Метод Куроо

      Это был очень отчаянный шаг в жизни Акааши. Ему сейчас, как никогда раньше, начало казаться, что как только Бокуто познакомил его с Куроо-саном, его спокойная, размеренная жизнь перевернулась с ног на голову и заходила ходуном. Потому что как только Акааши — хоть и не по собственной воле — впустил туда Тетсуро, то сразу все пошло наперекосяк. Но такое внезапное событие изменило не только стиль его жизни, но и заставило преобразиться его самого.       Из приличного, всегда хорошо поступающего человека, который в соответствии со своим воспитанием глубоко чтил правила и нормы, он превратился в непонятно кого. Сначала появился этот странный голос, который призывал его стащить фотокарточку, а потом он уже справился сам, без голоса согласившись на эту сомнительную авантюру, которую предложил ему кошачий капитан.       Но что же все-таки это был за голос? Какое-то его темное «я»? Или может какая-нибудь антисовесть? И если ты вдруг её послушаешь, то около недели будешь как на иголках. Кейджи волне рассматривая этот вариант, уже мысленно ставил штамп красной печатью, которая гласила:       Прожить нормально подростковые годы.

MISSION FAILED       

      Потому что он успешно справлялся с этим на протяжении нескольких лет: всю младшую и среднюю школу он был человеком слова. И ему даже нравилось, что все говорили не о его нелюдимости, а напротив, о его правильности. Это не могло не радовать.       Но самое на его взгляд ироничное было то, что он думал об этом как раз собираясь на ту злополучную встречу с Куроо, которую они назначили в конце прошлой недели. И тот самый вечер был сегодня.       А вот, что касается Бокуто, так он там уже вовсю играл на публику уверенного в себе красавца и почти целый учебный день за учебным днем крутился около её класса. Пересекались Акааши с капитаном только на тренировках. Но дальше «Бокуто-сан-нормально-да-спасибо» их диалог не заходил.       Ну в чем же крылась главная причина внезапного холода капитана? Капитана, которого Акааши считал — да и сейчас считает, если уж быть честным — солнцем. Как будто это солнце отдалилось от планеты на которой жил Акааши, на зимний период, а Кейджи все сидел и терпеливо ждал наступления долгожданного лета. Но лето не приходило.       Вместо него наступил самый настоящий ледниковый период. Такой чудовищно холодный, думалось связующему, что у него и вовсе такими темпами заледенеет сердце. Но нет. Оно, как не прискорбно, продолжало биться, отдавая глухим звуком в виски. И все еще было адски горячим. Оно все еще чувствовало. Оно все еще любило. И именно поэтому, связующий тоже любил. Даже возникало такое чувство, что сердце с каждым разом становилось все горячее, вместо того, чтобы замерзать. Оно, казалось, работало на одной любовной тяге, куда Акааши неосознанно подкладывал уголь веры, что придет все-таки долгожданный счастливый случай.       Но случай не приходил.       Именно поэтому он и решил, что раз уж у Бокуто появилась та девушка, то почему бы Акааши не мог принять ухаживания — если это вообще можно было таковыми назвать — другого капитана.       Хотя Куроо и уверял его, что с парнями еще не спал, Акааши верил ему слабо. Это что, какой-то своеобразный способ поднять ему настроение, что он у него первый? Ну здорово, спасибо.       В их первый раз Кейджи согласился для смелости сначала чуть выпить с капитаном, и тот и впрямь где-то раздобыл для него алкогольное мохито. Мелочь, а все-таки приятно было, что он это помнил. Они тогда, прямо как в первый раз, сначала сидели на балконе и пили, а потом с поцелуев, действительно все перешло к большему, как и планировалось. Алкоголь и правда придал немного смелости Акааши, и ему казалось, что это и не он вовсе сейчас лежит полуголый под Тетсуро в серых шортах блокирующего и, обхватив руками его шею, а ногами торс, целует. Да, целоваться Куроо умел. И каждый поцелуй это был своего рода очередной тренинг, мастер класс, где Кейджи пытался сделать так, чтобы Куроо не задохнулся.       Тетсуро же решил — поскольку Акааши был девственником — пока не сильно пугать его и начать с прелюдий. Он покрывал поцелуями, его шею, плечи и ключицы, делая это с такой нежностью, от которой Кейджи, даже на время выпав из реального мира, просто таял. Связующий даже и представить не мог, каким мягким кошачий капитан может быть. Но потом он неожиданно куснул его за предплечье, чем вызвал обиженно болезненный вздох. — Куроо-сан, можете пожалуйста, не оставлять следов? — умоляюще проговорил Кейджи, тяжело выдохнув. Просто на первых порах связующего разморили поцелуи, и неожиданный укус стал сродни предательству. Только тогда кошачий капитан от него отстранился и посмотрел таким взглядом, будто бы серьезно сидел и внимательно слушал его, — Вдруг кто-нибудь из клуба заметит? — Хорошо, Акааши. Только давай без «вы», а то я сейчас чувствую себя каким-то педофилом. А «Куроо-сан» оставь. Знал бы ты, как это заводит, — почти промурлыкал Тетсуро, потеревшись о шею Акааши носом, отчего Кейджи чуть улыбнулся, — А что касается следов на мне, то к ним уже все привыкли, можешь и кусаться и царапаться, все что тебе угодно.       Решив, что слова теперь будут тут излишни, Акааши кивнул. И все-таки ему было приятно, когда Куроо, даже несмотря на свое обещание, немного прикусывал кожу и потом оправдывался, что он делал это аккуратно и следов точно не останется. Он кусал не больно, прямо как кусаются домашние кошки (Правда кота у Кейджи не было, но он был не в состоянии отказать родителям и очень много таскался с ними по различным гостям, у которых были всевозможные домашние любимцы), но все эти ощущения балансировали на тонкой грани с двумя плоскостями боли и наслаждения.       