Крючок

От появления идеи до ее исполнения прошло совсем немного времени. Даламар в третий раз шел разгребать эту кладовку на нижних этажах Башни. Когда он был там во второй раз, на глаза ему попался тонкий, но крепкий кованый крючок, намертво въевшийся в стену. Эльф задумчиво потянул за него пальцем, надавил вниз, сильнее, упираясь подушечкой в чуть волнистые ребра меж граней. Тоненький крючок держался с отчаянной силой – которой от него по-хорошему нельзя было ожидать – даже не думая оторваться или разогнуться. Добротно сделано. Даламар не обдумывал эту затею. Ему как-то сразу удалось отодвинуть ее на задворки сознания, весьма, надо сказать, обширные: туда отправлялось большинство желаний и мечтаний такого толка. Просто так получилось, что Рейстлин был то в отъезде, то занят, то нездоров. Даламар деликатно не напрашивался. Даже не приходил уснуть у мага под боком без приглашения, а приглашения не было. Поэтому просто так получилось, что, когда Даламар отправился разгребать хлам в очередной раз, у него в руке сам собой оказался ремень. Оно того стоило. Поэтому просто так получилось, что в четвертый раз… * – Это предназначалось для моих глаз, ученик? – спрашивает Рейстлин, спокойно позволяя смеси легкого любопытства и недовольства проступить сквозь ровное выражение лица. Даламар взвивается, в панике выдергивая руку из одежд, хотя все уже ясно. Тянется рукой к шее, беспомощно глядя на темный силуэт мага в дверном проеме. Наверное, имело смысл дождаться очередной отлучки, но учитель даже в кухню в последние дни редко спускался, какова вообще вероятность, что он мог оказаться здесь? – Раз уж ты не у себя в комнате? – поясняет Рейстлин, не получив ответа. – Или мне следовало бы счесть кладовую одним из помещений, в котором мне следовало бы предоставить тебе личное пространство, как, например, в отхожем месте? Даламар стягивает через голову кожаную петлю, оставляя ремень висеть на крючке, все еще подвешенным за последнюю дырочку. Нерешительно обнимает свои колени, снизу вверх глядя на своего шалафи, как проштрафившийся подросток. – Что это было, ученик? – продолжает бесстрастный монолог Рейстлин. – Демонстрация? Ремонстрация? Провокация? – Даламар молча качает головой. – Или я просто отвратительно наивен, если представлял себе, что ты и в пределах своей комнаты ограничиваешься банальной ручной стимуляцией? – Как… как получилось, что вы здесь, шалафи? Ко мне привязан колокольчик? – говорит Даламар вместо ответа. – Нет, ученик, – выбирает просветить его Рейстлин, – тебе не повезло, тебя выдал призрак. Даламар снова качает головой, на этот раз сокрушенно. – Я понимаю, что это, – эльф бросает выразительный взгляд себе ниже пояса, – может быть интересно вам… но призраку? – с сомнением говорит он. – И… часто он вам докладывается? – Не так, Даламар, – чуть мягче говорит маг, прислоняясь плечом к косяку. – За тобой нет слежки. Но я время от времени интересуюсь у стражей, не заметили ли они чего-то необычного в Башне. И мне показалось несколько любопытным то обстоятельство, что мой ученик, по их словам, лезет в петлю. С этого момента я решил уделить немного больше внимания твоим исчезновениям. – Его губы трогает легкая улыбка. – У меня не было намерения поймать тебя, хотя, не скрою, это меня действительно… – Приятно щекочет? – заканчивает за него Даламар, чувствуя, как жар приливает к кончикам ушей. – Давай будем называть явления своими именами: возбуждает, – роняет Рейстлин. – Но несколько больше меня волнует, успел бы ты выпутаться из петли, или мне пришлось бы искать висельника с рукой, засунутой