Метод Куроо

      Прошло около получаса с того времени, как Бокуто со всех ног кинулся домой, боясь получить нагоняй от матери, которая просила его быть к девяти. И только тогда Акааши, после уборки зала, зашел в клубную, чтобы оставить там ключ от спортзала, и направился к выходу из школы.       Толкая от себя железные двери при выходе, он поднял голову. Небо было почти черным, но звезд видно не было. Должно быть, они покажутся позднее. «Он тут как тут. Я уж думал, что так долго ждать не станет», — подумалось Акааши, едва тот увидел кто стоял у входа в школу. Он сразу заметил знакомые лохмы черных, как смоль волос и бессовестную улыбку.

***

— Привет, Куроо. Долго ждал? — подходя к капитану, и убирая сложенную спортивную форму в учебную сумку, спросил Кейджи. — Нет, — неопределенно ответил ему Куроо, взглядом пробегаясь по кустам, росшим около школы, — Пойдем?       Связующий кивнул, и Тетсуро легко, почти невесомо дотронулся кончиками своих пальцев до пальцев Акааши. — Нет, Куроо! А вдруг кто-то увидит? — испугавшись, резко одернул руку Кейджи. — Да кто может увидеть? — недовольно сказал капитан, но на всякий случай огляделся, — Да ведь нет никого.       Кейджи тоже осмотрелся. И правда никого рядом не оказалось, за исключением редких прохожих, которым, как выяснилось позднее, по барабану, держатся ли два парня за руки или нет. Поэтому он, сначала боязливо заозирался вокруг, проверяя точно ли никто не смотрит, а потом аккуратно коснулся пальцев Куроо своими. И тот, совершенно довольный, сплел их, и они соприкоснулись ладонями. «И все-таки Куроо с Бокуто-саном такие разные! И у обоих разное тепло. У Тетсуро очень теплые руки и они согревают, если их обхватить, прямо как грелка. А тепло Бокуто-сана… другое. Оно ощущается лишь физически. Какое либо особенное, греющее, отсутствует в нашем общении. Бокуто-сан так со всеми общается, а Куроо другой. У него для меня есть конкретное тепло, которое только для меня и не для кого больше. Он, и правда, как самая настоящая грелка, отдает все свое тепло, а сам остывает.»       На этот раз, когда они еще не оказались за пределами территории школы, Куроо осмотрелся вокруг, и, убедившись, что рядом нет никого, кто бы мог заметить, обхватил Кейджи за щеки, пальцами аккуратно перебираясь к макушке. Как охотно подавался вперед Акааши, за несколько дней изголодавшийся по такой обычной ласке. Хоть Кейджи до гуру французских поцелуев было еще очень далеко, и тот постоянно делал все неправильно (зато с таким энтузиазмом!), но Куроо это нравилось. Нравилось кусать его губы, чуть оттягивая их и игнорируя показные недовольства Акааши. Но ведь они у него все равно все искусаны, и надо было бы быть великим детективом, чтобы заметить, что его губы уже кусает не только он сам. А Кейджи нравилось по-детски целоваться в губы, просто чмокаясь. Хотя и прямого признания в этом не получал, Куроо знал об этом. И, находил забавным тот факт, что ему нравились жесткие толчки, и по-детски невинные поцелуи. Что-то в этом было.       И тогда они, держась за руки, медленно брели к дому Куроо, зная, что спешить им точно некуда. Теперь, в учебные дни, Акааши оставался у него с ночевками, но единственный минус, что им обоим приходилось раньше вставать из-за этого. И если раньше Кейджи уходил домой часов в одиннадцать-двенадцать, то сейчас всегда оставался ночевать, ведь ложились эти двое далеко за полночь. Иногда даже, засыпали к четырем, после чего на уроках были как сонные мухи.       Но все-таки, Куроо нравилось это приятное ощущение, когда после вечера, проведенного с Акааши, у него было настолько расслабленно тело, что даже некоторые мышцы потягивали. А если еще и зарядку по утрам делать — связующий быстро смекнул, что поясницу нужно обязательно разминать либо до, либо после, утром — то вообще сидение, словно окутываемый мягким облаком, обеспечено.       