Метод Куроо

      Прошло еще пару дней. Но тревожные ощущения от кошмара не отпускали до сих пор. Этот сон был очень и очень не похож на те кошмары, которые мучили Акааши в детстве. Этот страшный сон был другим. Там не было никаких привидений, монстров, страшных мужчин с топорами, и даже клоунов. Но зато там была она.       И, о боже! Как же этот ужасный сон был похож на правду. И как он остро ощущался! Сновидение, хоть и было скорее всего неосознанным, но все же Акааши что-то такое поначалу предполагал. И заметив Бокуто промеж розовых деревьев, окончательно обо всем забыл. И почти уже поверил, что все заботы исчезли сами и собой и ему не нужно было ни о чем беспокоиться.       Радостные надежды на то, что еще не все потеряно, со временем сменились глубокой тоской и унынием. Ведь Бокуто влюбился конкретно. Втрескаться по самые уши. Очень-очень глупо было надеяться, что у них с Котаро когда-нибудь может что-то выйти. Вдруг капитан вообще не по парням?       В груди у связующего с каждым днем все тяжелело. Как будто по прошествии дня, кто-то клал туда по одной каменной плитке.       План завоевания сердца волейболистки был продуман до мелочей. Почти безупречен. Коноха как-то умудрялся одновременно и париться над операцией и учиться, и ходить на тренировки.       А Бокуто…       А у Бокуто на уме было только одно. Но ладно, когда человек влюблен — это нормально, что все твои мысли занимает объект обожания. Котаро и раньше забывал мыть волосы и стирать одежду. Но сейчас, он совсем забил на свой внешний вид — вот что не нормально. И именно это заставляло волноваться Кейджи.       Неопрятный внешний вид — всегда было именно то, что ассоциировалось с Бокуто. Увидеть Котаро при параде — да просто в выглаженной рубашке — означало то, что вы вероятно скоро проснетесь. Но в данной ситуации, совиный капитан запустил себя конкретно. И это правда повергло связующего в шок. Обычно же люди, когда влюблены, стараются выглядеть лучше, чем они есть, а не хуже. Или Акааши неправильно что-то понял?       Последний раз, когда Кейджи видел капитана, был вчера. Находившись в этом своеобразном клубе под названием «Давайте поможем Бокуто», он уже знал о том, что девушка просто в восторге от подарков. И очень сильно мечтает уже поскорее познакомится с этим тайным поклонником.       Тогда, когда первый пункт и все его подпункты плана начинали подходить к концу (ведь цель его была изначально именно такой), пришло время для воплощения в реальность кульминации всей операции. И именно от нее будет зависеть дальнейшая судьба Бокуто.       И в тот раз Бокуто выглядел просто отвратительно. Мешки под глазами, волосы грязные и нечесаные, на рубашке было несколько пятен да и остальная одежда тоже была в плачевном состоянии. Ну с таким внешним видом у капитана, как бы не хотел признавать этого Кейджи, не было ни единого шанса. Даже какой-то колоссальной уверенности в себе было бы чертовски мало при таком состоянии. Акааши конечно любил его любым: и забывающего чистить зубы, и в одежде облепленной шерстью соседского пса. Но девушки очень часто бывают привередливы к таким вещам. Поэтому, он просто обязан был выглядеть безупречно в тот самый день.       Кейджи пытался сначала ему намекнуть, потом поговорить серьезно, но капитан оказалась совсем не настроен был на такого рода разговоры. Единственные, кто могли повлиять на него в таком случае были Коноха и Кумимото. Говорить об этом с Акинори Акааши побоялся. А то еще напридумывает себе всякого. Лучше сказать сразу капитану женской команды.

Я тут заметил, что с внешним видом у Бокуто-сана стало совсем плохо. Ему в таком виде ни в коем случае нельзя начинать разговор с этой девушкой. Меня он не слушает, может у вас получится до него достучаться.