между ног. – Убили бы? – пытается стандартно пошутить Даламар. Не просто не удалось: Рейстлин на мгновение мрачнеет, и кажется, что он подумал о чем-то другом – но он все же спокойно отвечает: – Хуже. Поднял бы из мертвых, добавил бы в компанию призраков. И разбирайтесь между собой, кто там доносчик, а кто невинная жертва и о чем можете доложить друг о друге. Даламар встаёт, наклоняет голову, сводит руки в рукавах. Он решает все же объясниться. – Крюк крепкий, шалафи, достаточно крепкий, чтобы можно было создать приятное натяжение, но моего веса он не выдержит. Если я потеряю сознание, то просто свалюсь на пол и приду в себя. – Предусмотрительно. Не хотелось бы, конечно, проводить проверку в реальных условиях. Еще вопрос, что не выдержит первым: железо, камень или ременная кожа. Или все же эльф. – Об этом я не собирался докладываться… – позволив себе лишь оттенок холода в голосе говорит Даламар, – но есть надежда на стражей. – Меня, впрочем, радует, что это развлечение в поиске острых ощущений, а не неудавшаяся попытка наложить на себя руки, – не сводя глаз с ученика рассуждает Рейстлин. – Не так плохи были твои доклады и не хуже обычного успеваемость, чтобы лезть в петлю. – Благодарю за похвалу, шалафи, – усмехается эльф. – Мне неловко, что я напросился на нее, практически запугав вас угрозой самоубийства. – Ты хочешь сказать, что это все же была не демонстрация и не крик о том, что тебе не хватает внимания. Даламар рад, что уже опустил глаза, внимательно рассматривая потертые носки сапог Рейстлина, и ему не приходится отводить взгляд. Ему очень не нравится ощущать себя пиявкой, вечно липнущей к своему учителю и любовнику. – Я действительно не хотел напрашиваться, шалафи, – тихо говорит он. – Все-таки соскучился, – щурясь, кивает Рейстлин. – Не отсылайте меня, – решается на всякий случай попросить пощады Даламар. – Я постараюсь больше не отвлекать вас. И… я позарился на этот крюк именно потому, что в моей комнате такого удобного не оказалось. – Теперь появится? – Нет, шалафи. Мне кажется, вы только что наложили запрет на это развлечение. Это не повторится. – То есть в следующий раз ты придумаешь что-то новое? Любопытно. Даламар не знает, что на это ответить, поэтому просто стоит молча. – Можно хотя бы получить какой-то намек, потом, когда решишь – где тебя искать, без признаков жизни, но с признаками… получения… острых ощущений? – осведомляется Рейстлин. – Простите, шалафи, – тихо произносит пристыженный Даламар. – Ремень, – бесстрастно говорит учитель, едва протягивая руку. Даламар удивляется, но беспрекословно снимает ремень с крючка и протягивает его Рейстлину. Сглатывает. Запрещает себе надеяться. – Заголись. Это указание не совсем понятно. Ясно, что надо обнажиться частично, а часть одежды оставить, но вот какую часть тела шалафи желает лицезреть и, возможно, даже хлестнуть, неясно, есть как минимум пара вариантов. Даламар решает в пользу более пристойного, скидывает верхнюю мантию, тянется к вороту рубашки. – Не с того конца, – выручает его Рейстлин, и Даламар поспешно распускает завязки штанов, все ещё стоя лицом к магу. Длинная струящаяся нижняя рубашка частично прикрывает его. – Отступай, ученик. Эльф пятится, невероятно легко и ловко для того, кто скован штанами, сморщенными гармошкой под коленями – пока его путь не оказывается отрезан грудой хлама. Даламар вжимается в него, выгибаясь в спине, и бедра оказываются беспомощно выставлены вперед. Рейстлин невозмутимо следует за ним, тоже останавливается. – Сапоги тоже скинь. Даламар быстро освобождается от обуви, переступает, оставляет