Хотя Куроо уже практически трясло от желания, он все же продолжал пока лишь целовать Акааши, спускаясь с каждым разом все ниже. Ему невероятно нравилось, как выглядел Акааши, одетый в его шорты, но как ни крути, а снять их рано или поздно все равно пришлось бы, небрежно откидывая куда-то в сторону.       Особое внимание Тетсуро, конечно же, уделил ногам Кейджи, а точнее его внутренней стороне бедра. Он то и дело хватался за них руками, чуть сжимая, целуя, прикусывая и будто бы разминая мышцы. А Акааши от таких манипуляций уже окончательно расслабился, позволяя Куроо намного больше, чем рассчитывал изначально.       Поняв, что Кейджи уже окончательно разомлел, Тетсуро знал, что теперь, не прекращая прелюдий его нужно было как следует растянуть. Он, конечно, заморочился: прочитал теорию, откопал несколько старых как мир порнушек, и даже купил смазку все у того же японца в годах, у которого брал и презервативы. Достав её, он открыл крышку и мазнул парой пальцев по содержимому, набрав немного. И, отвлекая связующего различными ласками, он попытался как можно менее болезненно протолкнуть палец внутрь.       Но как бы сильно не старался Куроо сделать так, чтобы Акааши не обратил внимания, ничего не заметить, когда в тебя что-то пытаются засунуть — очень трудно. И только тогда, когда его как раз там и прошила небольшая тянущая боль, он неоднозначно простонал и хотел уже выгнуться, но подумал, что делать этого не стоит. Это, конечно же, не скрылось от наблюдательного Куроо, который пытливо следил за выражением лица совиного вице-капитана. — Если хочешь кричать, то кричи. Хочешь выгибаться, не сдерживай себя, выгибайся, подавайся навстречу или наоборот пытайся отодвинуться от меня. Делай все, что хочет твое тело, — посоветовал ему капитан, приободряюще улыбнувшись, — В этом и вся суть. И если будет прямо очень больно, то не терпи. Сразу говори мне. А легкая боль — это один из побочных эффектов. Если ты чувствуешь терпимую боль, то тогда она скоро должна сменится наслаждением. Я постараюсь быть максимально осторожным.       Кейджи лишь чуть сконфуженно кивнул и нехотя подумал, что Куроо острожным уж точно не выглядит. Тогда Тетсуро, видя, что его слова немного подкосили уверенность Акааши в себе, подтянулся и поцеловал его, свободной рукой приобнимая.       И лишь когда понял, что Кейджи готов к этому, он, подключив второй, а потом через какое-то время и третий палец, начал задавать темп, двигая ими. Связующий перестал издавать жалобные стоны, и пока Куроо был уверен, что делал все правильно. А судя по тому, что Акааши уже рвано дышал и почти стонал, вжимаясь в подушку, то скорее всего это и было побуждением к дальнейшим действиям.       Он не прекращал его целовать, проходиться ладонью по талии, ногам, плечам и остальному телу. Но когда подушечками пальцев легко опустился на лопатки, чуть прихватывая их, почувствовал со стороны связующего легкую дрожь. Кто бы мог подумать, что у него настолько чувствительные лопатки! А как позднее оказалось, что и касания и поцелуи крестца тоже вызвали у Акааши какой-то бешеный ураган чувств. Куроо отметил это и старался касаться их как можно чаще. А про соски, которые затвердели еще во время недавних поцелуев на балконе (когда капитан почувствовал это, залезая своими пылающими ладонями Кейджи под майку) — и говорить было нечего. Акааши уже начинала бить чуть ли не крупная дрожь, когда тот прокручивал набухший сосок между длинных холеных пальцев.       Капитан аккуратно отстранился, вынув пальцы, на что со стороны Кейджи получил лишь разочарованный вздох и обиженный взгляд. Но освободив себя от домашних штанов вместе с боксерами, которых постигла та же участь, что и его шорты, которые он ранее стянул с Акааши, придвинулся ближе.       Предупредив, что сейчас нужно будет особенно сильно расслабиться, пользуясь прежней тактикой отвлечения противника с помощью поцелуев, он потихоньку ввел головку, а за ней уже и сам член. Хотя Кейджи и нужно было привыкнуть, все же Куроо во время того, как все глубже проникал в связующего, шептал ему ободряющие слова и говорил, что скоро тот привыкнет, и ему будет точно так же хорошо, как и от пальцев, и даже лучше.       Сначала толчки были пробные, чтобы подобрать тот ритм, который бы понравился Акааши. А потом, наконец найдя его, Тетсуро с удивлением обнаружил, что Кейджи нравились толчки несколько грубее, чем он изначально думал. А потом темп стал не только грубее, но и резче, отчего Акааши буквально каждую секунду прошивало и подкидывало.       Совершенно не зная, куда девать свои руки, он просто сначала беспорядочно шарил ими по кровати, а потом схватился с обоих сторон за простынь, чуть оттянув её. Заметив это, Куроо бросил быстрый взгляд на другую руку, мысленно прикидывая, как будет лучше и удобнее сделать. Решив, что правая рука ему сейчас важнее, он убрал левую с талии Кейджи и перехватил его дрожащую ладонь, которая пальцами цепко впилась в простынь. Положив свою ладонь поверх его, Тетсуро чуть сжал его руку и попытался, не сбавляя темпа, погладить Акааши, как бы хваля, что для первого раза он просто отлично держался. Но поскольку скорость не давала этого сделать, то он просто еще раз погладил его, проходясь пальцами по тыльной стороне ладони Кейджи.       Связующему, чувствующему то, как пылает его тело и видевшему как послушен ему Куроо, казалось, что он укрощает дикого зверя. Какую-нибудь огромную грозную кошку, как пантера или пума.       Акааши, кончивший второй раз и еще не отошедший от оргазма, обмяк в руках Тетсуро. А тот вышел из Акааши и аккуратно уложил его на кровать. Куроо снял презерватив и додрочив, кончил себе в руку. — Ну что, как тебе взрослая жизнь? — усмехнувшись, спросил капитан, обессилено откинувшись на подушки рядом, и посмотрел на Акааши. — Странные ощущения. И приятно как будто и как будто все тело зудит, — задумавшись, ответил Кейджи, устремив свой взгляд в потолок и прислушиваясь к собственному телу, — Как после интенсивной тренировки.       