Вы: 12:44

Кстати, да. Я тоже это заметила. Вот он... Как дитя малое. Все надо за него делать. Спасибо, что подтвердил мои опасения, Акааши-кун. Мы с Акинори-куном что-нибудь придумаем на этот счет. Кумимото-сан: 13:01       И это вроде как и правда помогло. Они с Конохой всерьез занялись внешним видом Бокуто. Это было последней информацией, которую получил Кейджи, так как окончательно приняв решение, оставил этот кружок любителей драмы. Потому что он реально оказался полезен только тем, что пригласил Кумимото принять в этом участие. Но никто даже и не заметил того, что он перестал приходить в условленное место. Может так даже и лучше.       День икс настал незаметно. Именно в этот день по плану Котаро должен был подарить девушке букет и первый раз проводить её до дома. Акааши почему-то все время думал, что он завалит этот пункт плана. Он даже не видел Котаро в школе в тот день. И не мог с уверенностью сказать, был ли он на уроках.       Но как оказалось позднее, он не только не налажал, а еще и приобрел существенное преимущество в виде благосклонного взгляда его возлюбленной. И он все это узнал именно от Конохи. А не от Бокуто.       Акинори рассказал, что Котаро сам на себя не похож был в тот момент. Они все втроем сбежали с последнего урока для того, чтобы привести совиного капитана в порядок. И даже показал две фотографии с полароида Кумимото. На одной Котаро широко-широко улыбался, держа в руках среднего размера разноцветный, пестрящий яркими красками букет. Одет он был и правда очень хорошо. Волосы аккуратно уложены, а школьная форма выглядела очень чистой и будто бы новой. На этой фотографии все было идеально. И от такого вида парня сердце связующего бешено забилось, а к щекам подступил еле заметный румянец.       На второй фотографии Бокуто и эта девушка шли рядышком. Так как его возлюбленная была девушкой миниатюрной, то букет казался просто огромным и она утопала в нем. Они оба лучезарно улыбались и были очень счастливыми. И было хорошо видно, что это фото сделано исподтишка, будто бы папарацци фотографировал знаменитостей.       От одного вида этой фотографии Акааши кольнула настолько острая обида, что он неосознанно сжал кулаки, снова вонзая ногти в ладони. Обида, что Бокуто так широко улыбается рядом не с ним. Как же все-таки невыносимо смотреть на то, как человек в которого ты влюблен без памяти, чувствует себя счастливым рядом с другим.       Где-то в глубине души он ревновал всегда. Неистово, до хруста пальцев и дрожи в коленках. Но это было очень-очень глубоко. А теперь это все вырвалось на свободу, словно зеленый росток, пробившийся наконец на свет.       Конечно же, эта девушка определенно выиграла. А он, Акааши — проиграл. Потерпел сокрушительное поражение.       Но как же все-таки прелестно Бокуто выглядел на первой фотографии! Каким же красивым он был! Эти волосы, рубашка, бицепсы, улыбка… И весь этот маскарад ради нее. А ради Акааши он такого бы никогда не сделал. Да что там, пару дней назад он даже выслушать его не удосужился. Как бы он хотел, чтобы Котаро улыбался только для него! Как же сильно ему хотелось, чтобы эти руки, которые вчера застенчиво протягивали ошалевшей от счастья девушке букет, обнимали только его. Только его и никого больше.       Но это было невозможно. Акааши мог сколько угодно хотеть этого, но только от этого измениться ничего не могло.       И ему сильно-сильно захотелось иметь себе своего личного Бокуто, который будет улыбаться только ему. И никому больше. Он хотел забрать себе эту фотографию. Чтобы если не настоящий, то хотя бы изображенный на карточке полароида его капитан всегда смотрел на него полными любви глазами. И какой-то внутренний голос тихо, как шуршание листов на ветру, прошептал у него в сознании: «Забери у него эту фотографию. Возьми то, что по праву должно принадлежать тебе. Ты же видишь, что Бокуто не хочет с тобой разговаривать. Ты заметил это? Ты ему больше не нужен. Он больше никогда не обратит на тебя внимания, потому что уже нашел тебе замену. Возьми себе на память хотя бы эту фотографию. Все честно. Если ей настоящий Котаро, а тебе — изображенный на картонке» «Он мне не отдаст её, ведь полароид принадлежит Кумимото-сан. А значит, что все фотографии тоже её» «Это неважно! Значит, укради её, Акааши. Эта фотография должна быль твоей. Ведь