Они с Тетсуро последний раз виделись около трех дней назад, и за это время оба успели друг по другу соскучиться. Но Акааши смущало, как постоянно прямолинеен был в этом плане Куроо. Это же надо было быть настолько бессовестным, чтобы при встрече говорить не о том, что они долго не виделись, а о том, у тот на двух последних уроках чувствовал неимоверную тяжесть в паху. — Твой отец хоть когда-нибудь бывает дома? — настороженно спросил Акааши, разуваюсь, — Я то видел его всего один раз, и то, когда напился и сам себя к тебе в гости пригласил. — Да, — швырнув сумку в угол, расстегивая куртку произнес Куроо, — У него сейчас больше ночные смены. Он уходит в восемь и приходит в девять. Но зато ему платят неплохо. А днем он отсыпается.       То, как устало Акааши почесал после этого шею, просто окончательно свело его с ума. Казалось бы, обычное действие, но такое… притягивающее. «Сейчас или никогда!» — подумал капитан, сию же секунду начиная действовать.       Тетсуро на этот раз не пытался нежничать, как он это делал всегда. На первых порах он правда, играл доброго полицейского: внимал всем просьбам Акааши, старательно игнорируя собственную потребность в жестком трахе. Кейджи, у которого сегодня тренировка была длиннее чем обычно, очень устал, поэтому с трудом передвигал ноги на улице. Было видно, что он все силы вкладывал в тренировки. А Куроо находу даже чуть-чуть подпрыгивал от нетерпения, но каким-то чудом все же смог примириться с сегодняшней медлительностью связующего. Хоть блокирующий и не был вынослив как Бокуто, он все же хотел сохранить силы, чтобы позорно не свалиться после первого раза лицом в подушку.       А сегодня, капитан был слишком во власти своих желаний, чтобы считаться с мнением вице-капитана. Ему так хотелось какого-то хардкора, что тот, даже не дожидаясь пока Акааши что-нибудь предложит, первый взял на себя инициативу, вжав его в единственную стену в коридоре, которая была без полок и прочей ерунды. И сегодня впервые Кейджи познакомился с другой, подлинной стороной кошачьего капитана, которая обнажала все его животное нутро. Видимо, очередная пошлая штука о том, что он не дотерпит до дома и возьмет его в ближайшей подворотне — не штукой оказалась. «Спасибо, хоть до кровати донес. Низкий поклон тебе, Куроо.»       И единственное, о чем попросил капитан, сразу говорить, если неприятно будет слишком долго. А Акааши, не понимая, что именно имел в виду Тетсуро, впал в небольшой ступор. Но когда капитан чуть прихватил его за горло, плотно смыкая пальцы на шее, Акааши пробрала дрожь. — Не бойся, — прошептал он, но голос его дрогнул от возбуждения, — Я буду аккуратен.       И после этих слов, начал чересчур резко двигать бёдрами, вдалбливаясь слишком уж жёстко. Но никакого ужасного дискомфорта, который нафантазировал себе связующий, не последовало. Ощущения духоты и острого кислородного голодания, переходили грань привычного, открывая новые возможности получения мазахического удовольствия. А эти сумасшедшие толчки, и вовсе доводили до экстаза, отдаваясь разноцветными пятнами в глазах.       Это было очень непривычно. Хотя Акааши и признал с трудом, что ему нравятся быстрые и жесткие движения, но это было что-то, что граничило с сумасшествием. И вводило в заблуждение связующего, ведь Куроо — он будто в цепи сорвался, честное слово — который двигался с такой бешеной скоростью, входя слишком жестко и смазано, делал это слишком правильно. Именно так как нужно было, заставляя соленые ручейки стекать по раскрасневшимся щекам от наслаждения. Хотя и ощущения были совсем уж непонятными, что-то в этом было. Что-то необходимое и приятное. Что-то очень нужное.       А теперь, он переместил руку с горла на член Акааши, и, совершенно с ним не советуясь, на удивление быстро подобрал нужную скорость, в такт своим толчкам, словно знал Кейджи так хорошо, как тот не знал себя сам.       На протяжении всего времени, пока Куроо бросал все силы на поддерживание одного ритма, он то и дело пробегался глазами по белоснежной коже: шее, животу, ключицам, борясь с желанием оставить алеющий след, чтобы все знали, что Акааши принадлежит только ему. И никому больше.       