Вынужден влюбиться.

— Хах, ну ещё одну чарочку, — белокурый парень в окружении своих знакомых вёл себя несдержанно и пьяно. Веселел с каждым выпитым глотком алкоголя, оплаченным не за его счет. На улице давно не день, темно, как в бездне. Руки потихоньку начинало трясти от опьянения, пусть и легкого. Выпей Кадзуха больше, он бы уснул и рухнул головой на стол. Со временем чарка в его руке опустела, парень поднялся. Посмотрев на своих приятелей, он считал нужным попрощаться открыто и дружелюбно, почти не в силах связать нормального предложения из отрывков слов и заикания. — пора… пора мне. — Эа, уже уходишь? — парень, сидевший пару секунд назад рядом, поднял голову на вставшего по его мнению друга. — Пора. Простите, простите… — он понимал, что каждый следующий глоток уложит его до утра, а ему того не хотелось. Он всё ещё помнил, что обещал своему «другу». Встреча. Вечером. И только вдвоем… Скарамучча нервно топал ножкой, стоя на земле за деревом где-то недалеко от города Инадзумы. Почему он вообще опаздывает?! Ему что, не важна была и вовсе эта встреча? Пф. ещё пара минут и я-. мысль оборвалась, когда он наконец услышал знакомый голос позади. Обернувшись, взору предстал косо идущий, пьяный, краснющий Кадзуха. — придурок. — вырвалось из рта, когда до него дошло в каком он состоянии. Горячее дыхание обожгло кукольную шейку, сильные руки охватили, обнимая создание перед собой. — Мм. — сдавленно мычит Кадзу, ненароком касаясь губами шеи Скарамуччи. — Муша, я так скучал по тебе. Извини, что опоздал, как я мог отказать своим хорошим товарищам в выпивке, так ещё и не за мой счет? Хи-хи. — усмехнувшись в своей манере, парень поцеловал губы куклы. Та в свою очередь покраснела сильнее пьяницы, стоящей возле неё, отвернулась и прокашлялась. — Посмел целовать меня? Мы договаривались что даже пока ты пьяный, ты не будешь этого делать. Почему ты меня совсем не слушал? И вообще, знаешь, я считаю, что ради меня можно было им и отказать, я, между прочим, ради тебя отлыниваю от работы. Ты должен быть мне благодарен за это! — признаться честно, Кадзуха не слушал. Он смотрел в глазки мальчика, ухмылялся и сбито дышал. Аленький взгляд сфокусировался на ресницах куклы — идеальных, черных, каких не видано нигде… Его пухлые, мягкие губки. Их хочется зацеловать, хочется трогать их, кусать. Наблюдать за тем, как его идеальные части лица становятся испачканными грязью желаний Кадзухи. Он осмотрел его щечки, как хочется его взять и сжать за них, он был уверен, что они мягкие как его бедра. А бёдра. Взгляд скользнул по немного выпуклой груди, плоскому животу и обвил собой его ножки. Прекрасные, стройные ножки. Хотелось держать их, пока Кадзуха… — ты вообще меня слушаешь? — вырывает его из мыслей предвестник, чье лицо приняло ещё более раздраженную эмоцию. — от тебя уже алкоголем пасёт. — ну-ну-ну. не ври, милашка. — промурлыкал Кадзу, сразу возвращаясь в реальность. — Хорошо. Сейчас мы пойдем к тебе домой, я умою твою свьнячью, пьяную морду и уложу спать. — гордо задирая голову, мальчик взял своего «друга» под руку и повел по уже знакомому маршруту. *** Укладываясь на кровать, в глазах постепенно темнело. Он не может отрубиться просто так, ему стоит бороться за своё счастье и как можно быстрее. Ухватившись за бледное запястье, Кадзуха вынуждает куклу остановиться и зависнуть над ним. — Кадзуха, я говорил, что просто уложу тебя. Ты понимаешь человеческую речь? Или мне с тобой на хиличурлском говорить? — насупив брови, мальчик попытался отдернуть руку, но та была намертво скованна хваткой белокурого наглеца. Сопротивляться возможности нет, а значит, стоит задобрить, расслабить и сбежать. Хорошая идея… Это он и сделает. — Кадзуха, милый, ты очень сильно сжал мою руку. Мне немного больно, может отпустишь? — состроив кошачьи глазки, Муша сладко заурчал на ушко пьяного парня. Тот же воспринял это как прямой намёк. Какая боль у Сказителя? Разве он не рассказывал, что она для него еле ощутима? Даже в пьяном состоянии Кадзуха помнил все подробности