на ней тот Бокуто, который будет всегда улыбаться, и всегда только лишь для тебя. Если, конечно, ты её все-таки заполучишь. У тебя больше не будет шанса, если ты его сейчас упустишь» «Нет! Я не вор!» «А почему сразу вор? Если ты забираешь вещь, которая по праву должна быль твоей, но волею судьбы оказалась в руках другого человека, то это не воровство. Ты просто вернешь себе свою вещь. Все просто» «Я не могу так сделать, это чужая вещь, она ведь мне не принадлежит» «Какая же ты тряпка. Ты же хочешь себе эту фотографию! Даже у Кумимото будет живой Бокуто! Ты ведь заметил, что он пресек общение только с тобой? И это значит, что фотография должна быть твоей. Ведь Котаро есть у всех кроме тебя, а если ты сейчас не украдешь эту фотографию, то он пропадет для тебя навсегда!»       Эти слова, мгновенно поразили Кейджи, будто бы он получил электрический разряд. А он ведь и правда может потерять своего горячо любимого и единственного друга навсегда. Он ведь правда может оказаться единственным, кто его лишился. И вынуть фотографию из кармана Конохи — действительно было единственным вариантом. Аморальным, отвратительным, но вариантом.       И всё его воспитание, все прочно усвоенные представления о морали требовали, чтобы он оставался тверд и не смел даже думать о столь унизительном поступке. И ни в коем случае не унижал себя подобным образом. Но жажда оставить у себя хоть что-нибудь, сохранить хоть частичку воспоминания заставляли его сомневаться в том, на самом ли деле это было так плохо. Пока еще не поздно, пока Коноха еще не скрылся за поворотом тот успеет догнать его и вытащить одну из этих фотографий, в которой он так рьяно нуждался, из его заднего кармана серых брюк.       И, наконец решившись, он подорвался с места и почти неслышно побежал за ничего не ведающим Акинори, который был уже в нескольких шагах от лестницы.       И вот, эта фотография уже оказалась за пределами кармана доигровщика.

***

      Акааши казалось, что он знал все слабости своего капитана. Он даже вел тетрадку, где они все были пронумерованы и подробно расписаны. И сейчас их было ровно двадцать пять. Не долго думая, он взял скотч, пару раз наклеил его на стол, чтобы он случайно не испортил фотографию, и приклеил её к концу тетради.       Но мучили ли его муки совести?       Мучили. И страшные. Но через несколько часов, когда он уже лежал на кровати и как обычно думал о прошедшем дне перед тем как уснуть, голос совести мгновенно заглушил другой голос. Это был внутренний голос Акааши, но его интонация была другой. Она была озлобленнее, и связующий непроизвольно содрогнулся. «Ты молодец, что не спасовал. Теперь у тебя есть свой собственный Бокуто. Который будет вечно тебе улыбаться. И который никогда не бросит тебя»       Но вопреки своим ожиданиям, смотря на фотографию в тетради, он не чувствовал совсем никакой радости.       И двенадцатой слабостью в той самой тетради был противоположный пол, во всех его проявлениях. Потому что стоило Бокуто увидеть красотку, как он тут же чуть ли не падал в обморок. И среди слабостей по типу: «очень часто отвлекается», «легко расстраивается», «наличие животных в комнате/помещении», было даже примерное расписание эмо-мода. Но Акааши решил, что можно все-таки вынести один подпункт, превратив его в целый отдельный пункт, тщательно расписав его.       Слабость Бокуто-сана Nō 26.       Ноги этой девушки.       Если бы эти слабые места были бы пронумерованы по степени значимости, то оно явно бы занимало место где-нибудь в первой тройке. Потому что пока Бокуто с ним еще разговаривал, все разговоры сводились непременно к этому.       Но снова вернемся к теме, которой вот уже неделю почти так сильно интересуется Акааши. Экзамены уже на носу. Если он их не сдаст, то придется пересдавать через неделю и от месяца каникул останется всего-навсего две недели. Кому такое понравится? Поэтому очень-очень важно было сдать экзамены, чтобы во-первых не пролететь (ха!) летний лагерь, а во-вторых продуктивно поработать на каникулах и при этом не вставать рано. Конечно, мама снова начнет свою песню о том, чтобы Кейджи гулять ходил, ведь погода в июле будет просто замечательная. Вот о чем нужно было переживать. О том, сдаст ли он вовремя все экзамены и сможет ли провести каникулы так как хотел?       