Так как был будний день, а на следующий нужно было в школу, когда оба перевели дух, Куроо проводил Акааши до дома.       И ровно с этого момента у них появилась эта сомнительная связь. Не проходило и дня, чтобы Акааши не жалел о содеянном. Хотя все снова и снова продолжал приходить к Куроо.       Куроо, прямо как ходячее пособие по сексу между парнями, постоянно поправлял Акааши даже во время этого, если он делал что-то не так. И призывал Кейджи тоже высказывать свое мнение, если вдруг тот переступит черту. Ведь первый секс всегда выглядит нелепо. Но тут облажался не только Акааши, но и блокирующий чувствовал себя будто не в своей тарелке. Дальше, раза с третьего, им уже проще было понимать друг друга во время самого процесса и стало намного легче.       Куроо за всю историю своих похождений видел множество девушек. И у всех были разные тела. И все они были «подходящими». Как худые ноги так и полные, как плоский живот, так и небольшое его наличие. Особой роли это не играло. Потому что капитан не сильно был придирчив в этом плане. Ведь в самом процессе это совершенно не играло никакой роли. А кто заявлял, что ему нужна худенькая и бледненькая, в того Куроо плюнуть готов был. Ведь у всех девушек свои габариты и все они одинаково хороши.       Только если девушка опытная. С невинными девушками Куроо не предпочитал знаться, потому что вся эта морока с ломаниями только злила его. Он отсекал их по такому же принципу, по которому даже самым красивым девушкам отказывал, если вдруг волосы у них были выше плеч.       Но мужское тело, увы, существенно отличается от женского, хотя Куроо про себя отметил существенное превосходство Акааши над девушками. Ведь плоский живот, не слишком округлые ягодицы и накачанные ноги — самая сокровенная мечта любой девушки. И все это было у Акааши, поэтому Куроо, хоть и был не слишком зацикленный в этой теме, все же решил, что связующий выигрывал пока по всем параметрам. Ведь у него просто было шикарное тело, которое хотела бы иметь себе практически каждая девушка. И которое хотел бы иметь практически каждый парень.       Прошла пара дней и Куроо совсем не понял, каким образом совиный вице-капитан умудрился вытеснить собой всех девушек из его окружения. Поскольку у них были сугубо деловые отношения, то Тетсуро, конечно же, решил продолжать водить к себе домой девушек из его школы. Но когда он поздним вечером провожал до дома очередную красотку, то с неким негодованием обнаружил, что они больше не вызывают у него того самого удовольствия, как делали это раньше. Теперь это получалось только у Акааши, поэтому капитан недолго думая решил пресечь все эти отношения с девушками на одну ночь. И окончательно сосредоточиться на Кейджи, которого он своими долгими стараниями все-таки соблазнил.       Как и обещал Куроо, все-таки Акааши после этих вечеров стал чувствовать себя не так напряженно. Он и поверить не мог, что весь стресс и правда пропадает, просто растворяется в воздухе. И готовиться к экзаменам стало не так нудно. А вместо библиотеки теперь он брал книги с собой, чтобы после того, как кошачий капитан после нескольких актов отрубится, сесть и почитать, повторить теорию. Кажется, что от связующего даже прозвучало предложение заниматься вместе домашними заданиями. Но Куроо наотрез отказался, ссылаясь на то, что готовиться — это слишком скучно. «А сидеть дома, готовится к пересдаче не скучно?» — уже хотел поддеть его Акааши, но решил не занудничать.       К великой радости обоих, когда они списались в последний учебный день и по совместительству день сдачи экзаменов, прямо перед обещанными каникулами, оказалось что все-таки в лагерь они поедут вместе.

Куроо-сан, у тебя

сегодня же зачет был?

Сколько набрал баллов?

Вы: 18:15

68/100 А ты? Черный ловелас: 18:17

93/100

Я мог лучше.

Вы: 18:20

Почему-то я совсем не удивлен)) Черный ловелас: 18:21       Отложив телефон, Акааши поймал себя на мысли, что с этими странными событиями, свалившимися как снег на голову, он совсем забыл про то, что и Бокуто-сан тоже сдает экзамены, поэтому спохватившись, написал Конохе. А тот, особо не мешкая, скинул фото работы Котаро, где красными чернилами был написан ровно проходной балл, чему Кейджи выдохнул с облегчением. Потому что вот уже через два дня, после выходных они должны будут поехать. Он убрал телефон и расслабленно вздохнул. Как же хорошо! Будто камень с души свалился.       А в тренировочном лагере поначалу ничего нового не было. Лагеря для старших ничем не отличались от лагерей в средних школах. Это и было первым впечатлением Кейджи. Но когда Куроо и Яку притащили откуда-то дыню и ананасы, то Акааши, никогда не видевший такого чудовищного нарушения дисциплины и правил, чуть ли не удар хватил. С удивлением обнаружив, что тренера относятся к этому очень даже снисходительно, то когда Тетсуро в обычной своей манере предложил ему кусочек ананаса, то он, особо не раздумывая, взял его.       И все-таки он ошибся.       Тренировочный лагерь для волейболистов в старшей школе очень, и очень сильно отличался от строгой дисциплины, в которой держали младшеклассников, разрешая прямо как тюремщикам пить и ходить в туалет, только если те отпросятся.       И из двух недель уже в первые два дня Акааши почувствовал, что здесь, тренируясь с другими вражескими командами, такими как Некома, Убугава и Шинзен, он действительно нашел самое комфортное для себя место. Они с самого утра тренировались, а потом, ближе к вечеру могли заниматься чем хотели и ходить в крыло к разным школам. Кто-то мог даже без ведома сенсея оставаться и до девяти и до десяти, но тренера потому и разрешали, что даже не подозревали об этом.       