их диалогов и общения, не мог он забыть что-то на столько важное для него. — Не ври мне. Не сработало. Ему хотелось сбежать, зарыться головой в собственные подушки в своем номере отеля и кричать от злости. От злости? На кого же, в таком случае? На Кадзуху, который в очередной раз срывает их встречу Или это свидание?, а может на самого себя, который не в силах противиться рубинам в глазах парня? Притягивая его к себе ближе, губы касаются подбродка, плывут по идеальной коже на шею, обдавая горячим дыханием. — Скарамучча, пожалуйста. — упрашивающе смотрит в его глаза, будто выпрашивая у него чего-то большего чем просто присутствие рядом. Конечно, это происходит не первый раз, но Муша отчаянно отказывал и уходил постоянно. Ему было неловко, ему было страшно, а главное он считал всё это глупым. Что происходит во время секса? Один человек засовывает себя в другого… а иногда они просто трутся друг о друга, это что, какая-то шутка? Анекдот? Нет, это высшая степень слияния двух тел, выражение любви и страсти партнёров. Многие решают надругаться над этим действием, обесценивая истинный смысл — доверие. — прошу. Сколько раз ты отказывал мне? Я ведь могу любить тебя, я не доказал? Сколько отказов я терпел? — нежный голос Кадзухи обвивал его ушки и касался потайных, чувствительных мест его слуха, заставляя прокат мурашек пробежаться по гладкой спинке, а затем заставлял тело сжаться от холода из-за тишины, наставшей после. Он ждет его ответа снова. Скарамучча наблюдает за спокойным взглядом человека под собой. Его невозмутимость скрывает сильные переживания, грусть и очередное разочарование. Но заметно и то, как он готов послать все плохие мысли на хуй ради своей куколки. Глотая ком в горле и судорожно вздыхая, Муша приводит своё дыхание в норму. Нервозность сразу спадает, когда он сам наклоняется к белокурому и касается его губ своими. Они такие влажные, грубые и искусанные, но ощущались самым важным в его ужасной жизни. Чем-то, чего он долго ждал и оттягивал, боясь ранить, потерять или быть использованным. — Мм… — Кадзуха подхватывает его инициативу, ловко валя мальца на себя. Прижимаясь грудью и пахом к хрупкому телу, не стесняясь возбуждения в штанах. Наконец поцелуй закончился. Он был долгим, нежным и желанным для обоих. — Если ты этого на столько хотел, — кукла присела на парне, выпрямилась в изящной спинке, — милый… — продолжала она, пока тонкие руки легли на края черного хаори, за которым было не так много одежды, — Если всё это время ты не врал, — веки тяжелеют и его глаза закрываются, а руки стягивают одежду с плечь. Снимают, скидывают и переходят к подолазке. Выпуклая грудь так заметна без пышного хаори поверх неё… Она не смущала Кадзуху, даже наоборот, эта особенность ему всегда нравилась. Приподнимают края одежды, но парень под ним нежно забирает руки к своему лицу. — Я доверюсь тебе. Будь нежен со мной… это мой… — первый раз, я помню. Позволь мне продолжить, я хочу оголить твоё тело. — заметив одобрение на лице куклы, Кадзуха ловко задирает водолазку, оголяя груди. Одна рука изучающе скользнула на неё, сжала, нежно оглаживая после. Зажимает меж пальцев руки его сосок, массирует и отлипает от неё. Это заставляет Мушу раскраснеться. Это было более неловко чем оголяться перед Дотторе для осмотра или модификаций. Там цель — изучение и апгрейд, а здесь… Здесь целью яляется желание слиться физически. Это разврат, это похоть, это дурачество. Но оно так приятно и странно. — Хорошо. Твоё тело прекрасно, дорогой Сказитель, ты нервничаешь? — Нет. — лицо Муши было в одной и той же гримасе — раздраженной. Конечно это выдавало всё его внутреннее напряжение. Отрицать это было бессмысленно, ведь Кадзуха хорошо чувствовал его эмоции и настроение. — Хорошо, я тебя понял. — он решает стать более нежным и медленным. Лишь бы не спугнуть куклу на себе. Приподнявшись, крепкие руки прошлись по узкой и чувствительной талии, хватаясь за край шорт. Муша инстинкстивно привстал, понимая, что парень намерен их стащить. Он совсем не