Одна бессонная ночь

«Фотоплёнка забита чувствами Мне придётся всё удалить Фотография — не искусство Фотографировать — не любить» Несмотря на то, как эмоционально звучат эти слова, я ничего не чувствую. По идее, я должен. Люди на таких моментах вспоминают свои травмы и плачут, или ещё как-то проявляют свою боль. Но я ничего не способен из себя выдавить. Как минимум потому, что это глупо. Ради кого? Себя? Мне не нужно выдавливать что-то ради самого себя. Всё равно, я ничего не почувствую. Я же сейчас сижу, опираясь на стенку и слушаю в наушниках уже 63 по счёту песню, неспособный заснуть. Я хочу спать, но мысль о том, что после этого мне придётся проснуться, разочаровывает меня. «Лучше не знать никакого счастья, иначе вскоре ты к нему привыкнешь, и новая боль будет ощущаться острее», - так я себе говорил. Да, в сне довольно мало счастья, особенно когда он прерывается преследующими тебя кошмарами, но всё же – это какой-никакой покой. Пускай он временный и не такой крепкий, как покой смерти, но всё же. «Вот бы можно было заснуть и не проснуться», - такие мысли посещают меня, когда я уже начинаю засыпать. Они дразнят меня снова и снова, хоть я и знаю, что этого никогда не случиться. Я давно уже потерял веру в лёгкую смерть для себя, но, тем не менее, я продолжаю её желать. Какой абсурд. Мне уже надоело смотреть в одну точку более часа, пытаясь заглушить свои мысли, поэтому я принял решение прогуляться. Это ничего не изменит, тогда то, где я буду, не имеет значения. А так, хотя бы отвлекусь на то, чтобы собраться. Я надеваю привычную рубашку, свой плащ и выхожу из дома. Людям кажется, что мне нравится носить эту одежду, что она у меня любимая. На самом деле, у меня нету никакой привязанности к ней. Она просто комфортная. Пока она остаётся комфортной, я буду продолжать её носить. Что для меня значит комфорт – это уже другой вопрос, на которой, конечно же, будет дан ответ. Чем сильнее меня отдаляет одежда от реального мира, тем мне легче. Людей я не люблю. Мне хотелось бы избежать контакта с ними, как можно сильнее. И чем сильнее одежда позволяет мне «закрыться» ото всех, тем она комфортнее. Я не ношу зимние куртки только потому, что люди будут смотреть на меня с опаской и всматриваться в меня сильнее, что мне совершенно не нужно. А ещё потому, что я мог бы свалиться от перегрева. Продолжая идти в случайном направлении, я представлял, как это повторяет подобные моменты из тысячи книг с главным героем, который переживает невероятные, по меркам обычного человека, проблемы. Однако, это не так далеко от меня, как можно подумать. Если бы я и правда был писателем, как говорил во время тех двух лет, когда я засел на дно, то я бы точно писал про человеческую трагедию. Просто потому, что я не знаю никакого настоящего счастья и никакой реальной радости. Для того, чтобы написать хорошую историю, которая повлияет на читателей, нужна эмоциональность. И если в обычном разговоре хватит и напускной эмоциональности, то в книгах это вряд ли сработает, как минимум потому, что у читателей будет больше времени присмотреться ко лжи и решить для себя что-то. Манипуляции часто используются для того, чтобы подтолкнуть человека к действию, и используются перед самим действием, а книгу можно отложить на недели и прочитать на потом. Это не изменит её текста. А вот с людьми так поступать нельзя, они почему-то обижаются. Отчего? Что кто-то просто оставил их на потом, а не готов захлебнуться в них, пока не умрёт? Сколько бы я не думал об этом, это всё равно звучит глупо. Раз уж я заговорил о людях, то стоит продолжить, пока я иду вдоль домов, где уже давно потух свет. Люди убеждены, что, зачастую, только другие люди в их жизни способны сделать их счастливыми. Мне же всегда это было чуждо. Я понимал, что счастливым человеком мне никогда не стать. Однако, люди вокруг могли облегчить свои страдания. Это всё, на что я только мог рассчитывать. Во всех своих отношениях с людьми я надеялся лишь на то, что они помогут мне разбавить бесконечную апатию в душе. Я реалистичен, поскольку не рассчитываю ни на что большее. Люди и не могут дать мне ничего большего, кроме минутного облегчения. Тем не менее, даже