Но не только это было плюсом, — хотя они и каждый день виделись с Куроо, который слишком уж часто требовал внимания в качестве поцелуя хотя бы в щеку, — потому что Коноха все больше начал тусить у ребят из Убугавы и Бокуто, к великому удивлению Кейджи, снова начал общаться с ним как ни в чем не бывало. Темы были все те же, как и ровно три недели назад: про волейбол, ту девушку, еду и прочее. А Акааши, совсем не затаив никакой обиды на друга, охотно с ним разговаривал, а не только слушал, ведь подумал, что Бокуто перестал ему все рассказывать, потому что вице-капитан был очень уж безэмоционален. Чему нападающий был безмерно рад. Он бывало даже ныл, уткнувшись в плечо связующему, что сильно-сильно скучает по ней. А ведь она ему даже свой номер телефона до сих пор не дала!       Они и правда стали общаться почти как раньше, если не лучше. Волейбольный лагерь будто бы снова их сблизил.       И тогда, когда они играли с Некомой, Акааши начал думать о том, в каких же все-таки отношениях были кошачие капитан и связующий? Он все чаще стал замечать, с каким потерянным взглядом и какой грустной улыбкой Куроо постоянно смотрел на Кенму. Но в его печальном взгляде проглядывалась такая безграничная нежность… Как же он в него влюблен, просто уму непостижимо! Но когда Козуме поворачивался к Тетсуро, то тот лишь усмехался и отводил взгляд. Кошачий связующий создавал такое впечатление, будто бы специально держал Куроо в области, именуемой «лучшей друг». И совсем не желал подпускать его ближе. Но все-таки какой у него был взгляд!       И ему правда стало жаль Тетсуро. Очень жаль. Но все, что мог, он уже сделал.       Был, правда, один из дней в лагере, который навсегда запомнился Кейджи. После последнего в тот день матча между Некомой и Фукуродани из пяти сетов, изнурённые Бокуто с Кенмой уснули рядом, облокотясь друг на друга. И дружно, почти синхронно посапывали. А Куроо с Акааши, находившись по разные стороны огромного зала, лишь отдаленно кинули на них взгляд, и также взглядами сошлись во мнении, что спят эти двое очень уж мило.       День подходил к концу. Солнце медленно скрывалось за небольшим лесопарком, который как раз находился около лагеря, постепенно забирая свои греющие теплые лучи вместе со светом. Еще в начале последнего матча начало смеркаться. Но такова уж особенность лета, что световой день намного длиннее ночи, а потому закат от самого своего начала и до конца, когда яркий диск окончательно скрывается за линией горизонта, длится по меньшей мере несколько часов. Как только закончился последний матч, все разошлись отдыхать и уже готовиться ко сну, потому что сегодня они изрядно припозднились. И тогда еще некогда многолюдное помещение начало редеть. Перед этим Яку осторожно поинтересовался, не нужно ли помочь Куроо в том, чтобы довести Кенму до их крыла, но тот лишь отмахнулся, сказав, что в состоянии справиться сам. Мориске лишь пожал плечами и удалился с остальной Некомой в свое крыло.       Тихо подкравшись к Козуме, который дремал, лежа на Бокуто, и по счастливой для Тетсуро случайности неосторожно оставил шею открытой, Куроо аккуратно прошёлся кончиками своих длинных пальцев, практически порхая ими по коже связующего. Но тот лишь небрежно почесал шею, при этом не давая никакой надежды на то, что он проснется. Судя по довольной улыбке кошачьего капитана, его это очень даже забавляло. Сделав так еще раз, а потом еще, Куроо все же заставил Кенму проснуться. Но тот лишь проморгался, просыпаясь и бросив недовольное, но тихое «Куроо, прекрати», встал и, схватив свой psp, удалился, буркнув что-то в духе «спокойной ночи».       Но увидя, что Бокуто все еще продолжал безнаказанно спать, Куроо схватил и бесцеремонно растряс его, отчего сон совиного капитана как рукой сняло. И Акааши невольно отметил, что его отношение к своему лучшему другу и возлюбленному было до такой степени разное, будто бы они принадлежали к разным кастам. Но Бокуто, в отличии от Кенмы, не ушел, а предложил Акааши и Куроо еще потренироваться. И уверял их, что он как-то умудрился выспаться за эти десять минут и теперь, как и всегда, был полон энергии и ему следовало направить её в нужное русло.       Акааши и Куроо переглянулись и, вняв мольбам Котаро, все-таки согласились. И вот совиный капитан, получив пас, уже разбегался из аута и размахнувшись как следует, пробил практически мастерски отточенный за эти года, блок Куроо. Каким же невероятным он казался Акааши в этот момент! Зависший на долю секунды в воздухе, сосредоточенный и уверенный в себе. И он уже не был похож на наивного дурачка-простачка. Но ударенный им мяч, каким-то странным образом отлетел обратно и приземлился на другом конце стороны площадки нападающего. Совиный капитан снова обиженно надулся, а потом и вовсе сел на пол, схватился за голову и так просидел порядочное время. Тетсуро и Кейджи переглянувшись, все также молча, одними взглядами спрашивая друг друга: «дышит ли он вообще?». — Бокуто-сан, может попробуем ещё раз? Я думаю, что как раз в этом и заключается суть тренировки, разве нет? — спросил связующий, подойдя к капитану и осторожно, почти нежно коснулся его плеча. — А какой смысл? Он будет меня блокировать снова и снова! — приглушенно простонал в руки доигровщик, — Не хочу больше играть в волейбол! — Прям совсем? — намеренно придав своему голосу слишком наигранное сочувствие, спросил блокирующий, — Никогда больше не будешь? — Да, никогда не буду! — обиженно буркнул Котаро, поднявшись и схватив со скамьи полотенце, вытер вспотевшие лоб и шею, а потом двинулся к выходу, нахмурившись.       