скомканные штаны лежать на полу. Рейстлин подходит ближе, вжимая его в завалы. Останавливается совсем рядом. Указывает Даламару, как залезть чуть повыше, становится между его ног. – Сейчас подходящее для этого время? Даламар быстро понимает, что это вопрос не желания – в этом смысле он готов всегда, а уж тем более сейчас, когда развлекался сам с собой, – а элементарной гигиены. Ответить точно он не может. Он знает, что в девяти из десяти раз… – В девяти из десяти раз – оно подходящее. Но… поручиться не могу… Рейстлин кладёт руку эльфу на плечо, с той неожиданной заботливостью, которая иногда из него прорывается, всегда неожиданно для эльфа. Властно и успокаивающе, так, что можно сдаться и расслабить извечно напряженную спину. – Мне кажется, ты неправильно понял меня, ученик, – говорит он. – Я спрашиваю не из брезгливости. Я в самом начале уже говорил, что не собираюсь тебя наказывать за работающую половую систему. Так вот. За функционирующую выделительную систему я тебя тоже наказывать не буду. Я спрашиваю ради тебя самого, потому что у тебя есть дурная привычка не останавливать меня, когда тебе больно. – Шалафи… – Знаешь, что очень неприятно в моих кошмарах? – хмыкает маг, словно ему не больно об этом говорить. – Мне трудно разобрать, какие из них насланы моей Темной Госпожой, а во скольких из них мои собственные страхи и слабости. В общем, – маг горько усмехается, – было мне видение. Очень подробное и реалистичное, хотя казалось бы – откуда мне о таком знать. Может, это игра разума, облекающего сквозь сон в какую-то значимую последовательность событий банальнейшие тенезмы. А может, Темная Госпожа любезно решила меня просветить, что меня ждет, когда она выберется из Бездны – или же я сам заберусь туда. – Шалафи… – Даламар сжимает челюсти так, что мышцы подрагивают от напряжения. – Не слишком приятно, да? – усмехается Рейстлин. – Бесчеловечно жестоко, шалафи, – зло выдыхает Даламар. – О да. Это всё же богиня, какая тут человечность. В общем, – спокойно продолжает маг, – в разгаре этой фантасмагории я убедился, что просвет сигмовидной кишки весьма чувствителен к… возврату того, что выделительная система стремится—- выделить. И последующая инвагинация той самой кишки под оказанным давлением тоже дарит незабываемые впечатления. От которых я был бы не прочь отказаться... Этот бред был настолько убедителен, что, даже если это не соответствует истине, я взял это на заметку в реальной жизни. – Это частично соответствует действительности, – тихо подтвержает Даламар. Рейстлин закрывает глаза, губы его сжимаются в немой ярости. – Не рассказывай мне сейчас о том, где ты это изведал. – Не буду, шалафи. – Даламар? – Шалафи? – Когда-то в момент слабости ты сказал мне, будто мне никогда не придётся тебя ни о чем просить. – Это был не момент слабости, – заносчиво говорит Даламар, – и я не отрекался от своих слов. – Тогда обещай, что дашь мне знать, если тебе будет больно. – Подмигну два раза, – обещает эльф. Рейстлин тяжело вздыхает. – Это не шутки, – говорит он, извлекая флакончик из внутреннего кармана. – Недостаток любовника мужского пола, – хмыкает Даламар. Рейстлин смотрит на него с лёгким удивлением, проверяя, действительно ли эльф подразумевает то, что произносит. – Серьезно, Даламар? Как будто то, что я предлагаю тебе со своей стороны не относится к выделительной системе. – Ну вы сравнили… – Как будто риск нежелательной беременности не перекрывает небольшие неудобства. Как будто в Кхуре девушки не хранят девственную плеву для будущего жениха именно таким способом. И как будто так не забавляются