это подталкивало меня к общению. Хотя «общение» очень сильное слово. Вернее будет сказать – клоунаде. Я играл клоуна с людьми, не только, чтобы их одурачить, но и для того, чтобы самому немного отвлечься от пустоты внутри и стать кем-то, хоть и ненадолго. Стать клоуном было наиболее предпочтительно. Потому, что это вызывает у людей наибольшую реакцию. Дразнить других – неплохое занятие. Также хорошо помогает отвлечься. Я всегда удивлялся, как люди не замечают моего притворства, когда я нахожусь рядом с ними целыми днями? Все мои слова были до невозможности пусты, моё выражение лица было ненастоящим, но люди всё равно ничего не замечали. Конечно, я внутри успокаивался тому, что смог всех одурачить, но мне было несколько неприятно, что никто не видит моей постоянной безэмоциональной лжи. Это заставило меня прийти к мысли, что я настолько хорошо научился строить из себя "человека", что единственный, кто может заметить мою маску, которая так крепко и естественно держится на моём лице - это я сам. От этого осознания на душе становилось несколько тяжко. Пока я размышлял, то успел дойти до моста над речкой, где я давно хотел бы скинуться. Я мог бы скинуться сейчас, но никого ведь не будет. Можно было бы подумать, что ведь этого я и хочу, но нет. Умирать одному – очень грустно. Мне бы хотелось покончить с жизнью с кем-то рядом. Так, по крайней мере перед смертью, я бы смог не чувствовать себя покинутым всеми. Иметь человека, который разделяет твоё стремление умереть, эта мысль вызывает у меня некоторое тепло в груди. Это было бы прекрасно, если бы мне было с кем разделить своё разочарование и безнадёжность. Если нас уже ничем не спасти, то пускай мы будем друг у друга до самого конца. Однако, я знаю, что не умру, потому что я не могу позволить себе умереть. Это останется дразнящей мечтой ещё надолго. Я должен сделать нечто большее, чтобы позволить себе умереть. Мне нужно исполнить желание Оды. Одасаку… Мы должны были поменяться местами, но судьба решила ещё поиграть со мной. Вся моя жизнь – это одна большая комедия, где всем весело, кроме меня. Помню, как-то мы сидели в баре с Одой, и он спросил меня, как я себя чувствую. Почему-то, он спросил это с такой искренностью, что я не смог ему солгать. Что-то в его взгляде подавило мою шутливость, и я ответил ему: "Знаешь эту пустоту, когда ты на грани между осознанностью и сном? Когда все эмоции у тебя уходят, и остаётся лишь одна апатия? Одно и тут есть одно отличие: если перед сном мысли пустеют, то они у меня всегда наворачивают бесконечные круги, возвращаясь в самое начало, повторяясь вновь и вновь. Вот и приходиться их хоть как-то заглушать в баре с тобой или же... - в тот момент я посмотрел на свои бинты, - другими способами". Если жизнь – это и правда одна большая комедия, то надеюсь, что она хотя бы смешная. А наибольшая шутка состоит в чём: из всего, что может не хватать человеку, мне не хватает именно людей. Мне, который себя человеком и не назовёт. Какая ирония. Я осознал это, когда познакомился с Одой. Не было человека лучше него. Я мог говорить с ним часами, что позволяло мне забыть о своих переживаниях и почувствовать себя немного лучше, чем обычно. Именно он и был тем самым человеком, который мог облегчать мои страдания так, как не удавалось никому другому. Однако, он покинул меня, оставив совсем одного. Я часто вспоминал его слова, что помогало мне успокоиться, но даже они начали стираться из моей головы. Однако, то воспоминание всё ещё ясно, как день: я держу его, пока он истекает кровью, Ода прислоняет руку к моему лицу и смотрел мне в глаза, произнося свою последнюю просьбу. И со своими последними словами, он срывает мою повязку с глаза. Это воспоминание всегда напоминает мне, что я должен продолжать. Я должен стать хорошим человеком и защищать тех, кто не может защитить себя сам. Я должен… Шум волн подо мной звучит несколько неритмично, но достаточно тихо, чтобы создать атмосферу романтизированной ночи. Разбивающиеся волны напоминают жизнь такую же мимолётную и бессмысленную. Хотя, скорее жизнь - это лишь мимолётная вспышка в бесконечной вселенной. Одно мгновение - и она потухнет, не оставив ни