет немного неуверенно: — Я бы с радостью сыграл для Вас ещё, если пожелаете. — Спасибо, Сынмин, пожалуй, я приму твоё предложение. Затем он снова дарит ему улыбку в своей милой манере и торжественно тычет пальцем в клавишу, заканчивая на "ми" большой октавы их общение.

≡

С того дня проходит почти полтора месяца, и Сынмин раз или два в неделю играет ему что-нибудь из классики. Учитель Хван обычно стоит у окна, смотря в него в задумчивости, или подпирает спиной стену, неотрывно наблюдая за Сынмином. Он не хлопает восторженно, не рассыпается в лестных комментариях, а говорит простое "спасибо" и мягко улыбается. Сынмин думает, что это самая лучшая и правильная реакция. У него самого сердце от этого с ума сходит, а мандраж, который он испытывает в предвкушении каждой встречи, со временем лишь усиливается. Он думает, что, возможно, немного запутался в том, что чувствует, и ему следует поговорить с друзьями — вдруг они подскажут что-нибудь умное. Для начала Сынмин решает обратиться к младшему — Ян Чонин не по годам развит и тонко шарит за психологию. С Ёнбоком ему говорить пока не хочется — у того как всегда будет слишком бурная реакция. — В нашу школу недавно пришёл учитель на замену… — они сидят на детских качелях в парке недалеко от дома, и Сынмин носками обуви отталкивается от земли, слегка покачиваясь. — По математике? — он удивлённо вскидывает брови, а Чонин утвердительно кивает. — Мне Ёнбок рассказывал, — Сынмин закатывает глаза и даже не потому, что младший опять не называет их хёнами. — Не уверен, но, кажется, он мне нравится. Чонин резко смолкает после такого неожиданного признания и смотрит на него ошарашенно. — Тебе? Кто-то нравится? И он даже не произведение Бромса? — Брамса, — машинально поправляет его Сынмин, но чувствует раздражение по совсем иному поводу: — Я по-твоему совсем бесчувственный? Слышать подобное неприятно, а от лучшего друга детства — так тем более. — Нет, прости, пожалуйста, это просто шутка неудачная, — Чонин морщится, признавая вину совершенно искренне. — Просто тебя никогда не интересовало что-то… эдакое. — Если я, как Ёнбок, не влюбляюсь каждый день в кого-то нового, это ещё не значит, что я этого делать совсем не умею, — Сынмин отчитывает друга, но на самом деле совсем не сердится. — А ты не хочешь… попробовать? Сынмин фыркает. — Не думаю, что учителю это интересно. Да и он всё равно замещает временно. Чонин смотрит на него с недоверием. А Сынмин вдруг понимает, что нет в жизни ничего более постоянного, чем то, что он сейчас чувствует. Поэтому, проворчавшись полночи с бессонницей и наконец засыпая, Сынмин решается и отправляет Ёнбоку короткое сообщение. "Кажется, учитель Хван мне тоже нравится".

≡

Проснувшись утром, Сынмин не обнаруживает ответа. Как и своего сообщения. Он думает, что, возможно, ему всё просто приснилось, и решает поговорить с другом лично, увидевшись на занятиях. — Кажется, учитель Хван мне тоже нравится, — признаётся Сынмин, когда они с Ёнбоком скрываются ото всех в школе на крыше здания. И смотрит на друга виновато, ожидая осуждения. — Так кажется или правда нравится? — серьёзным тоном Ёнбок переходит сразу к делу, усаживаясь прямо на бетонное покрытие, скрестив ноги, и смотрит на Сынмина внимательно. — Правда, — он выдыхает и опускается рядом. — Это ничего? Он же тебе тоже нравится… Ёнбок громко фыркает и усмехается. — От него без ума половина школы, так что ж теперь, — он смотрит на друга и широко улыбается, — запрещать тебе в него влюбляться? Да и мне уже кое-кто другой нравится. А вот этой новости Сынмин совершенно не удивляется. — Но это секрет! — выпаливает Ёнбок, хотя Сынмин и не собирается спрашивать. — На самом деле, этот человек мне давно нравится, но я сам себя обманывал. — Наверное, я могу ему только посочувствовать. — Эй! — Ёнбок пихает его локтём в бок и громко возмущается: — На этот раз всё действительно серьёзно! И, в отличие от тебя, я не нуждаюсь в одобрении, — он поднимается на ноги, отряхиваясь, — это так, к сведению. Сынмин закатывает глаза и поднимается следом. Следующим уроком у них математика, и внутри у него уже всё трепещет в предвкушении.