из чистого интереса обычные пары. Даламар слегка краснеет. – Какие глубокие познания, шалафи, – отмечает он со вздохом. – Я немного читал и сколько-то путешествовал. Даламар? – Шалафи? – Если хочешь, чтобы я отступился, скажи об этом сейчас. – Не отступайте…сь, – решительно говорит эльф – и Рейстлин практически набрасывается на него с холодной четкостью бывшего боевого мага. Даламар полусидит, откинувшись на груду хлама, закидывая назад голову, почти сразу погружаясь в измененное состояние сознания, купаясь в ощущениях. Отсутствие практики немного тормозит Рейстлина, но эльф предоставляет магу спокойно разобраться самому – ловя укус на шее и выдыхая, когда маг после небольшого замешательства все же овладевает им. Как и обычно, Рейстлин думает о том, как мягок и текуч эльф в его руках, как восхитительно он подчиняется, следует за ним, опережает, заранее угадывая, чего его любовнику хочется. Послушен и неуловим, и одновременно просачивается сквозь пальцы – тень не удержать в руках. И вот он вроде бы с ним и всё же не с ним. Рейстлин заносит ремень и жёстко опускает его на бедро эльфа. Это вырывает Даламара из параллельного измерения и он резко распахивает глаза, пронзает Рейстлина взглядом, ищет. Заботится, видит маг, почти вздыхая, проверяет, не некомфортно ли мне, Нуитари, я его, конечно, не заслужил, но не забирай его пока к себе в разгар этих его игр… Рейстлин жестко бьет эльфа ещё несколько раз, почти по одному и тому же месту – пусть тот сам додумывает, в наказание ли это за опасные забавы или в награду за то, что долго терпел, дожидался и не успел себе навредить. Изменения, которые это вызывает в теле, да что там, во всём существе эльфа, поражают мага. Удары словно выдирают Даламара из ленивого сна. Эльф – текучий как жидкость, вибрирующий как струна под смычком – вдруг вспыхивает как оголенный нерв. Словно открывается дно за дном за дном, в доселе невиданную глубину. Рейстлин отстраненно отмечает, что впервые наблюдает, как это работает психофизиологически, и мысленно корит себя за то, что в первую очередь рассматривал тягу Даламара к боли в контексте служения любовнику, а не реакции организма на стимул. И это объясняет то, на что раз за разом натыкался Рейстлин, не в силах ухватить суть, хотя ему было сказано прямым текстом – если бы он озаботился выслушать, сжимает зубы он. Понятно, почему все нежности и поглаживания были для эльфа приятным развлечением и не более, понятно, почему у Рейстлина, несмотря на все заверения, каждый раз оставался неприятный осадок, шепчущий, что Даламару не было с ним хорошо. Что ж. То, что наконец осознал и принял, можно будет исправить. Но не прямо сейчас, не подумав. Сейчас же… – Смотри на меня, эльф, – холодно говорит Рейстлин и Даламар повинуется, трепещут темные, чуть влажные ресницы. Рейстлин накидывает ему ременную петлю на шею, тянет; у меня же была зацепка, так меня тоже приглашали, мысленно пинает себя он, ещё одно приглашение, которое я отмел в сторону, а он не стал настаивать. – Слишком много времени моей короткой человеческой жизни потрачено на тебя, чтобы в остатке получить практический материал для изучения посмертной эрекции, – чеканит он. Даламар тихонечко фыркает. – Давай условимся, что для таких исследований у тебя будет кто-то, кто будет тебя страховать. – Рейстлин затягивает петлю сильнее, это не притворство, а честная сила, в которую вложена та энергия, которую эльф заслужил. – Предлагаю свою кандидатуру. – Он ослабляет натяжение и Даламар с жадным наслаждением глотает воздух – в сохнущем рту неожиданно кажется сладко. Удавка