Но он упорно переживал о том, как же все-таки вернуть прошлого Бокуто. Вернуть все его удивительные привычки и фишки, которые отличали его от других. Например бесконечное качание ногой, головой, внезапные махи руками. Неожиданная смена настроения, необходимость что-то делать в то время, как он уже что-то делал.       Нет, ему не хотелось, чтобы Бокуто её разлюбил (было бы хорошо, но хотеть он этого был не в праве). Акааши просто хотел вернуть того Бокуто, который не хотел учиться, но если Кейджи ему помог бы, то соглашался. Ему хотелось вернуть прежнего Бокуто. Но эта влюбленность перевернула нападающего с ног на голову.       Ему просто хотелось, чтобы к обычному состоянию капитана добавилась влюбленность. Но вопреки ожиданиям связующего, эта любовь изменила Бокуто до неузнаваемости.       Он конечно знал, что что-нибудь такое случится непременно должно было, но Акааши совсем не ожидал, что Бокуто перестанет не то что общаться, а и вовсе замечать его.       Поэтому он окончательно решил прекратить всякое участие в этой авантюре.       На следующий день он абсолютно ничего не замечал вокруг и двигался как автомат. Бокуто непременно заметил бы эту перемену на тренировке раньше, но, захваченный внезапным, непобедимым чувством к спортсменке, не способен был думать о чем-то постороннем, кроме нее. По наставлению Конохи он все-же продолжил тренировки, решив окончательно покорить юное сердце волейболистки своими навыками аса.       Придя домой после дня, который абсолютно ничем не отличался от всех предыдущих… а нет, различие все-же было. С каждым днем в груди становилось все тяжелее. Вот и все разнообразие. И расписание его оставалось точно таким же. Скучным и однообразным. Встает, учится, идет на тренировку, потом в библиотеку и идет домой делать уроки и ложиться спать. А потом опять просыпается, и все начинается заново. Ничего нового. Никаких изменений. И Кейджи чувствовал себя как белка в колесе.       Когда он попытался сесть за задания на завтра, у него ничего толкового не выходило. Даже несмотря на то, что он не отвлекался и все свое внимание посвятил конспектам. Он был слишком напряжен. И даже когда пытался расслабиться, то чувствовал странную дрожь в плечах.       Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Решив, что пятиминутный перерыв ему не помешает, он достал из рюкзака свою тетрадь, посвященную слабостям Бокуто и открыл ту самую последнюю страницу, куда была прикреплена фотография.       А с нее нападающий по-прежнему сиял от счастья. Как хорошо постарались Кумимото и Коноха. Он на этой фотографии и правда выглядел как самый настоящий жених. Пытаясь выдавить из себя хоть какой-нибудь смех и игнорируя тянущие боли в груди, он аккуратно провел двумя пальцами по карточке, остановив свой взор, который опускался вместе с пальцами, на пестром букете, а потом снова вернул два пальца на область картинки около лица доигровщика.       Тянущее чувство из груди, будто бы желая завладеть всеми внутренними органами связующего, переместилось на паховую область. Почувствовав жар внизу живота, Акааши отложил тетрадку и пытаясь избавиться от назойливой боли внизу, обхватил живот руками и положил голову на стол, уткнувшись лбом в клеенку. Но как бы сильно он живот не сжимал, а внезапные подростковые всплески гормонов продолжали создавать спазмы. Кейджи, отлепив наконец лоб от клеенки, посмотрел вниз. Там все невыносимо тянуло, а домашние штаны скрывали эрекцию из рук вон плохо. И решив, что если хорошо запереть комнату, то вполне можно и заняться столь смущающим занятием. В этом ведь нет ничего зазорного? Все парни в его возрасте этим занимаются.       Щелкнув замком (то, что его родители знали о личном пространстве было настоящим подарком), он вернулся на место, уселся обратно на стул и высвободил доставляющий столько проблем член, стянув штаны из синтетической ткани, которые и так уже изрядно причиняли дискомфорт от трения. И начал водить рукой по напряженному органу. А в другую руку он взял тетрадку, принявшись вглядываться в фото своего (бывшего?) лучшего друга. От напряжения у него дрожали руки и сбивалось дыхание, отчего все выдохи выходили какими-то рваными.       