≡

— Сынмин, задержись, пожалуйста. Не зная, что от него понадобилось учителю, Сынмин в недоумении оставляет рюкзак на первой парте и покорно ждёт, пока остальные ученики покинут класс. Ёнбок бросает на него вопросительный взгляд, на что тот лишь пожимает плечами, и выходит последним, прикрывая за собой дверь. Учитель Хван вздыхает и снимает очки, устало потирая переносицу. — Наверное, я не смогу больше приходить слушать твою музыку, прости, пожалуйста. — Почему? — Сынмин выдыхает это быстрее, чем успевает понять, как вообще себя чувствовать. — Это я удалил из классного чата твоё сообщение, пока никто не успел прочитать. Внутри у Сынмина что-то обрывается, падая и разбиваясь вдребезги. — Что? Взгляд учителя Хвана сквозит сочувствием, и это последнее, что Сынмин хотел бы, чтобы к нему испытывали. — Ты отправил сообщение в общий чат с классом, я подумал, что ты ошибся, — учитель смотрит внимательно, но вдруг в его глазах мелькает сомнение. — Это же не была какая-то шутка и ты не проспорил другу или что-то такое? — Нет, нет, — торопливо выдыхает Сынмин. Он шокирован, растерян и не понимает, как мог так глупо перепутать чаты. И лучше бы это всё действительно оказалось дурацким сновидением. Учитель Хван поднимается из-за своего стола и подходит к окну, остановившись перед ним в задумчивости. — Прости, что сбил тебя с толку и ввёл в заблуждение. Ты ученик, а я — просто учитель, тут не может быть чего-то большего. Он даже не смотрит на Сынмина, когда говорит, и тому хочется вырвать из груди своё сердце и выбросить в мусорку. Всё равно от него никакого проку — одна только боль да разочарование. Он с трудом сглатывает тугой ком в горле, отдающий горечью, и смаргивает непрошеные слёзы. — Вот только Вы все равно не перестанете мне нравиться, — Сынмин хватает свой рюкзак с парты и вылетает из кабинета, чуть не сбивая с ног Ёнбока, ожидающего его дальше по коридору. Друг что-то кричит вслед, но Сынмин не слышит, да даже и не пытается. Придя домой, он позволяет своим чувствам выплеснуться, глуша подушкой несдерживаемые рыдания.

≡

Проходит ещё одна бесцветная неделя, в течение которой Сынмин старается сосредоточиться на формулах больше, чем на учителе. Хоть и с трудом, но у него почти получается. Лишь иногда взгляд случайно цепляется за опущенные ресницы, спадающие на глаза длинные волосы и тонкие пальцы, что-то быстро выводящие на доске. Кажется, учитель объясняет новые формулы, но Сынмин видит в них лишь грустную мелодию. И сердце в его груди пока живое, хрустит осколками-трещинами, но ещё трепыхается. — Учитель Хван, у Вас сегодня опять свидание? — девчонки перешёптываются и хихикают, а учитель снова безуспешно пытается призвать всех успокоиться. Сынмин думает, что хуже уже ничего не может случиться, но, выходя из школы, видит, как учителя встречает кто-то на дорогой машине. — Привет, хён, — он улыбается смущённо, заправляя длинные пряди за уши, и спешит на встречу к своему знакомому. У его "хёна" каштановые волосы, точёные черты лица и глаза кошачьи — пугающие и пронзительные. — Привет, дорогой, — тот игриво хлопает учителя Хвана по заднице, когда он подходит ближе, склоняется к нему и, вдруг посмотрев прямо в глаза Сынмину, указывает кивком головы в его сторону. Сынмин думает, что не совсем правильно чувствовать то, что сейчас внутри него зарождается. А учитель резко оглядывается и вскидывает брови в удивлении. — Это тот музыкант, который тебе нравится? — нарочито громко спрашивает незнакомец, а учитель Хван стремительно краснеет, шикает на него и скрывается в машине. Кошачьи глаза ухмыляются, садясь следом на место водителя, и они уезжают, оставив Сынмину после себя тяжесть в груди и сбившееся сердцебиение. Он просто обязан теперь выяснить, что значит это "нравится".