затягивается вновь. – Был у меня знакомый, пренеприятнейший типчик, который бы радостно заявил, что такого феномена не наблюдал и вполне непрочь расплатиться за возможность созерцать его твоей жизнью. Ну так вот. Я – против. – Мне нравится, – говорит откуда-то из глубины смазанного мира Даламар, – что вы со мной говорите. Не считая ругани, они со мной обыкновения разговаривать не имели. Нуитари, ты опять издеваешься? Как вообще могло так сложиться, что, оказавшись с таким черствым – Рейстлин вспоминает Китиару, выталкивает оскорбительные прозвища за пределы сознания – занудой как я, этот эльф не умирает от скуки от моих монологов, а напротив, убедительно разыгрывает удовольствие от этого. Ты не Хиддукель, не покровитель лжи, так могу ли я сметь думать, что в этих словах есть доля правды – и полагаться на ответ его тела? Рейстлин убыстряет темп. Даламар откидывается назад сколько хватает места, опираясь на локти, не касается учителя, веки его сомкнуты, в приоткрытых губах чудится улыбка. Теперь понимаю, Нуитари, мрачно думает Рейстлин, моя судьба – делить его с тобой, когда ты накрываешь его темным покрывалом сладострастия, когда уносишь его в другое измерение. Вот она, моя плата, словно бы ты сам не мог воспользоваться им целиком в мое отсутствие. Что ж. Богу не отказать. Но раз мне приходится делить его с тобой, то изволь и ты покамест делить его со мной. Удержи мою руку, не дай мне применить чрезмерную силу. Рейстлин ласкает Даламара одной рукой, другой затягивает и снова отпускает ремень. Добивается, чтобы эльф кончил первым. Придушивает основательно, внимательно, долго. Вот он, наконец задыхается так, как должно, а не хило, как когда он просто со мной, сжимает зубы Рейстлин. Заслужил. Восхищенный Даламар еле приходит в себя. Рейстлин оставляет его тело и награждает себя пиком наслаждения сам, чтобы не отвлекать эльфа, нежащегося после оргазма. – Балуете меня, шалафи, – мягко произносит эльф. – Понравилось, – констатирует Рейстлин. – Всего-то какие-то полгода, – ехидничает Даламар. – А говорили, двадцать лет, шалафи. – Лишние полгода. ...Которые я мог бы не тратить попусту, мрачно думает Рейстлин, если бы озаботился тем, чтобы слушать, что ты мне говоришь, что предлагаешь. – Вы ставите меня в безвыходное положение, шалафи, – потягивается Даламар, наконец отлепляя затекшую спину от неудобного нагромождения хлама. – Ничего на это не ответить – значит согласиться с в корне неверными словами. Сказать, что ни один миг с вами не может быть лишним – будет сочтено за лесть. – Хитро возражаешь, ученик. Можешь одеться. Даламар быстро и плавно подчиняется. Надевая штаны, быстро пробегает пальцами по темнеющим следам на бедре, улыбается им словно ласке. Воистину, думает Рейстлин, нужно быть мазохистом, чтобы выдержать ученичество под моим началом. Если у моего братца просто не хватало мозгов и был переизбыток нерастраченной любви, то эльф держится только на упорстве и нездоровом интересе к тому, сколько он способен вынести. Даламар словно читает его мысли: – В следующий раз бейте сильнее. – И, столкнувшись взглядом с Рейстлином, улыбается. – Пожалуйста. – А не то застану тебя в самом настоящем приступе самобичевания? – сухо предполагает Рейстлин. – Некоторые вещи, – говорит Даламар, – не сделать самому. Некоторые вещи работают только если их делает кто-то другой. Внезапно озарённый, он внимательно смотрит на Рейстлина. Насквозь. Словно произнесенные слова, подобно заклинанию, обретают силу, открывают правду. – Нет! – яростно говорит маг, угловато но стремительно разворачиваясь. Даламару не надо