Но если Бокуто постепенно становился почти таким же, как был прежде, то Акааши стало труднее. Труднее находится рядом с Котаро, потому что его постоянно настигало отвратительное чувство, щемящее где-то в грудной клетке, от которого хотелось разорвать грудь, покопаться там и вырвать то, что там так сильно мешает жить нормальной жизнью. Сердце. Безнадежно влюбленное сердце, которому нельзя было указывать, что делать. С которым даже поговорить по-человечески и объяснить ситуацию не получилось бы.       Как же все-таки было больно, когда разбивалось сердце. Так вот что это за чувство такое, которое описывают в любовных романах. Но оно кардинально отличалось от жизни. Несоизмеримо сильно. Потому что те книжные героини, которые страдали от невзаимной любви, страдали красиво. Этот процесс писатели излишне романтизировали. Потому что на деле же Акааши хотел блевать и был не в силах продолжать свою обычную жизнь. Все краски вокруг померкли. И люди тоже стали тусклыми, блеклыми. Ведь красками были люди, а Кейджи был как будто бы незваным гостем. Путником, который всегда жил своими мечтами и осознав наконец, как сурова реальность, заблудился в ней.       Вот бы вернуться в тот персиковый сад и остаться там навсегда. А не в этом сером мире, лишенном всяких красок, будто бы являющимся черно-белой раскраской, над которой человек должен был работать, чтобы она наконец приобрела хоть какие-то цвета и смысл.       Через пару секунд после этой мысли он кончил, пачкая руки в белесой жидкости, и вытирая их о салфетку. Что же случилось с Акааши? Когда он успел стать таким?       Но разрядка и правда помогла. Теперь он мог лучше концертировать внимание на уроках и его больше ничего не отвлекало. И так прошло около получаса, и он уже почти не чувствовал себя грузоблочным тренажером.       Но после того, как все задания были готовы, он открыл ящик стола, и начал шарить там рукой, ища наушники для плеера, чтобы протереть пыль в комнате, как вдруг нащупал какой-то глянцевый листок завернутый в мультифору. Он схватил его и вытащил. Но свет от настольной лампы полностью заливал находку, потому связующий вынул глянцевый лист.       Когда мальчик пододвинул к нему эту страницу, Акааши впервые за вечер смутился, но был не в состоянии оторвать внимательного взгляда от парня на глянцевой странице. — Нагляделся? — в голосе хозяина журнала проскочила нотка недовольства. — А, да. Ничего интересного, ты прав, — согласился Кейджи, мысленно не желая расставаться взглядом с этим мужчиной.       А потом парень перевернул страницу и продолжил озвучивать свои комментарии по поводу следующей модели. Там была изображена девушка с короткими волосами, рекламирующая (на удивление!) не такое открытое белье. А потом он снова небрежно листнул обратно, возвращая того самого «мерзкого мужика, который совсем сюда не вписывался», продолжая насмехаться над ним. И он даже вроде как высказал предложение нарисовать ему усы и рожки. Но Кейджи, который был в этот момент поглощен собственными мыслями, не был уверен, говорил ли он вообще такое. — Тебе нужен этот лист? — неожиданно даже для себя самого спросил Кейджи. Эта просьба будто бы прозвучала со стороны, чужим голосом. И Акааши даже на миг засомневался, что именно он это просит. — Этот? — мальчик выпучил глаза, в упор смотря на Кейджи, — Нет, конечно. Он тебе нужен что ли? Зачем?! — прыснул парень.       Оправдание придумалось моментально. — У моей двоюродной старшей сестры скоро день рождения. Тебе же все равно не нужно. Я думаю, что ей понравится, — выдал первое, что пришло в голову, Акааши. У него мелькнула еще раньше мысль и вовсе стащить листок, вырвав его. Но это было бы очень некрасиво. Так он поступить не мог. Ему все равно не нравится эта фотография, так почему бы не попросить её? — А, ну раз такое дело, — протянул он, и хотел уже вырвать листок, как вспомнил о другой стороне и перевернул страницу. Мальчик около полуминуты внимательно посмотрел на фотографию, а потом перелистнул вперед, удостоверившись, что там действительно на обратной стороне была реклама парфюма, а не «какая-нибудь красивая телочка» насколько мог аккуратно вырвал листок, протянув его Кейджи, — Держи.       