Принцессы не курят

      Адам готов поклясться, что Эллиот в прошлой жизни был охотничьим псом, иначе объяснить то, что чистокровка постоянно находил его, он никак не мог. И вот в очередной раз Адам лицезреет перед собой самодовольную улыбку. Он устало рассматривает незваного гостя: собранные в высокий хвост ослепительно светлые волосы, слишком лёгкая для нынешней погоды одежда, подобранная скорее для образа нежели для согревания. Как обычно, Адам не понимал мыслей этого человека. — Давай представим, что мы друг друга не видели. — И отправить время, потраченное на выбор одежды и макияжа, в никуда? Не надейся.       Попытка избежать головную боль с треском провалилась. Хотя с этим человеком на что-то подобное рассчитывать было нельзя. Эллиот никогда не упустит возможности потрепать нервы Адаму, побесить своей компанией, повеселиться за счёт принесения дополнительных неудобств. Адам ностальгически вспоминал времена, когда ещё не знал этого чистокровку, когда не грузил себя ответственностью за его безопасность в моменты зарождения безумных идей в голове непоседливой принцессы, которой захочется испытать острые ощущения и прийти в Запретные земли, что было очень просто из-за поста его отца. — Хоть одевайся нормально, чтоб смотреть на тебя приятнее было. — Тебя что-то не устраивает? — Блядь, ты ещё спрашиваешь! — Ну я же молчу о твоей груде колец. Ой, уже не молчу, какая жалость! — Эллиот наигранно прикрывает рот ладошкой и кривит интонацию, чтоб звучало максимально фальшиво.       Адам в очередной раз выругался и, не обращая внимание на пристальный взгляд вечного источника своего пошатнувшегося спокойствия, начал делать то, ради чего он вышел на улицу. Курить теперь хотелось в миллион раз больше. Эллиот же не мог стоять игнорируемый, поэтому продолжал наседать на бедные уши Адама, который изо всех сил старался не вникать в речь надоеды, рассказывающего о том, как прошли дни после их последней встречи. В конце концов, а точнее — уже сразу после первого облака дыма, Адам не выдержал и сказал: — У меня пиздец как от тебя голова болит. — Кури поменьше. — Молчи побольше.       Всё как обычно. Сопротивление бесполезно. От Эллиота не сбежать. Эллиот всегда настигнет. Эллиот догонит. Эллиот будет заполнять каждый сантиметр пространства собой. Эллиот после ухода оставит аромат своих духов и долго ещё будет фантомно присутствовать рядом, а затем снова появится физически.

Эллиот. Эллиот. Эллиот.