против. Пояс, шорты и остальная атребутика одежды куклы летят прочь на пол. Оставшись в одном нижнем белье, Муша слезает и плюхается попкой рядом с парнем, позволяя ему начать раздевать себя. Но хотелось сделать это вместо него. Кадзуха снимает с себя рубашку, оголяя мышцы рук и стройный, подкаченный торс. Реакция Скарамуччи стоила выпитых чарок: его лицо покраснело, словно у него температура под пятьдесят градусов, руки тряслись. Сам он ёрзал, будто не мог найти себе места на кровати или ждал разрешения наконец оседлать запретный для него плод — Кадзуху. Но Кадзуха молчал. В гробовой тишине он покончил с одеждой. Правая рука освободилась от вятхих бинтов, которые давно следовало сменить. Взгляд тут же устремился в глаза куклы, которая так и извивалась как уж на сковородке. Усмехнувшись, белокурый склоняется над ней, оглаживает рукой мягкие груди, скользит рукой по плоскому животу. — Что ж, готов признать, я польщен тем как сильно ты возбудился. — пальцы руки Кадзухи коснулись клитора куколки, погладили его и накрыли средним и безымянным пальцами. Начав нежно массировать бугорочек нервов, парень стал играться взглядом со смущенным Скарамуччей. Тот, в свою очередь, метался глазами туда-сюда, утыкался в углы, рассматривал шатхие стенки дома его партнёра, лишь бы не смотреть на него в ответ. Но так и не получалось: взгляды пересекались, от чего внутри что-то ухало и ахало в груди Сказителя, ему было горячо и волнительно от одной мысли что кто-то… Нет, что Кадзуха трогает его в такой ситуации. — Мм. — недовольно мычит Муша, когда его любовник убрал руку от мокрой писечки. — зачем ты убрал?.. — Нет-нет, моя куколка, нам с тобой предстоит нежно оттрахать её немного другой частью моего тела. — Кадзуха будто глумится над ним, хитро ухмыляясь. Его обе руки тут же спускаются к ножкам маленького, поворачивают его бочком на кровать. Сам же парень пристраивается к его попе, одну его ножку закидывая на собственное плечо. — Прекрасная растяжка, — замечает Кадзу, чьи пальцы ласково по очереди входят в сочную дырку, сгибаются внутри, прощупывают узость девстенной промежности куклы. — У тебя ведь совсем никого не было? Столько лет сторониться блаженства наверное тяжело. — урчит парень, сразу получая в ответ на свои слова недовольную моську Сказителя. — Не издевайся надо мной, я в любой момент могу передумать. — Нет, не можешь, — демонстративно вставляет пальцы по самые костяшки, достает ими до шейки матки и дразняще давит на неё, заставляя спинку Сказителя выгнуться от тянущей, легкой боли. Кадзуха знал, что она ему нравится. — Ты так течешь, что я боюсь до ниточки промокнуть из-за тебя. — проводит большим пальцем по клитору снова, выдавливая из Муши тихий стон. — Думаю, ты уже готов к моему члену, да? — Даа-а. — тянет мальчик, уже не пытаясь скрыть своё желание быть оттраханным и по сильнее. Пальцы ног сжимаются и разжимаются, щеки горят, а веки отяжелели. — Кадзуха, хватит мучать меня, пожалуйста. — Каким поддатливым и мягким ты стал из-за дрочки. Инетересно, будешь ли ты таким после оргазма? — уркает белокурый, убирая руки и перемещая их к своему члену. Охватив орган у основания, он прильнул головкой к половым губам Муши. Пошлепал набухшей головкой по его киске, снова урча от удовольствия. — Нравится? — Нравится. — резко отрезает кукла, которая от нетерпения дрожала хуже эпилептика на полу в конвульсиях. — Трахни ты уже, придурок. — Воу-воу, ладно, сейчас. — нежно проникая головкой внутрь, Кадзуха довольно фырчит, выжидая какое-то время чтобы проникнуть глубже. Ощущение внутри заставляло Скарамуччу мычать и ныть, хотелось кончить, но он даже не понимал что это. Горячо, тянуще было внизу живота, сворачивалось бантиком и расплывалось по всему телу, вновь и вновь повторяя этот круг. Это вобуждение, которое он не чувствовал, не осознавал… А теперь, благодаря Кадзухе мог хотя бы понять что внутри него заставляет тело так гореть, словно вариться во фритюре. Наконец хуй юркнул глубже, коснулся чувствительным кончиком шейки матки