Горячая кровь на холодной плитке

Вова - бедный студент. Выживает на деньги с подработки и стипендии, если повезёт, может и отец на карту скинет копейку. Он особо от других ничем и не отличается, поступил в не самый лучший колледж, учится уже на втором курсе, живёт в общежитии. Друзья у него есть, нельзя назвать одиноким и тихим одногруппником, который сидит на последнем ряду. Знакомых у Вовы было больше, чем друзей, но это лишь потому что он был довольно общительным и на вид человеком без комплексов. Друзей было всего четверо - Валера, Максим, Миша и Рубиус. С первыми тремя Вова знаком ещё со времён своего обучения в школе, так что привычка иногда называть друг друга по никам, которые они придумали в классе восьмом, осталась именно с того времени. Рубиуса Вова знает всего четыре месяца, как начался второй курс, испанца подселили к ним в 214 комнату. Удивительно, но он отлично вписался в их компанию. Русский Рубиус знал не очень хорошо, акцент у него был явный и парень часто мешал испанские слова с русскими, однако это не мешало их общению. К Рубиусу Вова относился тепло и с уважением, как и ко всем своим друзьям, но... Возможно только к Рубиусу чуть теплее. Он правда всеми силами пытался это отрицать, но от Макса ничего не скроешь. Стинт легко заметил изменения в поведении Вовы, его взгляды на Рубиуса и то, каким неловким его друг становился при общении с испанцем. Стинт растрепал Валере, а Валера Мише, а Вова узнал о том, что всё очень даже очевидно, после того как в их компании всё чаще начали всплывать шутки, намекающие на чувства студента. Днём, окружённый юмором, друзьями, заботами по поводу учебы, Вова особо и не обращал внимания на собственные чувства, у него просто не было времени осознать их. Принять то, что Вове, девятнадцатилетнему студенту, воспитанному в консервативной семье, где гомофобия была явлением нормальным и привычным, нравится парень. Парень, чёрт возьми. И он с этим не справлялся, либо даже не пытался справиться. Сложно резко взять и осознать, что после того как 18 лет тебе вдалбливали в голову о традиционных ценностях, ты просто берешь и влюбляешься в одногруппника, ещё и иностранца. Отец, услышав это, разбил бы Вове нос. Хотя с избиением Вова и сам отлично справляется. С избиением плитки в ванной комнате. Он парень возможно глупый, ведь всегда молчит о своих настоящих чувствах и проблемах, боясь открыться, но хитрый, ведь кровь с плитки в ванной можно легко смыть, а повреждений на стене не останется. Разбитые костяшки Вова спрячет под рукавами длинной худи. Проблемы с агрессией - это то, что Вова так ненавидит, ведь благодаря этому видит в себе частичку отца. Ему мерзко становится от самого себя после очередного приступа злости. Несколько раз он приходил в общажную комнату после драк, старался выбрать время, когда никого не будет, чтобы принять душ. Выбираясь из ванны, вставая ногами на холодный пол, он всегда смотрел на себя в зеркало и не понимал почему именно ему повезло иметь такой ублюдский, взрывной характер. Забавно, как после подобных мыслей он злился на самого себя, царапал плечи, сжимал края раковины до побелевших костяшек, лишь бы не разбить свое отражение в зеркале.