А сейчас, держа в руках эту мультфору, он печально усмехнулся. Тогда Акааши даже и подумать не мог о воровстве. А нынешний связующий не оправдал своих ожиданий из детства. Ведь он поначалу, чтобы не выбиваться из общего потока детей его возраста, пытался мыслить как все его ровесники. Мечтать о красивой девушке, с которой они заведут семью и детей…       А нынешний Акааши снова разочаровал маленького Акааши. Ведь нынешнего связующего просто коробило при виде какой-либо девушки, потому что перед глазами все время назойливо маячила злобная, насмехающаяся улыбка той самой девушки из сна Кейджи. Как бы сильно разочаровалась в нем его маленькая копия, узнав, что в старшей школе он будет влюблен в парня. Просто уму непостижимо.       И он снова опустил взгляд на эту глянцевую картинку. Все-таки этот черноволосый персонаж очень сильно ему кого-то напоминал. Только Акааши все не мог сообразить кого. Вроде и челка такая же, и бицепсы похожи… а на чьи похожи Кейджи забыл. И нос даже один в один. Задумавшись, он положил вторую руку на стол и начал постукивать пальцами по его поверхности, пытаясь понять кого-же все-таки ему напоминает этот порноактер. Он чуть-чуть отодвинул стул, чтобы вытянуть руку и прищурить глаза.       Смольная челка, нахальный прищур, хитрый оскал.       Куроо-сан.       А вспомнив про своего знакомого, он вспомнил и его слова. — А вы пьете, чтобы почувствовать свободу? — неуверенно спросил Кейджи, повернувшись к Куроо. — Да, — односложно ответил ему тот, — Не только свободу. Хоть что-то почувствовать. Расслабиться.       Может, если Акааши напьется, то он тоже расслабится?       И в памяти сию же секунду всплыло угодливо улыбающееся лицо того самого продавца, который пробивал тогда капитанам алкоголь. И план тут же созрел сам собой. Он, вскочив со стула быстро нашел несколько купюр, которые он попрятал по разным углам, и собралась какая-никакая приличная сумма, на которую можно было бы купить не самого дешевого алкоголя. И воровато озираясь, быстро нашел глазами толстовку и спортивные штаны, которые тут же натянул.       Выбежав из дома, выкрикнув только короткое: «Я гулять!», он тут же ринулся к тому самому крохотному частному магазинчику, пытаясь вспомнить дорогу. Магазин был недалеко от дома Куроо, а где жил кошачий капитан Акааши уж точно никогда не забудет. Минуя кварталы один за другим, он наблюдал как яркий золотой диск солнца постепенно тускнел, прячась за домами. Наверно его родители будут беспокоиться, куда мог пропасть Кейджи. Но это последнее, что тогда по-настоящему волновало Акааши.       Переступив порог магазина, он тут же направился в отдел с алкоголем. Пройдя насквозь все другие прилавки, он наконец оказался перед тем, который ему нужен был. Полки были уставлены многочисленными банками с цветастыми этикетками, которые никакую нужную информацию не давали, а только назойливо пестрили в глазах. Он еще раз пробежался взглядом по полкам и выбрал стеклянную бутылку саке, от производителя банок, которые тогда брал Куроо. Пиво Акааши никогда не нравилось, поэтому на нем он особо не зацикливался. И он снова начал пристально разглядывать банки и бутылки, задерживая взгляд на названиях. Он брал в руки и читал около пятнадцати различных алкогольных напитков, но понравились по описанию ему лишь сётю, умесю и юдзусю. Поэтому он, особо не раздумывая, взял две первые попавшиеся пол-литровые бутылки и направился к кассе. — А я помню вас, молодой человек, — ехидно посмеиваясь, сказал японец средних лет, пробивая бутылки, — Опять тусоваться собрались?       Акааши задел этот вопрос. А фамильярный тон, которым говорил мужчина, и вовсе показался ему неприемлемым. Но, решив, что из этого сейчас вовсе не следует делать трагедию, просто сказал. — Ну, можно сказать, да, — только бросил Акааши, но когда мужчина назвал цену, то вице-капитан тут же изменился в лице. У него не хватит на две бутылки, а он собирался взять целых четыре. До чего же он смешной. Тогда он извинился, и быстро вернулся к стойке с алкоголем и взял четыре банки того, чего хотел изначально. А именно: сётю, умесю, юдзусю и саке. Потому что он помнил, что в банках алкоголь был гораздо дешевле.       Мужчина пробил ему их и пожелал удачной тусовки. А Акааши лишь злобно хмыкнул, попрощался с продавцом и вышел. Он отошел чуть-чуть от него и направился в небольшой парк с беседкой, который в своем разговоре упоминали капитаны. Ведь никто не станет гулять в парке в девять часов вечера, да?       Да. Там и правда было пусто. Поэтому Кейджи зашел в беседку, опустил пакет с алкоголем на сиденья и пошарив рукой в пакете достал наугад сначала умесю.       