следа. А я, как эта самая вспышка, ещё и осознаю, что меня ждёт неминуемый конец, после которого будет ничего. Тогда, не лучше было бы вообще не рождаться и не знать о неминуемой гибели? Если бы я только не рождался, то мне не пришлось бы осознавать весь абсурд желания жить. Как бы люди не хотели жить, их ждёт смерть. Причём, они это прекрасно знают, но предпочитают дальше жить жизнью, которая обречена на конец. Почему? Для чего? Хоть я и задаю эти вопросы, но и сам понимаю, что мне никогда уже не найти на них ответы. Я обречён, также, как и все люди, но по-своему. Да, интересная получается мысль: каждый человек обречён, но поскольку каждый ещё и уникален, то и обречены все уникально. Мне показалось, что стоило бы посмеяться, но я не смог найти в себе для этого силы. Как минимум потому, что для самого себя смеяться – бессмысленно. Я решил пойти назад. Достаточно уже находился, чтобы это уже надоело. Однако, по пути я увидел компанию молодых людей, которые беззаботно веселились, хоть и пытались сдерживаться, чтобы на них не вызвали полицию. Смотря на улыбающиеся лица, мне всегда становится интересно, каково это - искренне улыбаться? Мне куда легче поверить в то, что все они лишь притворяются, чтобы не ранить чувства друг друга. Поверить же в то, что они искренне смеются, я не способен. Для меня это непостижимо, поскольку, сколько себя помню, я никогда искренне не смеялся. Вообще, с самого детства, я был очень разочаровывающим ребёнком. Сколько себя помню, я смотрел на всё безразличными глазами и ничто, из того, что интересовало других, не интересовало меня. Я просто сидел в углу и смотрел за жизнью вокруг меня. Мои родители часто упрекали меня в этом, но я никак не мог понять, что такого я должен сделать, чтобы перестать их слышать до одного момента… Ладно, есть вещи и более приятные, чтобы вспомнить, чем детство. Из этого рассказа может показаться, что я несчастен, что так и есть. Но, я никого не виню в своём несчастье, или точнее, мне некого винить в этом. Я просто увидел всю жестокость и абсурдность этого мира раньше, чем мне стоило, и это меня травмировало. Однако, произошло то, что произошло. Никто не способен забрать у меня моё прошлое и всё, что мне остаётся, это надеяться, что вся эта боль однажды исчезнет. Но этого всё никак не случается. Можно подумать, что я обрету счастье, умерев, но нет. Мысль о моей смерти не приносит мне никакой радости. Никакого счастья фантазии об окончании всего этого мучительного существования я тоже почувствовать не могу. Возможно, смерть и не должна вызывать счастья, в особенности своя собственная. От смерти можно испытывать, разве что, облегчение. Да, облегчение и есть наивысшим предсмертным "наслаждением", если его можно так назвать. Именно к нему я и стремлюсь. Со смертью я избавлюсь от всего человеческого, что во мне есть и, соответственно, страданий. Интересно, каково будет ощущаться спад этих оков на моей душе? Эта мысль снова дразнит меня попрощаться с жизнью и узнать это, но я не могу. Иначе, я буду чувствовать лишь вину перед Одасаку, что не сдержал его обещание. Я возвращаюсь домой. Бесконечный клубок мыслей ни капли не распутался, но я чувствую, что смогу заснуть. По крайней мере, я готов попытаться. Не получиться – на следующую ночь попробую снова, и снова, пока я просто не свалюсь от недосыпа. Это самая надёжная техника засыпания. Извести себя до такого состояния, чтобы ты заснул без мыслей и чувств – прекрасно. Разум затихает в таких случаях, что приносит лёгкий покой. Я залезаю под футон и, повернув голову, смотрю в стену. Смотрю, пока мои глаза не устают и не закрываются. Я пытаюсь не думать ни о чём. Но у меня, в который раз, не получается. Мысли всё лезут и лезут в голову, не останавливаясь не на миг. Мысли о том, что могло было быть по-другому, чего могло бы не быть, что могло бы быть, как это повлияло бы на то, что должно было быть в будущем – всё это не даёт мне провалиться в сон. Как же меня это достало… - «Перейди на сторону тех, кто спасает. Если всё равно, каким человеком быть, будь хорошим». - «Хорошо. Я так и сделаю». Обязательно Одасаку, я смогу стать хорошим человеком, - произношу я в пустоту.