Акааши попытался хоть как-то остановить его, даже выбежав следом за ним на улицу, но в ответ лишь получил влажным полотенцем по лицу и небрежное, разозленное «заткнись, Акааши!». Оклемавшись после удара сырым полотенцем, связующий проводил разочарованным взглядом нападающего до самого поворота к крылу школы Фукуродани, за которым он и скрылся.       А потом Акааши тяжело вздохнул и, прижав сырое полотенце к лицу, чуть наклонил голову. — Да ладно тебе, Акааши, — попытался успокоить его кошачий капитан, быстро подбегая к Кейджи, тоже выбегая из зала, — Ну лоханулся он, с кем не бывает. Я же не виноват, что я такой умный блокирующий. И знаешь, Акааши, я почти уверен в том, что во время игры он постоянно думает о чем-то постороннем. Да ладно тебе, не расстраивайся! — Он никогда раньше не говорил мне «заткнись»… — послышалось из-за полотенца. Было слышно как сильно у связующего дрожал голос, и от внимательного взгляда Куроо не скрылось, что пытаясь не показывать свое разбитое состояние, Кейджи только крепче прижимал полотенце к лицу, — Почему вы не могли ему поддаться? — Поддаться! Да если я ему поддамся, этот олух никогда бить нормально не научится! Ты что, ждешь, что я ему и на национальных буду поддаваться? Да ладно тебе, прекрати уже. Вот развел трагедию! Он просто не в духе был, ты не виноват здесь. Вот вы оба знаете чем похожи? Надумаете себе всякого и ходите накручиваете себя! Разве можно так? — начал было уже говорить Куроо, но остановился, поняв, что пытаясь доказать Кейджи, что он тут не причем и просто попал под горячую руку, просто теряет время и оставил эти бессмысленные попытки, решив опустить все клишейные фразы, — Да забей ты на него. Будете оба принимать все близко к сердцу — ничего хорошего из этого не выйдет.       Но Акааши упрямо продолжал игнорировать его и прятать лицо за полотенцем. Заметив, что Акааши его почти (или даже совсем) не слушает, он одним рывком выхватил у него полотенце и выбросил куда-то в зал.       А связующий лишь разозлено пробормотал что-то обидное и отвернулся, нахмурившись. Но как не пытался Акааши напустить на себя обиженное выражение лица, все же больше он был огорчен неожиданно резким скачком в настроении Бокуто. — Ну хватит уже страдать. Вот увидишь, завтра Бокуто будет себя вести как обычно, — но и на это Кейджи не ответил, продолжая демонстративно стоять спиной к Куроо, со сложенными на груди руками.       А Тетсуро лишь измученно выдохнул и перевел взгляд на небо. И почему люди из-за всех своих проблем совершенно не замечают, как же прекрасно вокруг? Закат солнца сегодня был почему-то по-особенному красив. Хотя возможно он и не отличался от многих других и не пестрил какими-то особо яркими красками, зато вокруг было так спокойно, что можно было бы и отвлечься хотя бы на час, чтобы понаблюдать за чем-то другим, не зависящим от людей. Ведь даже если человек окончательно и загрязнит природу, закаты и рассветы независимо от этого будут продолжать жить, не меняясь и никогда не опаздывать к графику. По сути, возможно, это и было чем-то вроде вечного двигателя. Но решив, что сколько не суйся со своими советами, приободряющими словами, Акааши все равно пойдет спать расстроенным и грустным. И с тысячепроцентной вероятностью не уснет вообще (Вот Бокуто дурак!). Поэтому он, засунув замерзающие руки в карманы, просто, почти равнодушно предложил: — Хочешь, проводим вместе закат?       Хотя тот и стоял к нему спиной, Тетсуро все же заметил, что Кейджи чуть-чуть расслабился и опустил руки. А потом, постояв так несколько секунд, все же медленно повернулся к капитану. И, не найдя в себе сил ничего сказать, просто поджал губы и кивнул. — Ну вот, другое дело, — довольно улыбнулся Куроо, и поманив Акааши пальцем за собой, вернулся обратно в зал, — Нам же нужно еще все мячи собрать, зал закрыть.       И Акааши очень удивился тому, что сейчас Куроо улыбнулся совсем по-другому. В голосе не слышалось фальши, а улыбка больше не напоминала хищный оскал. И скорее всего, именно эта неожиданная искренность Кейджи и убедила не загоняться. Ведь Куроо прав был, Бокуто всегда такой. Но сегодня это было просто открытие мирового уровня, что во время эмо-мода Котаро не только депрессует, а как оказалось, может еще и злиться. Надо бы позже внести правки в его особенности.       Чуть помедлив, он все же отправился помогать. Молча собрав мячи, маты и ковры, они накинули олимпийки и направились относить весь инвентарь в соседнее маленькое помещение, которые было похоже на супер навороченную кладовку. — Куроо-сан, постой, у меня шнурок развязался, — Акааши уже хотел поставить на землю корзину с мячами, но его остановил Тетсуро. — Ты чего, нам Некомата-сан все уши оборвет, если мячи грязные будут. Давай их мне или попытайся аккуратно дойти до инвентарной и не свалиться.       Выбрав вариант, где ему придется пройти квест под названием: «Пройти пятьдесят футов с развязанными шнурками и не грохнуться», он мужественно шагнул вперед. И тогда Куроо клятвенно пообещал смотреть не только себе под ноги, но еще и ему, чтобы предупредить если тот вдруг наступит на собственные шнурки. Акааши уже хотел пошутить про ночное кошачье зрение, но почему-то отказался от этой идеи.       Дойдя до дверей инвентарной, которые были очень уж схожи с дверями зала, где они играли, Куроо положил свою корзину с мячами сверху на корзину Акааши, бросив лишь резкое «не двигайся», щелкнул ключом и распахнул настежь двери кладовой. Разместив весь инвентарь и корзины с мячами, Акааши наконец смог сесть и завязать шнурки.       