Акааши почти сходил с ума от ощущений, которые дарил ему капитан. Связующий стонал и выгибался под ним, в порыве хватался за плечи Тетсуро, которые и так расцарапал почти в кровь, когда новые, непривычные ощущения стали накатывать с такой силой, что трясло и хотелось кричать от удовольствия. Акааши раскрывал рот только лишь за тем, чтобы вдохнуть побольше воздуха и выровнять сбившееся дыхание, ведь он неосознанно подстраивал его под движения. Куроо устал догадываться чего хотел от него Акааши, а потому сегодня позволил себе сделать это так, как всегда хотел сам. С момента как первый раз увидел Акааши на площадке в этих белых, ужасных шортах и до того, как увидел его, выходящего из спортивного комплекса. Капитан, хоть и не считывал каждую эмоцию, промелькнувшую на лице Кейджи, зато неосознанно, всякий раз выбирал нужное направление, доводя его до безумия.       После этого странного порыва, Куроо кончил, завязал презерватив, откинув его в сторону, и свалился на подушки рядом с Кейджи, закатывая глаза от удовольствия. Грудь его то вздымалась, то опускалась, а сам он тяжело дышал, прикрыв глаза. После того, как капитан как следует восстановил дыхание, он перевел взгляд на Акааши. Тот тоже, тяжело дышал, дрожащими ладонями все еще схватившись за одеяло. Он медленно моргал, силясь унять мелкое покалывание в теле. С висков, как и у Тетсуро, обильно стекал пот, шея и плечи тоже раскраснелись от такой нагрузки. У него, на щеках, с которых все еще не сошел румянец, блестели чуть заметные дорожки от недавно пролитых слез.       Когда Куроо был наконец в состоянии оторваться от столь завораживающего зрелища (и это все он сделал!), чуть приподнялся на локтях и, взяв Акааши за руку, спросил: — Как ты? Я не сделал тебе больно? Даже не знаю, что на меня нашло. — Н-нет, — запинаясь, произнес Кейджи, с трудом переводя дыхание, — Это было незабываемо. Ты прямо как знал, что мне нужно. Делай точно так же и потом, хорошо?       Губы блокирующего тронула удивленная улыбка. После чего, снова удобно устроившись между ног Акааши, спросил: — Хочешь еще раз? Но вопреки ожиданиям Куроо, Акааши, чуть дернул головой, что было очень похоже на кивок: — Ты меня так измотал сегодня. Но почему-то я совсем не устал. Если в тебе хватит силы повторить эту сумасшедшую гонку, то я согласен.       Но капитан и сам удивился тому, что у него все еще были силы. Правда, точь-в-точь повторить не удалось, зато все было гораздо чувствительнее, чем раньше. И посреди процесса он вдруг остановился, отводя ногу Кейджи в сторону и спрашивая: — Слушай, Акааши, (в ответ послышалось лишь «м?») а хочешь, я попытаюсь повторить толчки Бокуто? — Ты знаешь как это делает Бокуто-сан? — удивленно распахнул глаза связующий, чуть приподнимаясь и опираясь на предплечья. — К счастью нет, — задумчиво протянул капитан, позже добавляя, — Но я попытаюсь предположить. А ты потом мне скажешь, угадал я или нет. — Плохая шутка, — грустно, почти обиженно выдохнул Акааши, а потом свалился на подушки, — Но я даже не представляю, как Кенма… — Нет-нет, — перебил его Куроо, несколько раз мотнув головой, — Ты мне ничего в замен не должен будешь. — Хорошо, пробуй.       И правда, у Тетсуро очень хорошо получилось с имитировать то, как толкался бы Бокуто: неумело, размашисто и смазано. И все равно жестко и быстро, что Акааши даже почувствовал небольшую тянущую боль, от последовавших дальше движений. Но на секунду, закрыв глаза, он представил, что если бы это реально был Бокуто… — Ого, быстро ты, — послышалось удивленное, — Сейчас, погоди.       И, чтобы больше не мучить Акааши, Куроо кончил себе в руку, посмотрев на развалившегося на постели уставшего связующего. — Да, я думаю, похоже, — прошептал Акааши, запрокинув голову.       Капитан, видя в каком состоянии пребывал связующий, подполз к нему и рухнул рядом, сгребая его в охапку и прижимая к себе. Кейджи мгновенно почувствовал, как сильно пылала кожа Тетсуро. Акааши охотно обнял его в ответ, прижимаясь крепче к его сильному телу. — С тобой так хорошо, — протянул вице-капитан, прильнув к потной шее капитана и оставляя там поцелуй. — С тобой тоже, — сказал Куроо и потрепал его по волосам, — Хоккеисты же не бреются перед матчами, так и ты тоже решил волосы не мыть? — Я же мыл вчера, — отстраняясь от Тетсуро, недовольно сказал он, разминая поясницу. — А на нашем матче твои волосы были как солома. Что случилось? — спросил Куроо, подкладывая руки под голову и раскрывая локти.       