снова, сразу же отстраняясь от неё. — Мне забить на боль или ты всё же хочешь нежного секса? — вопрос был глупым, ведь Муша не ответил, да и не собирался отвечать. Пусть Кадзуха решает сам, сам решает хочет он нежно, грубо, переменно или совсем хочет сломать все части тела Сказителя по очереди, дроча на сломанную куклу, кончая на остатки от его тела. Белокурый кивает, понимая, что ответа так и не дождется. Приступив к телу маленького, первым делом парень решил выбить его Киску внутри, чтобы та стала принимать его по легче. Там было узко, горячо, даже слишком горячо. Мягко, словно он окунул свой член в разогретый пудинг с заранее вытраханным углублением немного меньше чем сам орган, этим создавая приятную узость, обтягивающую и сжимающую стенками влагалища весь пенис Кадзухи. Парень блаженно выстанывает, наблюдая за смущённо ёрзающей куклой, чья мокрая дырка пульсирует, желает его член. Скарамучча закрывает глаза, ресницы немного мокнут от выступающих из-за возбуждения слёз. Хотелось зарыться в одеяло вновь, спрятать свою и без того грешную сущность. Но Кадзуха сразу успокаивает его нежными поцелуями на шее, груди и личике куклы. — Моя Киса.. — приговаривает белокурый, чей член нежно бьётся об конец влагалища, растягивая собою стенки. — Моя хорошенькая, любимая... — Ненавижу тебя. — вырывает его из ласки сама куколка, недовольная тем, как к ней обращаются. — лучше вообще молчи, пока входишь в неё... только мешаешь. Скарамучча хотел ощутить его внутри волностью по дольше, хотелось, чтобы он прижался своими бёдрами к его попе, заставил её краснеть от собственных толчков. — Ну я же вижу, как ты возбуждаешься сильнее от моих нежностей. Так что я продолжу, Киса ~ — парень опирается двумя руками о кровать, заставляя ножку Муши задраться сильнее под его весом. Сама куколка стонет из-за этого, обволакивая чуткий слух ронина. Он желал вытрахать эту дырку, заполнить его собственным семенем. Пара толчков и член уже входит свободнее, глубже. Касается при каждом входе головкой "конца" вагины предвестника, вырывая с его алых губ громкие вскрики удовольствия. — хочешь, сменим позу? Хочу вбиваться в твою дырку сильнее. — распаленный похотью и вседозволенностью Кадзуха, нагло вытаскивает пенис из возбуждённой дырочки. Из рта Сказителя вырывается недовольное мычание. Но он, дрожа, послушно меняет своё положение так, как этого хочет парень. Ложится грудью на кровать, приподнимая попку и разводя ручками свои бедра в стороны, позволяя Кадзухе смотреть на мокрую письку. Прижимая пальцы к ней, белокурый принимается дрочить ему, снова заставляя мурашки бежать по телу и не позволяя стонам в комнате утихать. — попроси меня. — Об этом..? Хорошо, мм!~ — жмурясь, кукла вздрагивает. Её ноги дрожат, а ногти рук впиваются в собственную кожу на бёдрах. — Продолжи, Кадзу. Трахни меня, окончи это... — ну раз ты так просишь, — с издевкой усмехается парень, резко вставляющий в более менее разработанную дырку, — я продолжу и заполню тебя. Пошлые мысли о том, как Кадзуха кончает в него, как сперма жадно наполняет его киску и затем аккуратно покидает её, капая вместе со сквиртом на чистую постель, заполнили голову парня. Заставили его нагло трахать дырку, болезненно вбиваясь по самое основание. Попка Скарамуша начала розоветь от бьющихся с грязными хлопками о них бёдрами. Кукла стонала, надрывала свой голос и сжимала до побелевших костяшек простыни. Дрожь по телу проходится волной и она кончает раньше парня, переводя стоны в сдавленные вскрики и мычание. — Кадзу, Кадзу! — зовет Муша, пока парень наслаждается одним лишь видом кончившей от его члена куклы. Выходя из оттраханной до покраснения киски, он кончает на неё, пачкая половые губы, чувствительный клитор и саму порозрвевшую сполна от секса дырку. Рваные вздохи не дают Кадзухе сказать малышке под собой, как он счастлив и благодарен ей за этот секс. Наклоняясь, он охватывает руками его тело, сжимает плечи и нежно гладит пальцами, мыча от удовольствия ему на ушко. — Я люблю тебя, ты мне веришь?..