А Куроо уселся на дощатый пол и взглянул через открытые двери на небо: закат уходил, надо было торопиться. Красные и ядовито-оранжевые краски начали вытеснять желтые, фиолетовые и голубые. А Кейджи как раз уселся именно там, где он лучше всего мешал Тетсуро наблюдать за закатом. Куроо перевел взгляд на связующего и понял, почему он выбрал именно это место. Ведь тут хоть и плохо, но все же было видно, что он делает. И даже поймал себя на мысли, что с другой стороны, Акааши, освещаемый уходившими всевозможными разноцветными красками, выглядел слишком уж невероятным в этот момент. Как будто бы реальность исказилась. А он просто сидел и завязывал шнурки, ничего не подозревая о том, какой же он все-таки красивый!       Куроо, приподнявшись с пола, на четвереньках подполз к связующему, выждал, когда он все-же закончит возиться со своими шнурками и, придвинувшись ближе, обхватил его лицо руками, рассчитывая только чмокнуть в губы, но потом понял, что просто не в состоянии сдержаться и побудил связующего, который тоже обхватил его руками за лопатки, углубить поцелуй. — Ой, Акааши, погоди, — остраняясь, Тетсуро чуть отодвинул Кейджи от себя и вскочил. — Что-то случилось, Куроо? — обеспокоено спросил связующий, неотрывно следя за суетившимся блокирующим. — Да, кажется, забыл дверь в зал закрыть. Но я не уверен. Сходим проверить? — Да, пошли, — устало протянул Акааши, которого эта беготня туда-сюда уже порядком утомила. Он поднялся и вышел из инвентарной вслед за капитаном, — Только эту дверь закрой пожалуйста, чтобы не ходить потом проверять. — Не переживай, я если что тебя отправлю, — поддетый подколом, ответно съязвил Куроо, щелкая ключом.       Когда они подошли к залу, Куроо чуть толкнул двери и они правда оказались незапертыми. — Ну вот что за черт, — закатив глаза, Тетсуро плюхнулся на ступеньку и ссутулившись, положил руки на колени и нахмурился. — Не переживайте, — Акааши особо долго не думая, сел рядом, — Я тоже бывало забывал закрывать двери.       Куроо лишь выдохнул, улыбнувшись, и снова перевел взгляд на заходящее солнце. Оно как будто бы и правда ждало их, чтобы скрыться за линией горизонта только тогда, когда они закончат все свои дела. Придвинувшись ближе, Кейджи положил голову на плечо Тетсуро, тихо прошептав: — Красиво. — Да, ты прав. Действительно красиво, — ответил блокирующий, положив свою голову на голову Акааши. Он нашел руку связующего и спел их пальцы. А тот особо и не сопротивлялся, даже наоборот, ответно чуть сжал руку Куроо.       Облака стремительно куда-то поплыли, меняя свою форму, соединяясь с соседними и также распадаясь, придерживались своего, никому неизвестного пути. А краски постепенно начали меняться, тускнеть, вытеснять друг друга, пока небо окончательно не стало темно-фиолетовым, оставив лишь белую полосу света, которую прятали за собой темные, ветвистые деревья, из-за которых был виден лишь её тусклый прощальный свет.       И только тогда Акааши перевел взгляд с неба на Куроо. Тот пока еще продолжал наблюдать за небом с таким умиротворением, будто бы их мысли на этот счет отличались. Почему-то Акааши так и решил. Ведь ему всегда хотелось узнать про невероятное небо, про далекий космос как можно больше, а Куроо видимо совсем не задавал себе эти вопросы. Скорее всего он просто принимал это как должное. Как-то, чему никогда не было начала и не будет конца.       Почувствовав на себе взгляд связующего, Тетсуро, не убирая с лица мягкой улыбки, тоже посмотрел на Кейджи, а потом поднял ладонь и провел пальцами по щеке Акааши. И связующему даже почудилось в них какая-то уж слишком не присущая ему нежность. Возможно это снова какая-то уловка? Кто знает? Но тем ни менее все равно позволил себя поцеловать, но на этот раз все было настолько чувственно, что Кейджи даже показалось, что он наконец-то понял, что это за бабочки в животе такие.       Увлекшись, Куроо попытался аккуратно, не разрывая настолько трепетного поцелуя, уложить Акааши на одну из ступенек, но связующий, как сильно не был околдован этим странным приливом непонятной нежности, все же уперся руками в грудь блокирующего, сопротивляясь. — Нет, Куроо-сан, не здесь, нас могут заметить… — прошептал он, нехотя отстраняясь. — Да, ты прав. Зайдем в зал? — спросил он, хотя просьба Кейджи подразумевала, что им пора бы уже расходиться. Но блокирующий настолько тяжело дышал при разрыве поцелуя, а в его глазах плясал настолько яркий огонек желания, что это невольно коснулось и связующего. И тот, словно забыв японский, просто кивнул, позволяя Куроо утащить себя в спортивный зал, с приходом ночи погруженный во тьму.       В темноте спортивного зала они недостаточно хорошо видели друг друга, зато все чувства обострялись. И тело у кошачьего капитана как будто бы стало горячее обычного, и руки будто бы обнимали крепче. Акааши даже не переживал сейчас о том, найдут ли они после свои вещи. Хоть резкий ночной холод на улице и заставил их укутаться в олимпийски, им обоим было тогда невероятно жарко, а каждый умелый толчок отдавался звоном в ушах обоих, что многократно приумножало наслаждение. Чтобы не сидеть в абсолютной темени и не пытаться делать что-то на ощупь, они решили оставить дверь в зал приоткрытой, впуская туда полоску света, благодаря которой могли хотя бы немного разглядеть очертания лиц друг друга.       Вдруг тишину, которую изредка нарушали тяжелое дыхание Куроо и тихие стоны связующего, резко пронзил скрип двери. Кейджи, моментально отреагировав, от испуга сильно впился ногтями в плечи Тетсуро, а тот, каким-то чудом игнорируя боль, тоже услышав нарушивший тишину звук, зажал ладонью рот Акааши и почти одними губами прошипел: «замри, не звука». Потому что оба понимали: если их поймают — обоим крышка.       