Но не успел договорить Тетсуро, как Акааши закрыл руками лицо. И откуда приглушенно донеслось: — Это было так заметно? — Нет, не переживай. Кому нужны твои волосы? — сказал он и отвел взгляд. — А как вы заметили? — настороженно спросил связующий, убрав руки от лица. — Когда я делал тебе массаж шеи, — ответил он, — Заметил, что твои волосы очень странные на ощупь. Что с ними такое? — Я просто очень был задумчив в тот вечер и перепутал шампунь со средством для мытья посуды, — признался Акааши, неловко почесывая затылок.       На что капитан встал и раскрыл руки, приглашая Кейджи еще погреться в его объятиях. — Спасибо тебе, — тихо прошептал Акааши, обнимая блокирующего за шею так, словно стараясь прижать его как можно ближе к себе, но тот опешил и просто бросил руки, вместо того, чтобы совершить задуманное. — За что? — удивлено возразил Куроо, устремляя невидящий взгляд куда-то в складки сбитой простыни. — За все. За то, что всегда был рядом со мной. За то, что никогда меня не бросал. Я тебе очень благодарен. С тобой всегда так тепло и комфортно. Я бы очень хотел влюбиться в тебя.       Куроо хмыкнул и прикрыл глаза, оставляя на своем лице довольную полуулыбку. А потом, аккуратно в ответ обнял Акааши за лопатки, рукой обхватив его затылок и прижимая ближе к себе. — И тебе спасибо. Я лишь возвращал то, что получал от тебя. Но про влюблен ты поспешил. Я ведь не только с пьяными в хлам девушками не сплю, сразу провожая их до дома, но ведь еще и не сплю с теми, кто в меня влюблен. Это наоборот хорошо, что мы не влюбимся друг в друга, да? — сказал он, чуть приоткрыв глаза и устремив взгляд куда-то в сторону.       И даже когда из-за его спины донеслось согласное «угу», он все продолжал сидеть, обнимая его и дожидаясь пока Акааши сам не отстранится. Но поскольку тот явно не спешил этого делать, послушно терпел. И вот, переставая висеть на шее Тетсуро, он уселся на постель. Только тогда капитан встал, чуть отклонился назад, размяв поясницу, надел коричневые тапочки и первым ушел в душ.       На утро, когда Акааши еле встал вместе со звоном будильника, то заметил, что Куроо рядом не оказалось. Тогда Кейджи встал, потянулся и почувствовал какой-то очень приятный запах готовящегося завтрака. Он, провоцируемый голодом, быстро встал, надел тапки и пошел на первый этаж. Спускаясь по лестнице, он взял тапки, которые были на два размера на больше его ноги, в руки, все еще боясь навернуться на этой крутой лестнице.       Спустившись, он, заглянув на кухню, увидел там Куроо, который готовил завтрак в одних боксерах. Обернувшись на шум шагов, он сказал, переворачивая омлет в сковороде: — Доброе утро, Акааши. Проснулся? — Максимально глупый вопрос, Куроо. Если бы я не проснулся, то лежал бы сейчас в кровати, — недовольно фыркнул Кейджи. — Понятно. Ну мало ли ты встал с кровати, но не проснулся до конца. Вдруг поднять-то подняли, а разбудить забыли? — спросил тот, даже уже не смотря на связующего, и что-то усердно ковырял в сковородке, — Садись есть, все готово.       И повернулся к шкафу с посудой, оказываясь лицом к Акааши. От пара, исходящего от еды и газа, который согревал помещение, у Куроо на торсе и плечах выступили капельки пота. А как соблазнительно у него блестел вспотевший лоб! Каким он был горячим, с прилипшей к нему черной челкой, которая тоже блестела от того, что была чуть влажной… «Акааши, уйми свою фантазию. Он разделся не потому, что уже почти месяц пытается тебя соблазнить, а потому ему жарко в маленькой кухне. Но какие у него были бицепсы!.. А пресс!..» — Куроо, можно мне потрогать твой пресс? — борясь с диким смущением, попросил Кейджи, сверля взглядом плитку, только бы не смотреть на него. — Конечно, зачем спрашиваешь? Я что, разделся, чтобы на меня смотреть? — усмехнулся он, накладывая немного омлета в тарелку и закатывая его в своеобразный рулет.       