***

Недавний случай отличался от остальных. Вовины проблемы с агрессией смешались с ненавистью к себе, ведь он не мог даже приобнять Рубиуса по дружески, чтобы его сердце не начинало быстро стучать в груди, отдавая где-то в ушах, пока лицо заливал румянец. Вова сам не понимал, противно ему от того, что он трус, который не может даже самому себе признаться в том, что влюбился в парня, или от того, что он таки стал одним из тех, кого его отец обычно призывал расстреливать. Сидя в комнате, освещаемой лишь настольной лампой, Вова перевязывал разбитые в кровь костяшки, шипел, когда поливал раны перекисью, поглядывая иногда на снег за окном. Зиму Вова любил, а сейчас как раз январь, снег уже давно покрыл белым одеялом всю территорию колледжа. В комнате было тихо, Валера и Миша увели Рубиуса в комнату на третьем этаже, где некоторые студенты ещё продолжали праздновать Новый Год, несмотря на то, что прошла уже неделя. Вова был относительно рад тому, что проведет время один, что не придется слушать звонкий голос Рубиуса, его очаровательный испанский акцент, слишком яркую улыбку и наблюдать, как парень каждые пять минут пытается поправить свои волосы, похожие на ураган. Опять. Вова швырнул бутыль с перекисью в стену и зарылся лицом в подушку, слишком много мыслей роилось в его голове. Он старался дышать ровно, успокоиться, чтобы не начать бить только что подлеченными руками по подушке. Резко выдохнув, Вова поднял голову из подушки, натыкаясь взглядом на Рубиуса в дверном проёме. Возможно, он видел то, как Вова катался по кровати, крича в подушку и чуть ли не грызя наволочку. Повисла неловкая тишина, которую никак не спасал приглушённый свет. — Всё в порядке, amigo? — услышал Вова знакомый голос с акцентом. Он явно не горел желанием повернуть голову от окна и посмотреть на Рубиуса, который сел на кровать рядом с ним. Они молчали около минуты, ведь Вова так ничего и не ответил, растерялся, а из-за этого забыл спрятать руки, позволяя Рубиусу оценить последствия. — Se ve mal... — Вова услышал, как Рубиус выдохнул эту фразу себе под нос. Не успев подумать о ее значении, Вова вздрогнул, чувствуя холодные пальцы Рубиуса на своей руке. Он подумал, что парень, вероятнее всего, выходил на крыльцо общежития, чтобы посмотреть как падают хлопья снега. Ощутив, как Рубиус гладит его раненные костяшки кончиками пальцев, Вове стало дурно. Кровь прилила к лицу, но он повернул голову, сначала смотря на их руки, а потом на Рубиуса, ловя лёгкую улыбку на его губах и теплые карие глаза, в которых Вова тонул. — Глупый... — прошептал Рубиус, наклоняясь ближе. Взгляд парня метался от серых глаз Вовы к его губам, а потом он провел большим пальцем по шраму над верхней губой Вовы, заставляя его вцепиться в одеяло. Обоим стало жарко, слишком близко, слишком... Вова не пытался оттолкнуть или произнести хоть слово, его застали врасплох, а чувства взяли верх, так что кроме того, как приблизиться на сантиметр ближе и переплести свои теплые пальцы, которые недавно смывали кровь с плитки, с холодными пальцами Рубиуса, которыми он сжимал в ладонях снег, Вова больше ничего не смог сделать. Секунду после ответного действия со стороны парня, Рубиус прижался своими губами к Вовиным, без языка, зубов и другой пошлости, лишь лёгкое столкновение, после которого оба тихо выдохнули, а Вова прикоснулся пальцами к собственным губам. Кажется он перешел черту, от которой так усердно себя огораживал.

***

Рубиус утыкается в изгиб шеи Вовы, и они неловко пытаются уместиться на одной кровати, но в итоге у них это получается. Рубиус рассматривает перевязанную руку парня, поглаживая кончиками пальцев, пока взгляд Вовы был сфокусирован на пыли, летающей по комнате, которую было хорошо видно в свете лампы. — Мы поговорим об этом завтра, cariño? — раздался тихий голос с испанским акцентом. — Поговорим, tontito, — отвечает Вова, так же тихо, продолжая перебирать мягкие волосы Рубиуса. Это непривычно и даже в некотором роде страшно, но с парнем под боком, который выдыхает ему в шею теплые слова, Вова, кажется, готов стараться. Он уверен в том, что справится, что не придется больше перевязывать руки и обрабатывать исцарапанные в кровь плечи или рёбра. Во всяком случае, Вова хочет верить, что Рубиус поможет ему с этим в случае необходимости. Ощутить его нежные пальцы на своей коже Вова никогда не против.