      Эллиот перехватил сигарету и тут же прижал к своим губам, вдохнул полной грудью, пока опешивший Адам не успел что-либо предпринять. Адам слишком потрясён этим действием, чтобы среагировать, он мог только смотреть, как чересчур умело Эллиот делает свою первую в жизни затяжку. Слишком элегантно и притягательно. — Принцессы не курят. — А ещё не водятся с хулиганами. — Именно. С хера ли ты здесь? — Тебя позлить.       Он делает очередную затяжку и выпускает дым. Тот танцует неизвестный завораживающий танец, щекочет нос и зарывается в белоснежные волосы чистокровки, отпечатывая в них запах сигарет. Его сигарет. Адам на мгновение теряется — слишком странным выглядит образ благородного «аристократа», курящего чужой дешёвый табак — другого в Запретных землях и не водится.       Мальчишка — каким видит его Адам — совсем неправильный, невписывающийся в его жизнь. Но зачем-то — даже сам Эллиот не знает причины — настойчиво лезет в такую неподходящую ему среду. К совсем неподходящему ему человеку.       Чистокровка и полукровка. Они одновременно близки и так далеки. Скорее даже — недосягаемы. Слишком разные. Слишком нелепые. Именно так Адам думает про них двоих. Что это до жути нелепо: постоянно идти на поводу у избалованного чистокровки. У того, кто всегда получает желаемое. И Адам ему в этом потакает. Это выводило из себя. Хотелось взять принцесску за горло, прижать к стене и… И что?       Пиздецки хотелось курить. — Эй! — Блядь, повозмущайся мне тут, воришка! — пригрозил Адам, выхватывая свою сигарету из тонких пальцев.       Опять он подумал о том, что такие пальчики должны перебирать клавиши фортепиано, а не перехватывать его руки в надежде вернуть контроль над ситуацией. Хотя, когда кто-нибудь из них по-настоящему полностью контролировал ситуацию? Никто не мог в уверенности сказать, что произойдёт в следующий момент. Никто не мог сказать, куда же заведёт эта игра. Что будет в конце? К чему они идут? Какая пропасть поглотит обоих…       Адам вдохнул горечь и уже было хотел расслабиться хоть на доли секунды, но дёрнулся. Дёрнулся оттого, что ощутил на губах призрачный вкус чужого дыхания, оставшийся на фильтре. Ощутил, как тонкие губы сжимали сигарету, пробовали её на ощупь, изучали. И будто сейчас не сигарета прикоснулась к его губам, а ухмыляющаяся улыбка напротив. Адам отшвырнул её как можно дальше. — Блядь! — Повторяешься. — Тебя не спрашивали. — А я и не отвечал на вопрос.       Ухмылка становилась только шире. Она сводила с ума. Сам Эллиот сводил с ума. Адам подрагивал от раздражения. Кулаки сжимались и разжимались. Будь на месте Эллиота кто-то другой, то давно лежал бы в больнице или, что более вероятно, гнил под землёй. Но перед ним был чистокровка из влиятельной семьи. Да, причина только в этом, а не в непонятных чувствах. Такой противный, выводящий из себя, с язвительным языком, который хотелось применить для чего-нибудь более приятного.       Досчитав до десяти, Адам открыл глаза и заметил, что принцесса дрожит. Еле заметно, скрывая этот факт. Но Адам не был бы жив, если б не подмечал всякие детали. Да, причина в этом, а не в том, что в Эллиоте он заметит всё. Эллиот поддерживал свой гордый вид, в глазах потрескивалось пламя любопытства, ожидания и самоуверенности, но полностью он контролировать организм не мог. — Замёрзнешь, Белоснежка.       Ради этой реакции Адам мог хоть подарить свою кожаную куртку. Эллиот наконец потерял своё хвалёное самообладание, рот приоткрылся, а зрачки сузились, когда на плечи приземлилась хранившая тепло кожанка. Он впал в смятение, которое никак не мог обуздать первое время. А Адам наслаждался мелькающими эмоциями, как сам Эллиот парой минут назад, когда играл в перетягивание сигареты. — Не хочу отчитываться перед твоим отцом за то, что довёл папенькиного сыночка до смерти от переохлаждения. — Адам чувствовал необходимость в этом оправдании, не столько перед Эллиотом, сколько перед собой. Ведь он снял свою куртку и отдал её из-за отца-офицера, а не из-за желания ещё больше пометить своим запахом.       И это оправдание отдало победной сладостью, когда к нежно-розовым щекам прилила ярко-алая волна смущения. Эллиот не мог нормально дышать, не то что ответить привычной колкостью. Он стискивал зубы и пытался привести чувства в порядок, расставить их по полочкам, прийти в равновесие, которое редко посещало, когда они находились вдвоём. Он непроизвольно сильнее закутался, расслабляясь. — Материя тебя дери! — не сдержался Эллиот. — Эй-эй, полегче! Кажется, моя компания на тебя плохо влияет. — Теперь уже Адам принял эстафету ехидства.       Эллиот же унял внутреннюю бурю.       И так всегда. Они борются за первенство в несуществующей игре. Проигрывают и выигрывают одновременно. Что-то теряют и обретают. Утопают в морях собственных чувств. Перетягивают главенство в подобии диалога и теряют его при ответе оппонента. Заведомо проигрышная затея. И они прекрасно знают, что никогда не выберутся из этой трясины, но упрямство продолжает распалять обоих. Никто не хочет признаваться себе, а тем более, другому. — Просто дай мне уже закурить, — усталым приказным тоном произносит Эллиот, прикрывая глаза. Ресницы дрожат, выдавая не полностью подавленное смятение.       Адам только усмехается. — Одну на двоих? — Одну на двоих.       Слышится стук сигарет о полупустую упаковку, шаркающий звук зажигалки. И в таком необычном для них молчании они курят сигарету. Одну на двоих. Передавая её друг другу после каждой затяжки, сталкиваясь пальцами и утопая в сизом терпком дыме.