И потом, повернулся лицом к связующему, облокачиваясь бедрами на плиту. Акааши немного боязливо подошел к нему, и мягко, почти самыми кончиками пальцев, провел по нескольким кубикам пресса Тетсуро, которые очень завораживающе сокращались под его холодными после сна пальцами. — Нравится? — тихо, наклонившись почти к самому уху связующего, спросил он, опаляя чудовищно горячим дыханием ушную раковину. — Очень, — даже не особо задумываясь, что говорит, произнес в ответ Акааши, — А можно бицепсы? — Можно, — чуть кивнул Тетсуро, после чего строя из себя жертву уговоров, сделал измученное лицо и, словно желая продемонстрировать свою силу, напряг бицепс, сжав руку в кулак. И рука Кейджи, переместилась с пресса, на напряженные мышцы Куроо, проводя по ним подушечками пальцев, выстраивая какие-то свои траектории, — Сожми. — Твердый. Ну, в смысле крепкий. Словно сталь, — послушно сжав, завороженно прошептал он, восхищаясь. — А как же, — усмехнулся в ответ Куроо, мысленно думая, как же все-таки это льстит его самолюбию. Ни одна девушка, которая трогала его пресс и бицепсы, не была настолько восхищена, — Знаешь, что еще твердое?       И тут, Аккаши будто током ударило. Он, мгновенно одернул руку, словно обжигаясь. И поспешил удалиться в сторону ванной, буркнув лишь что-то не разборчивое, которое было уж очень похоже на «Ну, только не сейчас!». — Я его уже целый месяц пытаюсь уломать на утренний секс, а он не хочет! — с досадой произнес капитан, швырнув лопатку в раковину. — Нет, моя воля крепка, — сказал Аккаши, садясь за стол. — Неужели это тебя совсем не завело? — расстроенно проканючал Куроо, и услышав «неа», уронил голову на стол, — Когда-нибудь я тебя все же уломаю. — Не угрожай мне, пожалуйста, Куроо, — пододвигая к себе свою порцию, сказал связующий улыбнувшись, — Посмотрим.       Вернувшись домой после школы, Куроо заметил, что у него на рабочем столе, из-под клеенки что-то торчит. Он подошел и вынул сложенный вдвое глянцевый листок, на котором был изображен парень с черными как смоль волосами и стекающими по телу капельками пота. А в углу, где была бежевая рамочка, окаймлявшая фотографию, было написано рукой Аккаши: «на тебя похож». Куроо лишь усмехнулся и положил фотографию обратно под клеенку. «И когда только успел подложить? Утром? Вот же сыч, хитрый!»       А Акааши тем временем, заметив, что Бокуто сегодня убежал с тренировки на пятнадцать минут раньше, решил выяснить куда. Домой? Да быть этого не может! И, отпросившись у тренера в туалет (Как в тюрьме, честное слово!), незаметно решил за ним проследить. И лишь когда увидел, что он направился в зал женской команды, успокоился и вернулся назад.       После того, как эти пятнадцать минут, которые тянулись так медленно, как не тянется целый час, миновали, он сразу же решил выйти на улицу, чтобы просто взглянуть на Бокуто, перед тем, как переодеться. Но двери, ведущие в женский зал оказались распахнуты. Это очень озадачило связующего, поэтому он, даже не переодевшись, направился в этот самый зал, узнать, что же все-таки произошло и почему в восемь часов он до сих пор не закрыт?       Аккуратно перешагнув порог, он прислушался: на весь зал, эхом раздавались чуть слышные рваные выдохи и какие-то странные всхлипы. Это не на шутку испугало Аккаши, поэтому он ускорил шаг, мысленно предполагая, где бы мог находится источник звука.       И, определив, что источник этих выдохов находился именно в инвентарной, его посетила довольно неожиданная, но все же самая правдивая на его взгляд, догадка. «Да это же Бокуто-сан!»       Ну, точно, чего это он так переживает, скорее всего девушки сейчас переодеваются, а он ждет, пока она выйдет. Вдруг он там… ничего необычного не делает. Снять стресс после напряженной тренировки — это же обычное дело. Но с другой стороны, он вполне может и… плакать.       Ничего страшного ведь, если он зайдет? Они же друзья, тем более делят одну душевую. И, наконец решившись, он быстро, направился к кладовой, на бегу ловя себя на слишком уж мимолетно мелькнувшей мысли: «Лишь бы дрочил, а не плакал!»       И, обеспокоено забежав в инвентарную, отчего его даже чуть занесло, он обомлел: на лавочке, где обычно поднимают штангу сидел Бокуто. Его голова была накрыта олимпийкой, и из-под нее раздавались всхлипы и временами даже жалобный скулеж. — Б-бокуто-сан, что случилось? — начав запинаться от изумления, еле выдавил из себя связующий. Но тот, проигнорировав его вопрос, лишь закрыл лицо руками, которого и так видно не было. Не на шутку обеспокоившись, он сел рядом и чуть коснулся плеча капитана, снова вопрошая, — Скажите пожалуйста, что произошло?       