Затем дверь открылась шире, и на пороге показался силуэт Яку, который тихо что-то бурчал себе под нос. Из этого всего им обоим удалось разобрать только: «Вот Куроо, как всегда забыл закрыть дверь, что за безответственный придурок!». Он, кажется, начал искать что-то, шаря руками по полу. Из его неразборчивого бормотания, стало примерно понятно, что искал он забытые здесь наколенники. Не найдя их даже спустя пару минут, он сделал то, чего Тетсуро с Акааши опасались еще с самого начала и надеялись, что все-таки сонный (?) Мориске не догадается об этом. Но он потянулся к кнопке, чтобы включить прожекторы.       Кейджи в испуге устремил свой взгляд на Куроо, который тоже испуганно, но внимательно наблюдал за либеро, повернувшись к связующему вполоборота, демонстрируя ему свой шикарный, но нервный профиль. Акааши казалось, что он сейчас задохнется от страха, или от того, что Тетсуро слишком сильно переживал, что их обнаружат.       И вот Мориске тянулся к выключателю. Связующий закусил язык, и испуганно зажмурившись, повернул голову, соприкасаясь с дощатым прохладным полом.       Щелчок выключателя.       Акааши уже напрягся всем телом, но ничего не произошло. Потом Яку еще несколько раз щелкнул кнопкой, но это и даже на третий, и на четвертый раз не возымело никакого эффекта. Либеро нецензурно выругался, а потом наступил на что-то мягкое. Найдя свои наколенники, он еще раз обругал Куроо, а потом, скрылся за входом в зал, хлопнув дверью.       Оба почти синхронно выдохнули, расслабившись. И только тогда Тетсуро осуществил несколько финальных толчков, после чего кончил на пол, протерев его салфеткой. И сел рядом с Кейджи, которого только что чуть не хватил инфаркт в столь юном возрасте. — Сильно испугался? — посмеиваясь и пыталась всеми силами скрыть дрожь в голосе, спросил Куроо. — Я думал все, — честно признался Акааши, у которого сердце все еще продолжало судорожно биться, даже несмотря на то, что опасность миновала. — У тебя от страха член опустился или ты кончил? — сделав слишком серьезное лицо для такого вопроса, сказал Тетсуро. — Кончил, — несмотря на пережитый только что ужас, ответил Кейджи, изнуренно опускаясь обратно на пол и желая с ним слиться, — Еще до того, кстати, как пришел Яку. — Ну хорошо тогда, — выдохнул капитан, и стал искать их одежду. И найдя все, кроме олимпийски, протянул их Акааши. Наконец отыскав спортивку, он почувствовал, какой ледяной она была, — Тебе не холодно? — Чуть-чуть, — признался Кейджи, одеваясь. — Хочешь мою олимпийку накинуть, а то твоя совсем холодная, — протягивая свою Акааши, предложил Куроо.       Не совсем веря словам капитана, Акааши потянулся к своей куртке и удостоверившись, что она и правда греть не будет точно, нехотя, но все же принял от Куроо его олимпийку и накинул.       Подождав, когда капитан оденется, Акааши вместе с ним вышел из зала, не забыв его запереть. Когда они оказались на уличных ступеньках, то были встречены резким холодом и мерцанием бесконечного множества звезд. Акааши посмотрел на Куроо, стоявшего в одной черной майке и спросил: — А тебе не холодно? — Нет, — отмахнулся капитан, смотря с таким же выражением лица далеко вперед на звезды, с каким наблюдал за уходящим закатом.       Поднялся небольшой ветер, который начал небрежно трепать отдельные прядки волос Тетсуро, пока тот, засунув руки в карманы, внимательно смотрел за миллионами сияющих точек в небе. Снова уловив на себе взгляд связующего, Куроо предложил: — Может, полежим на на траве, посмотрим на звезды? Хочешь?       Кейджи не сомневался, что было поздно, но так как спать ему совсем не хотелось, то он решил согласиться. Почему бы и не остаться, полюбоваться звездами? — Да, давай, — согласился связующий, улыбнувшись, и направился вслед за Тетсуро, который по его словам знал отличное место.       Этим местом оказался небольшой холмик, который находился совсем рядом с крылом, где временно располагалась школа Шинзен. На нем росло всего одно единственное дерево, но несмотря на тонкий ствол, у него была довольно пышная крона. Как только они достигли этого холма и Куроо плюхнулся на траву, он похлопал по месту рядом с собой, приглашая туда Акааши. Но тут связующий спросил: — Не хочешь сесть на мою теплыжку? Сейчас от нее особо никакого толка. — Да нет, Акааши. Она же белая. Ты что, серьезно думаешь, что её будет легко отстирать от травы? — выгнув бровь, Куроо своим вопросом поставил Кейджи в тупик. Но потом блокирующий рассмеялся и ответил, — Да, нет, не надо. Садись рядом.       И они оба сели на траву, устремив восхищенный взгляд в небо. Тишина и красота этого лагеря ночью, когда предполагается, что все уже спят. Звезды! Загадочные темные небеса, схожие с непроглядной иссиня черной теменью вод, загадочные темные ели перешептывались под дуновением ветерка, крики сов и еще каких-то ночных птиц… все это слишком тревожило, но одновременно расслабляло Акааши и он прислушивался к звукам ночи с глубокой тоской. Как все было бы чудесно, изумительно, если бы… он был в этот момент не с Куроо.       А Тетсуро вдруг, без всякого предупреждения, схватил за плечи Акааши и повалил его на землю, снова целуя. Но на этот раз по-другому, как-то дико, игриво. Прямо как большой кот. Акааши хотя и был сначала обескуражен таким неожиданным нападением, но все же охотно ответил на глубокий поцелуй, позволяя Куроо чрезмерно много, а потом расслабился, оставляя блокирующему лишь коротко покрывать поцелуями его щеки, шею, лоб и губы.       Но потом они, тяжело дыша снова отстранились друг от друга, завороженные великолепием и величием черного неба и бесконечного, таинственного космоса с его ярко мерцающими огоньками звезд и планет. Они еще около минуты молча разглядывали ночной купол неба, а потом Тетсуро, подкладывая руки под голову, сказал: — Смотри, красиво как! А в городе не видно звезд.       Акааши лишь промолчал, обдумывая слова блокирующего. Ведь за городом, где и располагался лагерь, правда и воздух был свежее и атмосфера была комфортнее. На природе он чувствовал себя спокойнее и был убежден, что и Куроо тоже.       