форшпиль.

Есть определенная романтика в том, чтобы вытряхивать Мишу из его шмоток. Ах, да не то что романтика — целое искусство! Саша, прирожденный искусствовед, разбирается в этом. Этот особенный ритуал, прелюдия перед прелюдией, начинается ещё в прихожей, когда Миша только появляется на пороге. Саша галантно тянется к его пальто, как и подобает джентльмену, и помогает аккуратно его снять. Обходя со спины, ощущает лёгкий флёр ночной свежести и столичной терпкой духоты, обещающий уже очень скоро заменить ему воздух. А ещё он так сразу понимает, какие у него перспективы на ночь. Если у Миши под пиджаком футболка, то это неинтересно. А если рубашка — ох. Можно дернуть полы в разные стороны и с треском оторвать все пуговицы, но это же грубо, в этом даже никакой страсти нет. Мише всё равно на его рубашки и пуговицы. Если ему надо срочно избавиться от одежды, то он просто сдёрнет её с себя, не заботясь о последствиях. Это же не ему потом приводить в чувство робот-пылесос, наглотавшегося мелких пуговиц под кроватью. Саша делает по-другому, Саша мудрее. Саша оттягивает в сторону галстук и ловко хватает пальчиками первую пуговичку, в тот же момент приникая к Мишиным губкам. И он растягивает это удовольствие, отвлекает Мишу собой, пока челюсть от долгих поцелуев не начинает ныть. Осторожно сминает губу — спускается на пуговичку вниз; сладко причмокивает — ещё на одну. Миша, находясь всецело во власти Саши, и не замечает, как постепенно его перестает сковывать холодная ткань. Саша стекает в сторону — на уголки, на щёки, — рубашка уже почти расстегнута. Саша выдергивает полы из брюк — контрастно-нежно дотрагивается до губ. Стягивает с плеч — порывисто выпивает до дна. И когда его руки наконец-то оказываются свободны, он пылко обвивает собой всё тело, горячую кожу, которую так старательно вытаскивал из рубашки. Трогает везде, покуда Миша покорно ему позволяет, прогибается навстречу и шумно дышит. Размах плеч, росчерк ключиц, подтянутый торс и аккуратные рельефы пресса. Миша был идеален, его тело было влажной мечтой, античной статуей. Саше совсем не нравятся перекачанные огромные мышцы, нет. Ему нравится он и Миша — ровно то, что нужно. Он Мише прямо так и говорит даже: — Ты прекрасен. Иногда ещё договаривает: «Никогда не увеличивай нагрузку на силовой тренировке, только на кардио, если так сильно хочется» Но не сегодня. Может, завтра. Миша благодарно, одобрительно и жарко опаляет нежную кожу своим дыханием. Саша перед ним безоружен, он падает на колени. И там же встречается со своим новым препятствием. Мишины брюки потрясающе облегали не только его шикарную задницу, но и не менее впечатляющую эрекцию. Однако между ней и Сашей они, брюки, являются ужасной преградой. Саша дразняще проводит кончиком носа по линии ширинки и, поддев бегунок на молнии языком, захватывает его зубами и тянет вниз. Этот акробатический номер требовал первых десять неудачных попыток до того, как Саша бы научился делать всё идеально. Со стороны (сверху, в частности) они, видимо, казались до невозможного забавными, ибо заставляли Мишу глупо хихикать, что совершенно убивало весь Сашин настрой на эротику. (От секса он не отказывался, боже упаси, он просто с гордым видом поднимался на ноги и заявлял, что если Мише что-то не нравится, то пусть сам себе член сосет). Сейчас же Саше все былые переживания компенсирует томный полустон, срывающийся с Мишиных губ. Он вытягивает ремень из петли и расстегивает пуговичку, ослабляя жуткое давление на пах. Миша облегченно вздыхает. Саша ещё не спешил снимать брюки полностью — он их приспустил и уверенно уложил ладони на голые бёдра. Он был на финишной прямой своего пути, уже вот-вот почти. Абсолютно пошло, совершенно бесстыдно он проводит языком по контурам обтянутого тонкой тканью белья члена, оставляя влажные следы от слюны, ощущая как плоть твердеет и отзывается на касания. Пальцы Миши в поиске опоры неизбежно оказываются в его кудрявых волосах. Жарко; Саша напрягает язык, создавая определенный натиск, сводящий Мишу с ума. И вот вроде он делает так постоянно, а каждый раз всё равно как первый. Отстраняется резко. И вредничает — оттягивает резинку трусов и отпускает, чтобы она звонко врезалась в тазовую косточку. Миша, продолжая тяжело дышать, беззвучно прыскает. Его выдержка никогда не позволяла ему в такие моменты наброситься первым. Саша может хоть всю ночь дразнить и заигрывать — Миша будет полностью покорен, потому что он сам кайфует раз в сто сильнее, когда после долгой прелюдии, напоминающей эмоциональные качели, у него наконец-то получается дорваться до Саши. В конце концов, из них двоих явно не он лишён самообладания. Серебристые глазки из-под пушистых ресниц поглядывают наверх, словно спрашивают, готовы ли лазурные глазки напротив к продолжению, заслужили ли его (спойлер: всегда да). Саша стягивает бельё вместе с брюками — эти бесполезные тряпки остаются лежать на полу до утра. Или примерно на часик, до тех пор, пока Миша не пойдет принимать душ и не споткнется о них. Поднимаясь, Саша ведет руками по всему телу: по бёдрам, нарочито обходя пах, по торсу и бокам, по крепкой груди и плечам. Вдыхает запах Миши, его феромоны и потихоньку себя теряет. У него ещё остался галстук на десерт. Галстук — вишенка на торте, салют после праздника. Если Миша его сам с себя стягивает, то ходит с клеймом позора и обиды до следующей недели. Галстук Саша с каким-то особым удовольствием наматывает на кулак и дергает, притягивая Мишу к себе ближе. Прижимаясь друг к другу, они снова целуются. Удовлетворенный, грубо его развязывает и небрежно откидывает в сторону. Миша перед ним полностью открыт, Саша всецело его желает. А как сексуально стягивать с него самого ебучий бадлон с узким горлом они ещё не придумали.