Олимпийка чуть-чуть сползла, из-за чего стало видно, что его всегда стоящие колом волосы, опустились, словно сочувствуя своему обладателю. Он снова натянул олимпийку на голову и бросил руки. Бокуто по-прежнему отказывался что либо говорить и лишь отрицательно замотал головой, хотя связующий не задал совсем никакого наводящего вопроса, на который мог бы получить такой ответ. До сих пор охваченный беспокойством, Акааши попытался приобнять капитана сбоку, но встретив неожиданные сопротивление в виде дрожи, мгновенно отпрянул от Котаро.       Решив, что сейчас его нужно как можно меньше нервировать, Акааши сел перед ним, заглянул в огромные, полные слез янтарные глаза, и не увидев на этот раз в них никакого протеста, чуть сжал руку Бокуто, стараясь максимально ненавязчиво снова спросить, но на этот раз, как он себя чувствовал. Глаза Котаро, словно остекленевшие, почти не выражали никаких эмоций и смотрели куда-то в пустоту. И только тогда он перевел их на Кейджи, в то время как по его щекам продолжали скатываться слезы, прокладывая все новые соленые дорожки. Пару секунд молча смотря на вице-капитана, доигровщик лишь тихо прошептал, задыхаясь в собственных слезах: — А-акааши, я п-правда большой, глуп-пый и ст-страшный? — спросил он, заикаясь и давясь нехваткой воздуха, после чего, сглотнув окончание у последнего слова, зарыдал как маленький мальчик, и, вырывая свою руку из-под руки Кейджи, снова спрятал лицо в ладонях.       Акааши, словно мгновенно лишившись дара речи, замер. Внутри закипала просто бешеная злость, а сердце, силившееся взять вверх над разумом, усердно стучало по вискам, заглушая все вокруг. — Это… она вам такое сказала? — когда к нему снова вернулись способность к членораздельной речи, спросил он, пододвигаясь ближе. Но, капитан, продолжая судорожно хватать ртом воздух, как не пытался положить конец нарастающей истерике, у него ничего не выходило, и он лишь отрывисто кивнув, взорвавшись еще одной бесконтрольной волной слез.       Связующий, по-прежнему пребывая в замешательстве, даже и представить не мог, что в такой ситуации нужно сделать. Но, подумав, что сначала нужно убедить, что все хорошо, схватил его за руки, которые тот на удивление послушно отнял от лица. Он обхватил их своими, посмотрел капитану прямо в глаза, и, убедившись, что они сошлись взглядами и теперь смотрели друг на друга, прошептал: — Нет. Бокуто-сан, вы — самый красивый человек, которого я когда либо встречал. Вы прекрасны всегда. Когда пробиваете очки, когда едите, даже когда учитесь, сидя за партой! То, что вы большой — это совсем не минус. Это очень даже хорошо. Только подумайте! Если бы вы были маленьким, то как бы играли в волейбол? Как бы забивали очки? Вы — потрясающий. Я вами всегда искренне восхищался. С того момента как увидел вас в средней школе и вплоть до сегодняшних дней. До сегодняшнего дня. Да, черт возьми, я и сегодня вами восхищаюсь! И всегда буду думать, что вы — великолепный. И ничто будет не в состоянии изменить мое мнение, даже если сама жизнь воспротивиться этому.       Сказав это так серьезно как только мог, Кейджи всеми силами пытался скрыть влюбленную улыбку, чтобы это было больше похоже на дружескую поддержку, чем на лепет влюбленного.       Губы капитана задрожали. Он снова было порывался спрятать свое лицо от Акааши, но тот крепко держал его руки, не позволяя как либо спрятаться. Олимпийка окончательно сползла на пол, а его прошибло еще одним потоком слез. И когда капитан снова чуть подуспокоился и снова встретился взглядом с Кейджи, чуть всхлипывая, связующий решил: «Сейчас или никогда!»       И, совершенно переставая отдавать себе отчет в собственных действиях, аккуратно обхватил лицо удивленного Бокуто в ладони и, выдохнув, прижался губами к губам капитана.       А тот, как ни странно, сначала было дернулся от неожиданности, но не спешил отстраняться. Он, даже наоборот, чуть подался навстречу, вжимаясь в ответ.       И Акааши внезапно почувствовал головокружение, как будто его беспокойно сжатое сердце и натянутые нервы вдруг ослабли и кровь снова свободно потекла по жилам. И все иссохшие русла, и потрескавшиеся и обожженные горем берега его души, иссякшие ручьи и озера мгновенно были залиты щедрой, бьющей ключом силой жизни и любви. Куроо. Я поцеловал Бокуто-сана. Хитрый сыч: 20:43