≡

Несколько раз Сынмин безуспешно пытается застать учителя Хвана одного после занятий, но тот уходит раньше, чем все ученики покинут класс. Поэтому получается у него только с третьей попытки, когда тот достаточно долго собирается. — Учитель Хван, — он вскидывает вопросительный взгляд на Сынмина, собирая со стола журнал и тетради. — Мне нужно с Вами поговорить, сможете прийти в музыкальный класс после занятий? Учитель смотрит на него растерянно, а Сынмин и сам удивляется своей решимости в голосе. Затем вздыхает, будто принимая тяжёлое решение, и кивает с согласием. — Хорошо. Я приду. И Сынмин с трудом сдерживает волнение, чтобы усидеть спокойно все оставшиеся уроки. Он не может унять дрожь в пальцах, только усиливающуюся к условленному времени. И когда учитель Хван входит в класс музыки, его уже почти тошнит от переживания. — Думаю, мне изначально не следовало продолжать наши встречи наедине, — учитель стоит в своей привычной манере лицом к окну, и Сынмин видит сбоку, как неуверенно дрожат его ресницы. — Из этого не выйдет ничего хорошего… Видя учителя впервые таким поникшим и сломленным, Сынмин решается на то, что пару месяцев назад не имел даже смелости представить в своём воображении. Он не сомневается ни минуты, отчётливо чувствуя искру взаимности между ними, и сокращает расстояние, рискуя всем в одно-единственное мгновение. Шуршит ткань подхваченной пальцами полупрозрачной шторы, окутавшей их словно коконом, когда, потянувшись вперёд, Сынмин снимает очки с учителя и прижимается в отчаянии к его губам, истерзанным нервными укусами. Учитель вздрагивает всем телом, но не отстраняется — Сынмин отмечает это краешком сознания и позволяет себе чуть больше, чем изначально планировал. Он не знает, как правильно целоваться, он это раньше только в фильмах видел. Но губы так идеально смыкаются на чужих, что Сынмин отпускает себя, без остатка плавится и обвивает руками его талию, прижимаясь сильнее. Учитель Хван едва слышно стонет в поцелуй и нежно прикусывает его нижнюю губу, а Сынмин задыхается и послушно приоткрывает рот, позволяя горячему языку уверенно скользнуть внутрь. От оглушающей яркости чувств и ощущений он видит под закрытыми веками звёзды и окончательно рассыпается. — Нам следует остановиться… — учитель Хван дышит тяжело, жаром опаляя кожу и влажные от поцелуев губы, а Сынмин не может оторвать взгляд от его лица, прекрасного и невозможно близкого. — Но ты мне нравишься. Словно капризный ребёнок вместо ответа он снова стремительно тянется за поцелуем, получая желаемое. — Сынмин, — его имя, произнесённое строгим голосом, отрезвляет, и он поднимает глаза, встречаясь с нежным взглядом учителя. — Мы не можем делать это в школе… — А не в школе можем? — тут же решает уточнить Сынмин, потому что отчаянно желает определённости. Легко улыбнувшись, учитель Хван кладёт ему ладонь на голову и мягко проводит по волосам, зарываясь в них длинным пальцами. — Через месяц я снова стану обычным студентом, можешь подождать до этого времени? Сынмин сможет. Он очень постарается. Поэтому кивает утвердительно головой и оставляет целомудренный поцелуй на его щеке, огладив вторую пальцами, отчего учитель покрывается румянцем смущения. — А я? Учитель Хван вскидывает брови в удивлении, а у Сынмина в груди ворочается зерно горечи. — А я тебе нравлюсь? Тогда возле школы тот человек… — Ах, Минхо-хён, — он вдруг понимает, о чём речь, и снова мягко улыбается. — Он мой друг детства, тебе правда не стоит об этом беспокоится. Я рассказывал ему о тебе, наверное, больше, чем полагается, вот он и понял всё раньше, чем я сам осознал, что к тебе чувствую. Сынмин внутренне успокаивается и льнёт ближе, почти заваливая их в окно — хорошо, что штора всё ещё скрывает их от случайных свидетелей. — Ну всё, — учитель Хван аккуратно берёт его за плечи и отстраняется. — Месяц. Ты обещал. Он пытается выглядеть серьёзно, но в его глазах открыто плещется нежность. Сынмин утыкается носом в изгиб шеи и последний раз позволяет себе насладиться его запахом. В конце концов, месяц — это не так уж и много, говорит себе Сынмин, пытаясь успокоиться.