Но тут, Акааши только осознал, какую привилегию получил. Решив, что раз ему можно безнаказанно царапать плечи блокирующего, то почему бы ему не погладить его по волосам? Он аккуратно пододвинулся к плечу кошачьего капитана и потянулся к его смольным, непослушными лохмам.       Он повел по ним и удивился: мягкие. Очень даже мягкие. И оказавшись не в силах удержаться, проводил по ним снова и снова, распутывая и разглаживая их. Судя по тому как спокойно лежал капитан, он не против был, а наоборот даже, вытягивал шею, тыкаясь теменем в руку связующему, требуя гладить его более основательно.       Это очень позабавило Акааши, а потому он подыграл ему, начав чесать Куроо, пальцами массируя кожу головы. А кошачий капитан, мурлыкая, пододвинулся ближе к Кейджи, начав ластиться и жаться к нему. Но Акааши лишь быстро чмокнул его в губы, перестав гладить его мягкие, приятные на ощупь волосы. И, прекратив на время дурачиться, они снова легли порознь, вернув взгляд в небо. — Как ты думаешь, есть ли на других планетах жизнь? — вдруг спросил капитан. — Я думаю, что должна быть, — пожав плечами, ответил связующий, — Если не подобная человеку, то хотя бы какие-нибудь бактерии. Это же форма жизни? Пусть и примитивная… — Да. А ты кстати слышал теорию о том, что пришельцы, которых изображают в фильмах, с вытянутыми тощими серыми телами, огромными глазами и худыми, тонкими конечностями, — начал Куроо, активно жестикулируя руками, показывая на себе, описывал их внешность, но Акааши только слабо улыбнулся, отметив, что бицепсы Тетсуро уж очень не подходят к его рассказу о тонких, неестественно бледных руках, — это на самом деле не жители других планет, а просто мы из далекого будущего. А летающие тарелки это на самом деле машины времени. А еще возможно, что они и прилетели с других планет. Ведь если они и создали машину времени, то к этому времени они уже могли создать и межзвездные корабли. Прямо как в звездных войнах! Вот это был бы класс!       И Куроо, водя рукой по траве, неожиданно обнаружил цветок, и сорвав его, пригляделся. Он был похож на какую-то дикую маргаритку, бирюзового цвета. И привстав на предплечьях, аккуратно позвал связующего. Тот тоже приподнялся и посмотрел на блокирующего. — Акааши, смотри. Она похожа на твои глаза.       Кейджи потянувшись, просто взял подарок и рассмотрел его. И правда похож. Это заставило его улыбнуться еще шире, а Тетсуро снова продолжил свой рассказ.       Куроо, прямо как маленький ребенок рассказывал все это с таким энтузиазмом, что это невольно умиляло Акааши. Видеть его, серьезно рассуждающего на такие взрослые и одновременно детские темы, было непривычно. Его глаза не так горели, когда они обсуждали секс, но тем ни менее Акааши знал, что это одна из многих тем, которые ему нравились. Ведь они оба остались без собеседника в лице Бокуто, поэтому пытались поддерживать друг друга. И у Тетсуро это и правда здорово получалось. Закончив все свои мысли по поводу планет, он резко выдал: — Мне с тобой хорошо. С тобой хотя бы после секса можно не о чем-то поверхностном разговаривать, — он мгновенно изменился в лице, и даже, можно сказать погрустнел, а по-детски сверкающий огонек в его глазах погас, — Все девушки, с которыми я пытался общаться, ничего такого обсуждать не хотели. Да и я, видя, что им нужен только трах, тоже совсем перестал об этом спрашивать. Ну а смысл? Большинство из этих девушек поверхностны, однообразны, не интересующиеся ничем, кроме собственной похоти. А сами еще говорят, что парней интересует только эта тема. — А я вот, наоборот, встречал огромное количество парней, которые только этим и интересуются. Мне вот например до сих пор нравится читать любовные романы, — сказал Акааши, невольно вспомнив того мальчика, с которым они листали порножурнал. Он тоже погрустнел: на него подействовало недовольное состояние капитана, — Но от девушек я наоборот слышал, про любовь и что-то возвышенное. — Нет, Акааши. Они все одинаковые. Это обман, понимаешь? Завлекаловка. Они делают вид, что все из себя такие неземные, но на самом деле их интересует только одно. Я, конечно, понимаю, что глупо рассчитывать на глубокие разговоры с девушками, которые соглашаются спать со мной на одну ночь, но это меня сильно расстраивает на самом деле. Или, например, вот это банальное «как у тебя дела?». Я ненавижу пустые разговоры, понимаешь? Я хочу поговорить об атомах, смерти, пришельцах, сексе, смысле жизни, далеких галактиках, на которых может быть сейчас лежат такие же Куроо и Акааши, лжи, которую ты рассказал, потому что я уверен, каким бы идеальным ты не был для меня и других, ты все равно что-то такое да натворил. Хочу не умолкая говорить о твоих недостатках, твоих любимых запахах, твоем детстве, о том, что не дает тебе спать по ночам, твоей неуверенности и страхах… Мне нравятся люди с глубиной, которые говорят с эмоциями, рожденными развитой эрудицией. Но среди этих людей я не встречал такой девушки, которая даже после того как добьется моего расположения будет говорить со мной о тех темах, на которые я хочу говорить бесконечно. Я не хочу знать как у них дела.       После чего он тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Ладно, мы что-то припозднились. Пойдем спать? Я провожу тебя до твоего крыла.       Кейджи лишь поднялся, сжимая в руке бирюзовую маргаритку.       Это несомненно были самые лучшие две недели в жизни Акааши. Они с Куроо часто так выбирались куда-то и это ему очень нравилось, потому что были вместе все это время. С Бокуто они и правда потом помирились, как Тетсуро и говорил. Да и вообще их отношения с совиным капитаном начали налаживаться. Но недели подходили к концу, а значит, что и счастливые дни тоже должны были непременно закончиться.