Когда он открыл её, она противно зашипела. Акааши сперва долго гипнотизировал напиток и уже только через несколько минут решился попробовать его. Он сделал глоток. Алкоголь приятно обжигал горло, стекая по стенкам. Хоть это на вкус и правда была гадость редкостная, зато дарило ощущения спокойствия. Пусть и временные. Вторая банка. Третья. Горло изнутри будто кто-то натер согревающей мазью. Но теперь пылало не только оно. Все тело было в какой-то непонятной агонии, и разгоряченная кожа плавилась. Акааши даже показалось, что у него подскочила температура, поэтому он приложил ладонь ко лбу, чтобы удостовериться в том, что его организм его обманывает. Но ничего выяснить не получилось, потому что ладонь была ровно такой же обжигающе горячей, как и сам лоб связующего. После последней банки, Кейджи почувствовал, как здравый смысл покидает его, и его мысли находятся вне зоны досягаемости.       Он зачем-то встал и куда-то побрел. Медленно прохаживаясь по ночным улицам, Акааши чувствовал, что с каждым шагом у него все больше начинала болеть голова. Но его насквозь пробрал очередной поток ледяного ветра, и Акааши затянул шнурки толстовки.       Он даже и не заметил как начал идти следом за каким-то мужчиной. Из-за темно-серой, почти черной пелены перед глазами, он не мог ничего разглядеть, но почему-то ему казалось, что нужно продолжать идти за тем странным мужчиной. Он всю дорогу за ним плелся, пока его провожатый не остановился около одного из частных домов. Мужчина отворил калитку, прошел передний двор и стал ключами открывать дверь. Но когда он распахнул её, в сию же секунду у него зазвонил телефон и он молниеносно поднял трубку. Он сначала долго с кем-то ругался — слов Акааши как ни пытался, но разобрать не смог — а потом рывком захлопнул дверь, не закрыв её на ключ и очень сильно заторопился обратно, практически пронесясь мимо Кейджи и даже не заметив его.       Дверь в дом, будто бы по велению злого рока, чуть-чуть приоткрылась и скрипнула, словно приглашая Акааши зайти внутрь.       Он сначала сделал первый нерешительный шаг. Но мгновенно став смелее, сразу направился в тот самый дом. Почему-то он показался ему знакомым. Но не дойдя буквально нескольких шагов до порога, он рухнул на дорожку, выложенную из точеных камней. Его тело отказывалось его слушаться и снова невероятно сильно напряглось. И прямо как и тогда, у него неимоверно сильно затянуло в паху, что он даже сначала порывался крикнуть, но быстро отбросил эту затею и вместо этого просто сильно сжал зубы, отчего на его щеках проявились отчетливые желваки.       Как же горячо. Он сейчас точно умрет на этой самой дорожке, если никто не выйдет и не поможет ему.       Но никого так и не появлялось. Поэтому он попытался встать своими усилиями, но пару раз обессилено приземлился обратно. На раз четвертый или пятый все-таки получилось. Он на ватных ногах дошел до крыльца, и дрожащей рукой распахнул дверь. Он прошел внутрь и почему-то коридор в бело-зеленых тонах тоже показался ему смутно знакомым. Но тут послышался щелчок, Кейджи оглянулся, и тут же его ослепила вспышка света. — Папа?       В проходе на кухню стоял Куроо. Он, в домашней одежде и с растрепанными волосами, ошалело уставился на нежданного ночного гостя. — Акааши?! Ты что здесь… — хотел уже было сказать Тетсуро, но кое-кто хорошо нам известный мгновенно заставил его замолчать.       Акааши подбежал к капитану и кинулся ему на шею, крепко обхватив руками. Он, тяжело дыша прошептал: — Заставь меня всю ночь думать только о тебе.       А потом до невозможности пронзительно посмотрел ему прямо в глаза, впившись после этого своими потрескавшимися от ночного холода губами в губы напротив. Куроо от изумления настолько вытаращил глаза, что казалось они сейчас непременно выскочили бы из орбит. Для того, чтобы проверить спит ли он, кошачий капитан сначала быстро проморгался, а потом в упор уставился на плотно сомкнувшего глаза совиного вице-капитана. Но когда Кейджи попытался протолкнуть свой язык в чужой рот, Куроо тут же догадался в чём было дело. От Акааши настолько сильно несло спиртным, что Тетсуро очень сильно удивился тому, что не обнаружил этого сразу. Он плутовато сощурил глаза и улыбнулся в поцелуй одной из своих лучших хитрых улыбок, какие только находились в арсенале кошачьего капитана.