≡

И очень сильно ошибается. Потому что раньше и не догадывался даже, как тяжело бывает, когда твой без пяти минут парень красив, хорошо сложен, сексуален и при этом всегда на виду. В первую очередь у тебя на виду, конечно же, потому что сосредоточиться на математике у Сынмина очень плохо получается. А учитель Хван периодически бросает на него долгие взгляды, затем опускает глаза и мягко улыбается. Во внеурочное время они часто переписываются. Сынмин отправляет ему записи своей игры на фортепиано, а Хёнджин — случайные фотографии того, что происходит в его жизни вне школы. В их диалогах Сынмин теперь называет его просто хёном и по имени, желая поскорее озвучить вслух эти обращения. Ещё никогда в жизни он не ожидал чего-то в таком предвкушении. А однажды вечером Хёнджин кидает ему селфи, сделанное в зеркале ванной. Он в домашней одежде, на шее висит полотенце, а длинные пальцы ерошат ещё мокрые волосы. Каких неимоверных усилий стоит Сынмину пережить этот месяц до возвращения учителя Чон с больничного. — Сегодня у учителя Хвана был последний день практики, вы уже обсуждали, что будете делать дальше? — спрашивает Ёнбок, когда они выходят из здания школы после окончания занятий. Уже почти по-зимнему холодно, и Сынмин ёжится, плотнее кутаясь в свой длинный пуховик. — Хочу официально предложить ему встречаться. Ёнбок вздыхает и хмурится. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, и он не играет с твоими чувствами, не воспринимая их всерьёз. — О чём ты? — Сынмину не нравится, куда клонит друг, но не может не признать, что тот озвучивает его страхи, которые уже давно сидят в подсознании. — Я несколько раз влюблялся в тех, кто старше, и они все как один говорили, что моя влюблённость детская и мимолётная, — Ёнбок останавливается за воротами школы и быстро машет кому-то за спиной Сынмина, прежде чем закончить, — вот только сердце каждый раз потом долго болело уж очень по-настоящему. Сынмин и не думал, что за ветренностью друга скрывается такой отчаянный страх быть отвергнутым. — Привет, — он с удивлением переводит взгляд на подошедшего к ним Чонина, который берёт маленькую ладонь Ёнбока в свою, переплетая его пальцы со своими длинными, и они смотрят на него уже вдвоём в смущении. — Нам надо тебе кое-что рассказать. Сквозь легкий шок Сынмин вспоминает тот разговор, в котором Ёнбок говорил ему, что не нуждается в одобрении. Значит и всё, что он об этом сейчас думает, можно смело оставить при себе. — Мне грустно только от того, что вы всё это время молчали, когда я вам столько о своих переживаниях рассказывал, — вздыхает он устало. — Мы не были до конца уверены… — Чонин не был до конца уверен во мне, ну, ты понимаешь, — встревает Ёнбок, поясняя, за что получает не очень приятный тычок локтём в солнечное сплетение. Что ж, с виду как будто ничего не меняется, и Сынмин думает, что как-нибудь переживёт это "предательство". Главное, что друзья по-настоящему счастливы.

≡

— Хён? — М? — Хёнджин-хён? — Что, Сынмин? Они сидят, развалившись на небольшом диване в маленькой съёмной квартире Хёнджина, после долгих нежных поцелуев, и их конечности переплетены так, что не разберёшь уже, где чьи. Сынмин на пальцы накручивает длинные пряди своего парня, а тот почти мурлычет и прикрывает глаза от удовольствия, лёжа на его плече. — Ты веришь в то, что мои чувства к тебе настоящие? Хёнджин аккуратно выпутывается из его объятий и поднимается, заглядывая в глаза обеспокоенно. — Почему ты спрашиваешь? Сынмин молчит, слишком долго пытаясь свою мысль сформулировать. — Но они же настоящие? — с едва различимым волнением в голосе Хёнджин задаёт ещё вопрос, не дождавшись ответа на предыдущий. — Конечно, я абсолютно в этом уверен, — для пущей убедительности Сынмин кладёт одну ладонь себе на грудь, а пальцами второй касается щеки своего парня. — Тогда не вижу поводов для сомнений, — уверенно отвечает Хёнджин, но Сынмин видит в его глазах лёгкое беспокойство. — Если ты волнуешься из-за разницы в возрасте — я не собираюсь давить на тебя или что-то такое, пока тебе нет восемнадцати. Он протягивает руку и осторожно убирает со лба Сынмина уже сильно отросшие волосы. А Сынмину хотелось бы, чтобы давил, а не только эти все нежности. — Даже не думай об этом, — Хёнджин каким-то образом считывает с лица его эмоции и небольно щёлкает пальцем по лбу. — Я не собираюсь спать со школьником. — А вот это было обидно, — Сынмин почти всерьёз дуется, но оттаивает быстро, когда Хёнджин снова ложится рядом, обвивая его конечностями. — Ты, конечно, слишком горячий для старшеклассника, особенно когда играешь свою музыку, но нам некуда торопиться. Я, знаешь ли, хочу романтики. Сынмин фыркает и целует парня в приятно пахнущую макушку. Своего парня. Такого изящного и невозможного романтика. Который влюбился с первого взгляда в него и его музыку. Которого он любит от луны до бесконечности абсолютно по-настоящему.

≡