ЧТОООО

ДА ЛАДНО

А ОН ЧЕГО?!

Вы: 20:44

Пока не ясно. Вроде как ему не было противно. Ну, я не знаю. Хитрый сыч: 20:44

Это очень здорово, Акааши.

Я же говорил тебе!

А ты: плохие шутки!

Я на сто процентов уверен был,

что Бокуто точно не натурал, камон

Вы: 20:45

Но все это так странно. Я просто не уверен. Вдруг он был в состоянии аффекта? Вдруг на следующий день он все забудет? Хитрый сыч: 21:15

Я тебе поражаюсь.

Нет.

Я восхищаюсь тобой.

Тобой и тем, как ты борешься против собственного сердца.

Вы: 21:15

      На это ответа кошачий капитан не получил, но продолжал пялиться в экран, дожидаясь его. — Куроо, — тихо позвал его Кенма, заставляя Тетсуро отвлечься от телефона и взглянуть на него. Козуме лежал на небольшом диванчике, и играл в PSP. А Куроо лежал рядом на кровати и играл в змейку. Сегодня на связующего что-то нашло и он позвал друга к себе в гости. А сейчас, он, внезапно захваченный какой-то мыслью, оторвался от приставки, — Знаешь, а Kozuken — действительно неплохо звучит.       Губы кошачьего капитана тронула легкая улыбка и он совсем отложил телефон, поднимаясь с кровати.