лучшего подтверждения, что он угадал верно. Если бы я был внимательнее, думает он, вслушиваясь в неровное звучание удаляющихся шагов, то понял бы это давно, если бы я не мечтал только о том, чего хочется мне, а больше думал, о чем по-настоящему мечтаешь ты, завороженный искусством боли, что именно себе запрещаешь, то я бы не тратил так быстро утекающие песчинки твоей жизни на то, чтобы держать тебя впроголодь. Только как это решить? Призрак? Кого иначе можно спросить? Не Китиару и не Карамона, не твоих друзей из Гавани и времен боевых походов, и уж, Нуитари упаси, не остальных надутых тупых героев копья. Страж? Палач? Бордель, наконец, они там спокойно относятся к таким играм, но уговорить тебя… Ведь у тебя не поднимается рука ударить меня. Ибо есть вещи, которые не сделать самому. Их не только не сделать самому себе, но и кому-то другому. Некоторые вещи срабатывают только если их делает кто-то третий. Ты не хочешь пороть меня сам. Ты хочешь присутствовать на моей порке. Смотреть со стороны. Поэтому тебе нравятся мои рассказы – в них ты незримый свидетель. Поэтому ли ты так долго удерживался, чтобы не сорваться? * От книжной полки тянет сладостью пыли. Толстые шторы скрывают спустившуюся на Палантас тьму. Тонкие пальцы ложатся эльфу на плечи. Даламар закрывает глаза. – Ты помнишь, о чем меня просил, эльф? – шелестит самый любимый голос. Даламар понимает мгновенно. И знает, что ответить вместо этого: – Не насиловать себя, шалафи. – Я не об этом. – Еще как об этом. Пальцы легко нажимают, заставляя чуть откинуться назад. Зубы вонзаются между шеей и плечом. – Верхняя трапециевидная мышца, – с легкой улыбкой шепчет Даламар. – Я хочу видеть, как ты реагируешь на боль, – шепчет в ответ Рейстлин. – На какую? – Ты сам не догадываешься? – Догадываюсь, но… наверное, будет справедливо предупредить вас, что меня возбуждает не всякая боль. – Конкретнее. – Рейстлин кусает шею эльфа с другой стороны. – Не боль во внутренних органах. Не боль от разрыва мышц. И, подозреваю, не боль от перелома костей. – Я намеревался не ставить на тебе опыты в роли учителя, – дышит Даламару в загривок Рейстлин. – Ты думаешь, я сделал бы что-то из вышеперечисленного в постели? – Нечестно, шалафи. Сами просили предупредить о том, что слишком больно, а теперь выговариваете мне. К тому же… – К тому же что? – К тому же нечестно, что вы не получите того, чего хотите на самом деле. – Ни слова об этом, – кладёт ладонь Даламару на лопатку маг. – А я — получу. – Не исключено. По крайней мере, я намерен раздражать кожные ноцицепторы. И смотреть, что это с тобой сделает. – Опять балуете меня, шалафи… – Как будто я не давал повода привыкнуть. – Рейстлин усмехается. – Только не вешайся. – Чем бы эльф не тешился, да? – лукаво смотрит Даламар. – Ты подловил меня, ученик. – Ну и кто из нас попался на крючок, шалафи? – Как пошло, Даламар, – морщится Рейстлин. – Даже мой братец скривился бы от такого низкопробного каламбура. Теряешь хватку. – И, теряя одно, обретаю иное… Рейстлин отпускает плечи эльфа. Разворачивается. Уходит. Я, думает он. Конечно же попался именно я, и теперь именно мне не высвободиться. Потому что партия разыграна с филигранной точностью прирожденного темного мага, умело оборачивая случайность в победу. Потому что я не хочу, чтобы этот застрявший во мне шип исчезал. Потому что я хочу быть с ним… и хочу, чтобы его опасные игры не были скрыты от моих глаз. Рейстлин глаза закрывает. Мысленно тянется к покровителю, одаривающему их обоих силой. Нуитари, пригляди за ним. За этим глупцом. За нашим серебряным, смертоносным эльфом.